На грани вымирания
Повернув чуть голову, шипя от пронзающей тело боли, Мерелин вяло открывает сначала один глаз, щурясь, а затем второй, пытаясь прийти в себя и вспомнить события минувшего вечера… или ночи.
Обведя взглядом комнату полуразрушенного дома, Мерелин подскакивает, выставляя осколок зеркала. Увидев, что винтовки и парней нет, её охватывает страх: возможно, двое юношей лишь хотели, чтобы она перестала быть столь осторожной, и забылась в своей усталости, а сейчас просто скрылись из виду, чтобы извести и убить.
— «Нет, это глупо».
Если бы им так хотелось заполучить её труп, она бы не стояла сейчас с растрёпанными волосами, безумным взглядом и подобием оружия в руке, опираясь о стену и расставив ноги на ширине плеч, чуть сгибая в коленях.
— Глупая, глупая… — корить себя всегда ей удавалось гораздо легче, чем признать, что инстинкт самосохранения лишь пытается позволить выжить и лишняя осторожность не повредит. — Поверила. Я им поверила, ха, — Мерелин в безумной ухмылке кривит губы, широко раскрывая синие очи, чувствуя в крови адреналин. Брови сдвинуты, лоб сморщен. — Поверила, — Ей не верится, что она не оказалась впоследствии хладным трупом, а действительно ощутила, что человечество не до конца потеряно. Ещё есть шанс! Пусть он будет минимальным, но надежда тёплым огнём распаляет быстро бьющееся сердце.
Опустив руки, отпуская осколок, слыша его удар о каменный потрескавшийся от времени пол, Мерелин взбудоражено запускает обе ладони в волосы. Медленно скатываясь по стене, приседая, она благодарит всё на свете за то, что выбор, сделанный ранее, оказался не роковым. Он с властным стальным голосом пообещал уйти с рассветом, и сдержал своё слово. Мерелин не знает, кем они приходятся друг другу, но по их действиям поняла, что они небезразличны к своим судьбам. Она доверилась, и её доверие оправдалось.
Сильнее вцепившись в волосы, девушка оттягивает их, чувствуя, как слёзы мощным, крупным градом начинают течь. Чувства, так усердно сдерживаемые в груди, вырвались на свободу и показали себя. Потеря родителей, подруги, сон про единственного брата, которого она безумно сильно любила, продолжая в мыслях сохранять родной образ, дали ей понять, насколько она стала одинокой и как ей тяжело без них. Без их поддержки, присутствия, силы…
Прикусив губу, чтобы не издать лишнего звука, опасаясь лесной глуши, Мерелин закрывает глаза, упираясь в колени, пряча в них катившиеся без остановки слёзы. Слёзы, которые ей так хотелось выплакать и облегчить душу от терзающих её страданий и событий. Одинокая, не знавшая до текущего момента, что такое истинное, экстремальное выживание, потерявшая семью, она позволяет себе выплеснуть все эмоции, накопившиеся за время. В этом затерянном, давно покинутом месте. Наедине с собой и природой.
Шмыгнув, втягивая текущие сопли, Мерелин краем футболки вытирает лицо. Подняв к небу покрасневшие глаза, вглядывается, надеясь среди облаков увидеть лица родных и почувствовать их силу. Силу, которая ей так нужна, чтобы двигаться вперёд, чтобы выжить. Яркое, палящее солнце аккуратно слепит глаза сквозь кроны деревьев. Зажмурившись, попав под лучи, Мерелин тяжело вздыхает, повторно протирая лицо, высмаркиваясь. Одежда и без того лишилась своего до́лжного внешнего вида, терять в этом плане ей уже нечего.
Потерев кончик носа, Мерелин решает, что сидеть сложа руки, наматывая сопли на кулак, не выход, и выжить ей при таком раскладе не удастся. Воды с собой нет, еды тоже, а чтобы как-то перетерпеть условия жизни в лесной глуши с дикими животными, заражёнными и выжившими, нужно хоть что-то делать.
Оперевшись в стену, Мерелин всеми силами наваливается на неё, поднимаясь. Чуть раньше, вскакивая с чувством паники, она не ощущала ту боль, которая пронзает её сейчас, при столь резких движениях. Болит абсолютно всё. Губы широко раскрывать неприятно, кровоточит, потому что Мерелин прикусывала с силой, чтобы точно сдержать рвущиеся наружу крики, а ранка за ночь лишь сумела чуть покрыться коркой. В рёбрах ноет, плечо саднит… Не тело, а сплошная изрекошеченная мишень.
Облизав бледные уста, слизывая стекавшую кровь, ощущает во рту её мерзкий металлический привкус, от которого голодный желудок просто сворачивается в узел. Блевать нечем, только если желудочным соком. «Будет плохо», — думает Мерелин, когда рвотные позывы скручивают изнутри. Глубоко вдыхая, и медленно выдыхая, она старается прийти в норму и сдержать тошноту.
Чуть осознав ситуацию и нормализовав состояние, Мерелин берёт осколок зеркала с пола, натягивая край футболки. Сильно надавив на натянувшееся полотно ткани, прорезает её, отрывая небольшой кусок. Откинув самодельный нож в сторону, Мерелин аккуратно складывает ткань в небольшой треугольник, прижимая к кровоточащей губе. Ощущать ещё раз рвотные позывы и хвататься за ноющий желудок ей не хочется. Это слишком больно для её ослабшего организма и искалеченного тела.
Мерелин, измученным взглядом окидывает ещё раз помещение, и, убедившись, что действительно следы парней и их присутствие исчезли, отталкивается, начиная медленно идти в единственную сторону. Прямо, дальше по тропе. Выбор был не особо велик: с одного конца леса пришла она, с другого — явились двое парней, следовательно, ни там, ни там небезопасно и смысла в тех направлениях двигаться нет, в другой стороне она слышала волчий вой, что пугал её гораздо больше тех, кого она встретила минувшим вечером. Или глубокой ночью.
Продолжая прижимать ткань к губе, иногда меняя её, позволяя крови впитываться в другие чистые участки, Мерелин спускается по каменным ступенькам. Передвигаться после прошедших событий, ощущая боль в каждом участке тела, тяжело: ноги словно сделаны из облака, они кажутся такими невесомыми и одновременно с тем в них будто залили свинец.
Морщась от каждого проделанного шажка, Мерелин, шатаясь, движется по протопанной лесной тропинке, залитой лужами и грязью, сопровождаемая хорошей погодой и щебетанием птиц. Кажется, она немного забыла об осторожности и о том, что надо пристально следить за всем, потому что увидела бы чуть дальше от себя оставленные часами ранее двумя людьми следы.
Глава VI. Трактир тётушки Роуз
Солнце медленно клонилось к закату, отбрасывая последние слепящие кроваво-оранжевые лучи. Вечерело. Звёзды постепенно начинали появляться на небе, отливающим оттенками фиолетового, красного, оранжевого и золотого. Кроны в этой части леса немного расступились, позволяя видеть всё величие природы. Такого красивого небосвода с большими расплывающимися облаками они давно не наблюдали в своих краях. Вместе со своим величием, оно вселяло в них страх. По давним поверьям их родной деревушки Эльвейс столь красочное и кровавое зарево значило лишь одно — битву среди своих.
Старейшина, сгоревший в пожаре, устроенном разбойниками, много говаривал о суевериях, былинах, сказках, историях, поверьях, но, как думал Деймон, в каждом таком рассказе была доля истины. Пусть многие не хотели верить старику, скидывая всё на помутнение рассудка, Фрай был не из тех, кто пропускает подобное мимо ушей: он много слушает, за многим присматривает. Лучше наблюдать из тени, имея возможность выйти в свет, чем всю жизнь прожить как тот, о ком никогда не вспомнят, и будут отзываться в дурном тоне.
Цокнув, сильно сжимая челюсти, Деймон думает о том, что ещё их может ожидать впереди, и как вообще будет обстоять дорога: сколько принесёт боли и страданий, и наступит ли в её конце счастливый финал? Подняв голову, Фрай размышляет над тем, между кем возможна война или расприя в нынешнее время — тогда, когда главным врагом должны стать поражённые болезнью, резко охватившие бо́льшую часть их территорий. Воевать, когда твоя страна, прилежащие города, деревни и другие захолустья заполоняются заражёнными, теряя разум и самообладание, глупо и бессмысленно. Кто останется жить, когда каждый либо умрёт от рук своих же, выживших, или окажется в зубах тварей, которых язык не поворачивается назвать людьми? Правильно, никто.
Полностью погрузившись в мысли, Деймон почти не следит за дорогой, продолжая идти. Его беспокоит то, чего ещё не случилось, но что обязательно случится. Что именно — не знает, но что это что-то будет — уверен.
Периодически шикая, продолжая цепляться за бедро, держа баланс между одной болью и другой, Леон устало плетётся позади. Он вымотался настолько сильно, что, вечно болтливый и докучливый, не желает раскрывать рта. Невыносимо хочется пить, есть, тело ноет, нога болит. В мыслях мечты о мягкой перине, вкусном и сытном ужине, кувшине пенного и красивой девушке под боком. Пошли только вторые сутки, а он уже утомлён и скучает по былым беззаботным дням.
Сейчас Леон, надув губы, побледневшие и высохшие, опускает голову, хмуря брови. Если его скоро ожидает конец, то он хотел бы встретить его в объятиях прекрасной дамы, а не в сопровождении брата и в окружении заражённых. Нет, конечно, умирать ему не хочется: он желает выжить и всё-таки ещё раз увидеть в своих руках податливое женское тело, коснуться мягких розовых уст и развлекаться до самого утра, забыв обо всём. Жаль, мысли не так материальны, как хотелось бы, поэтому, пнув лежавший посреди тропы камушек, Леон недовольно цокает, сильно наступая левой ногой. Боль моментально пронзает конечность. Прикусив губу, Кэрнил останавливается, переводя дыхание, позволяя ступе расслабиться
— Долго ещё? — молчание всё-таки не для него, потому что тишина угнетает и не приносит счастья и радости. — Я… Я знаю, что не должен, но… — он виновато опускает наполненные слезами глаза, прикрываясь чёлкой, замолкая. Он просто не имеет в себе сил договорить.
— Недолго. — Деймон произносит резко, холодно.
— Недолго, бла-бла, — Леон с издёвкой повторяет за Фраем, кривя лицо.
Закатив глаза, Деймон сжимает челюсти, скрипя зубами. Порой, люди его всё-таки раздражают, выводят из себя, а Леон всегда знает, как вывести. Он всегда знает, что нужно сказать или сделать, и когда это нужно сказать или сделать. «Невыносимый», — проскальзывает в голове Фрая, когда он всеми силами сдерживается, чтобы ничего не ответить и не усугублять и без того ужасное положение. Леон слишком ранимый и мягкий, а лишний раз видеть его негодование и слёзы ему не доставляет удовольствия.
Солнце тем временем почти скрылось за горизонтом.
Деймон понимает, что оставаться ночью посреди мрачноватого леса с волками, заражёнными, а также выжившими — не самая лучшая затея. Если им хочется выжить, то ночлег нужно найти как можно скорее. Он был уверен, что помнит эту тропу и что дальше должно быть что-то на подобие их деревушки. Может, что-то меньше, но определённо там, в конце прямой дороги, должен быть какой-нибудь дом. Пусть развалившийся, похожий на барак или сарай, но четыре стены и дырявая крыша будут лучшим местом для сна, нежели совсем ничего.
— Уверен, скоро мы сможем отдохнуть, — Деймон решает немного смягчить ситуацию, подбодрить Леона. Он понимает, что на их плечи свалилось гораздо больше, чем они могли ожидать, и сейчас нужно поддерживать друг друга, а не ссориться из-за пустяков. — Не дуйся… — Фрай через плечо, с усмешкой, смотрит на Кэрнила, заканчивая: — лопнешь.
Леон, до этого момента продолжавший стоять на месте, пряча глаза под копной тёмно-русых волос, зажёвывает губу, еле сдерживая подступавшие смешки. Деймон редко может сказать что-то колкое или забавное, поэтому каждый раз он не может ни смеяться. И в этот раз он не выдерживает, заливаясь смехом.
Деймон, отвернувшись, мягко, совсем незаметно, приподнимает уголки губ, с теплом на душе слушая хохот брата — пусть сводного, но такого родного. В такие моменты он чувствует себя самым счастливым, поэтому Фрай никому не позволит отнять у него это счастье.
— Ой, — Леон спустя пару минут замолкает, смахивая подступившие к уголкам глаз слёзы. — Де-е-ей, потащи меня. Я больше не могу, моя нога просто отвалится сейчас.
Только думая о счастье и о прекрасных моментах, проведённых с ним, приключениях и неприятностях, Деймон закатывает глаза. Развернувшись, он без слов подходит к Леону, вставая рядом и закидывая его левую руку себе на плечи.
— Я та-а-ак те-е-ебя-я-я люблю. Ты же знаешь, братец? — Кэрнил довольно улыбается во все свои ровные зубы, устало смотря на висок Деймона.
— Иди молча, всех тут сейчас своими орами распугаешь.
— Всё-таки ты ужасный, помни это. Снежная королева прям, — Леон прыскает от собственной шутки. — Ого, даже покраснел от своей злобы.
— «Как же было хорошо, когда ты шёл молча», — шальная мысль проскальзывает в голове Деймона, продолжавшего слушать лившийся словесный понос своего спутника. — «Дорога будет долгой…»
—————
Путь оказался долгим. Настолько утомительным и длинным, что солнце полностью успело скрыться, перестав редкими лучами проскальзывать сквозь кроны. Деймон не думал, что дорога, всплывшая в его памяти, окажется столь изнуряющей. Ему хотелось довести их до какого-нибудь пристанища до того, как солнце отбросит свои последние лучи.
Придерживая Леона, Фрай с бо́льшей осторожностью осматривается: сейчас, в ночи, находясь лишь под сиянием звёзд, слабо освещающих путь из-за редеющих крон, страшно подумать, кого ещё, кроме них, можно встретить в этой забытой всеми глуши.
Сжимая челюсти, уже не чувствуя желудка и всё ещё изнывая от невыносимой жажды, Деймон еле передвигает ногами. Они шли весь день, лишь иногда делая небольшие перевалы по несколько минут, чтобы добраться до убежища как можно скорее, потому что ни одному из них не прельщала мысль остаться посреди леса ночью.
Лёгкое дуновение ветра приятно щекочет кожу, заползая колючими руками под футболки. Листья деревьев подгоняют пугающим шелестом, а откуда-то сбоку слышится хруст сухой ветки. Атмосфера накаляется. Страх стремительно пытается подкрасться как можно ближе, обхватывая сначала одного брата, более слабого и сломленного, а затем — второго. Чтобы, в конечном итоге, обоих свести с ума.
— Не волнуйся, скоро дойдём. — Эту фразу Леон слышит уже на протяжении нескольких часов. — Скоро. Потерпи ещё немного. — Второе, что слышит Леон на протяжении всего дня.
Он понимает, что препираться или спорить бессмысленно, и потому каждый раз лишь кивает. Кэрнил полностью доверяет старшему брату и знает, что тот ни в коем случае не подведёт. Не все могут знать точную дорогу, и не каждый в такой стрессовой ситуации вспомнит о том, сколько же придётся идти, и что будет ожидать в конце той тропы или другой. Им обоим тяжело, поэтому сейчас важно лишь поддерживать друг друга и разряжать угнетающую атмосферу нелепыми шутками, разговорами и глупыми препирательствами на самые разные темы. Делать всё, чтобы время не тянулось, как слипшиеся от сахара пальцы, а летело, словно выпущенная умелым лучником стрела.
— Леон… — Деймон неожиданно подаёт голос, не узнав себя в нём: сел немного после длительного молчания. — Эй! — он продолжает идти, ускорившись. Тряхнув Кэрнила, заканчивает мысль: — мы дошли.
— Неужели?..
Леон, совсем вымотавшийся, полностью потерявший всякую надежду на ночлег под крышей, поднимает искрящиеся от радости глаза, видя впереди указатель с висевшей под ним деревянной, очень старой, потрескавшейся от времени, табличкой — «Трактир тётушки Роуз». Между слов он смог различить бледный рисунок в форме кружки пива со стекающей пеной по краям. В животе предательски заурчало, а во рту скопились слюни, которые пришлось сглотнуть, представляя, как терпкое холодное пиво вливается в горло.
За скрипевшей вывеской, шатающейся под лёгкими дуновениями ветра, он смог увидеть полуразрушенное здание. Быстро пробежав глазами по его ветхим стенам, местами отсутствующей крыше, Леону показалось, что это больше похоже на какой-то сарай или свинарник, давно покинутый и оставленный в этой глуши медленно сгнивать. Чем ближе они подходили, тем больше и обширнее открывался взору трактир.
Трактир оказался невзрачным. Здание деревянное, сверху, в каких-то местах отсутствует или сгнила, соломенная крыша, покрывавшая тонкие брёвна. Главный вход ничем непримечательный: дверь — слишком маленькая для высоких или плечистых, а рядом разбросаны разбитые бочки и валяется сломанная лестница. С левой стороны был ещё один вход: через него, как понял Леон, выносили помои, потому что запах с той стороны доносился просто ужасный. Не самое лучшее расположение, учитывая, что застоявшийся алкоголь, протухшую еду и прочую грязь вываливали прямо рядом с главным входом. Проходи Леон здесь, когда тут были люди, он бы ни за что не переступил порог такого гнилого заведения: в этой дыре, он уверен, питались лишь настолько бедные люди, что ему их стало жаль. Леон не знал их и не мог знать, но по своей натуре, достаточно ранимой, нежной и романтичной, уже имел к ним сострадание и жалость.
С правой стороны парни увидели развалившуюся стену: туда им уже было не пробраться, но их это не волновало. Их уже мало волновало, насколько этот трактир прогнил и разрушился, потому что снаружи было видно, что внутри найдётся место, где можно будет спокойно переночевать.
— Аккуратно, пошли.
Почувствовав в себе волну новой силы, Деймон крепче обхватывает Леона, начиная быстрее волочить до входа в трактир. Он хотел поскорее посадить его и отдохнуть, но понимал, что сначала придётся осмотреться, чтобы не попасться в ловушку или не встретить того, с кем не особо хотелось бы видеться в ночи.
— Ну, ты даёшь, монстр… — выдаёт устало, хрипя, скатываясь по стене на пол. — Ты вообще когда-нибудь устаёшь? Ужас…
Леон отхаркивает сгусток вязких слюней чуть правее от себя, прямо на порог, через который они быстро переступили, затворив скрипучую дверь.
Правда, прикрывать её не требовалось. Задняя стена, за стойкой, где должен стоять трактирщик, отсутствовала. Вид открывался на завораживающий, мрачно-пугающий лес, меж стволов деревьев которого не было видно ничего, кроме пляшущих в воображении чудовищ. Передёрнувшись, Леон отворачивается.
Деймон, не обращая внимания на возгласы Леона, осматривает помещение, находя в шкафчиках за стойкой несколько факелов и масляную лампу. Рядом с ними он смог нащупать зажигалку. В такой глуши тяжело найти предметы быта для удобства, как этот, потому что многое остаётся у тех, кто может себе позволить комфортную жизнь. Поэтому, улыбнувшись находке, Деймон понимает — огню быть.
Взяв факел, поджигая, Фрай вставляет его в кованную подставку, немного освещая общую залу трактира. С остальными он проделывает то же самое: в темноте безопаснее, но в такую темень он не рискнёт ходить без источника света. Мало ли, кто может скрываться в этих чёрных углах.
Расставив по периметру главной залы факелы, Деймон принимается дальше осматривать территорию, подмечая новые детали.
— Ты меня порой так поражаешь, не могу, — Леон, вяло сидевший около стены, вытянув ноги, чувствует в них покалывающую пульсацию. Ему ничего не оставалось делать, как следить за тем, как Деймон ходит вдоль стен, поперёк комнаты, заглядывая под всё. — Мы столько шли, но у тебя ещё есть силы ходить. Действительно монстр.
— А у тебя — болтать, — Деймон закатывает глаза, ухмыляясь.
— Заноза… — кривя губы, медленно обводя представшую комнату глубокими голубыми глазами, Леон продолжает не видеть в этом трактире ничего хорошего. Сюда бы он точно в пыл открытия не заглянул! — Да уж… Ничего интересного, — кривится, продолжая со скептицизмом осматривая голые стены, на которых не было каких-то трофеев или полок, и поцарапанные во многих участках деревянные полы. — Скудненько.
Деймон исчез из виду Кэрнила.
— «Возможно, решил пройтись чуть снаружи», — подумалось Леону, уныло водящему глазами по периметру. — Хм…
Подметив в конце помещения странный рубец около стойки, Леон решает, что сидеть без дела — слишком скучно и однообразно, да и если он поможет брату осмотреть окрестности, то они скорее смогут нормально отдохнуть. Надежды на поиск пищи и воды его не покидали, поэтому он пересилил себя и боль, поднимаясь. Пару раз шикнув, кусая губу и ругаясь, Леон встаёт, отряхивая пятую точку.
Размяв плечи, он делает осторожные шаги в сторону стойки. Рубец ему показался ручкой, которая сможет открыть проход в подвал. В трактирах часто имелся нижний уровень для хранения алкоголя и еды — всё было выкопано в земле, обтёсано брёвнами, и необходимая температура продолжительное время могла сохранять качество продуктов. Сглотнув вставший поперёк горла ком, откашливается. Превозмогая боль в левой лодыжке от падения и продолжительной ходьбы, опускается на колени, берясь за верёвку, сделанную в форме ручки.
— Ну, чуть-чуть слепой, подумаешь, ха.
Дёрнув, Леон еле удерживает равновесие. Заело. Давно там никого не было. Обхватив двумя руками, прикладывая все оставшиеся силы, Кэрнил болезненно и громко стонет, когда дверца откидывается назад, а он отлетает, отбивая локти. Вышло довольно шумно.
— Будь здесь кто, уже давно бы… — парень замолкает на полуслове, слыша снизу странное чваканье. Пугающее и леденящее душу.
Из подвала до него доносятся шарканье ног, кряхтение и бульканье. Страх скользким мерзавцем в одно мгновение заключает Леона в удушающие объятия, погружая в пучину паники. Тело немеет. Он не в состоянии даже двинуться. Всё вокруг замирает, теряясь в серой массе. Красок мира для него в этот миг не существует: только эти три звука — шарканье ног, кряхтение и бульканье. Это бьёт по ушам, но Леон не может закрыть их. Ему страшно сделать даже такое мелкое движение: он полностью погружён в то, что собирается вылезти из подвала. Он ждёт, когда монстр, спавший там, покажет себя и заберёт его с собой.
— Н-нет…
В голове крутится только одно слово — смерть! Голос дрожит, тело трясётся, лоб покрывается испариной. Зрачки расширены. Слёзы непроизвольно начинают течь градом по щекам: с левой — криво стекая вдоль уродливого шрама.
— П-п-пож-ж-ж…
Он не может в таком состоянии подобрать складного слова, произнести какую-то фразу или позвать на помощь. Кэрнил всей душой ненавидит себя за то, что не контролирует это и никак не может справиться. Он просто не в состоянии сопротивляться этим чувствам.
Шарканье ног становится громче. Почти рядом с ним. Он уже ощущает холодное дыхание у своих побледневших от ужаса щёк, слышит пугающие нашёптывания о скором конце и теряет нить с реальностью.
Монстр, чудовище, заражённый… Леон видит его. Это маленькая девочка лет десяти. Совсем юная. Совсем ребёнок. Длинные зеленоватые волосы по пояс неряшливо свисают с понурых, истощённых плеч. Костлявые, изрезанные руки со стекающей чёрной кровью просто висят, касаясь тонкими бледными пальцами худосочных, кривых ножек. Местами на теле рваные раны, облепленные грязью, еле прикрываемые серым платьицем по колено. Лицо осунувшееся, потерявшее давно всякую жизнь, а глаза пустые, чёрные, готовые вытечь из глазниц по впалым щекам. Девочка смотрит на него: всего мгновение, а для него вечность.
Заплаканными глазами глядя на представший перед собой кошмар наяву, о котором раньше не мог даже предположить, Леон не говорит ни слова. Даже не пытается пошевелить губами или как-то спастись.
Всего мгновение, а для него вечность. Девочка в одну секунду, неожиданно, раскрывает чёрную пасть с торчащими передними пожелтевшими зубами. Она срывается с места, намереваясь накинуться на застывшего парня и оторвать кусок живой плоти. Насыщения она не получит, но необъяснимый инстинкт тянет её к живым и к их… мясу, тёплой крови, текущей по сосудам, словно томатный сок. Сплошной ходячий деликатес: ароматный, пахнущий страхом и потом. От кого-то ещё может нести мочой или дерьмом.
Время вернуло свой ход, жизненные часы сдвинулись с замершей точки. Подняв руки, опускаясь полностью на спину, Леон прикрывает глаза, отворачиваясь, уже готовый к худшему, как слышит оглушительный выстрел, просвистевший над головой.
Тяжело дыша, стоя в боевой позиции, Деймон, увидев всю картину, без раздумий, наставил винтовку и спустил курок. У него не было сомнений: или выстрелить в заражённого ребенка, или умереть от его рук. Он выбрал первое. Без задних мыслей или уколов совести. Сделал выбор, чтобы спасти своего Леона. Чтобы спасти в очередной раз.
Дёрнувшись, скрючив в неестественной позе руки, заламывая пальцы, заражённая с пробитой головой падает в подвал. Следом слышится глухой удар.
Опустив дуло винтовки, Фрай срывается с места, подлетая к младшему брату, кладя оружие рядом. Сев на колени, обхватывая подрагивающие от всхлипов плечи, Деймон прижимает к груди натянутое, как струна, тело, начиная нашёптывать успокаивающие слова: не переживай, всё хорошо, я рядом. Поглаживая по спине, он даёт Леону возможность прийти в себя, когда знакомый и родной запах, словно спирт, проскальзывает в ноздри, ударяя в голову.