Рисуй, Громов

Вместо этого рука раз за разом непроизвольно срывалась, будто жила отдельной, бунтарской жизнью. Из-под крошащегося угольного кончика вылетали ломаные, рваные и нарочито агрессивные линии. Черные штрихи ложились грубо, наотмашь, намертво въедаясь в плотную бумагу и пачкая манжеты ее рукавов. Алиса сделала еще один размашистый, хаотичный мазок, зачеркивая правильное построение куба кляксой.

— Ну это уже не смешно, — над ухом раздался строгий, бесконечно уставший голос преподавателя.

Пожилой мастер в заляпанном краской фартуке остановился у ее мольберта, брезгливо разглядывая испорченный ватман. Он разочарованно покачал головой, постукивая ладонью по планшету.

— Я требую от тебя академической работы, Алиса. Больше воздуха, понимаешь? А ты снова развела на холсте какую-то грязь. Я ведь тебе уже не в первый раз говорю: с такой мазней я тебя не допущу до отчетной выставки. Это твое последнее предупреждение. Прежняя Алиса тонко чувствовала свет, а сейчас ты будто специально уничтожаешь форму. Переделывай. Или будешь на сегодня свободна.

Алиса поднялась. Ее старая, понятная жизнь приличной и воспитанной девочки, где все всегда получалось с первого раза, рушилась, рассыпаясь мелкой крошкой, как пережженный уголь. Накатившая изнутри обида на собственное бессилие и натянутые домашние струны обожгла горло. Она не стала пытаться оправдываться или стирать холст клячкой. Шустро закинула принадлежности в пенал и на ходу перехватывая ремень сумки, Алиса вылетела на улицу.

Свобода кого-нибудь интересует? Ей никогда не было понятно, почему в пропахших краской стенах так упорно не ценят живую, не загнанную в рамки экспрессию. Почему любые свободные темы, когда руки сами вели линию вопреки скучным правилам перспективы, никогда не оценивались в её пользу, стоило ей уйти во что-то более глубокое.

Ее трясло от закостенелого академизма. Ну и пусть это темнота! Разве в этом нет своей жизни? В чернильной глубине все можно рассмотреть совершенно особенно — штрихи обретали объем, а неровные края заставляли холст дышать. Но учителям нужен был плоский, бездушный, вылизанный свет. Идеальный куб без единой помарки. Талантом здесь считалась способность бездумно копировать реальность, а не выворачивать ее наизнанку. Но тогда в чем смысл рисования?

Слепящее солнце полдня ударило по глазам на крыльце. Город вовсю праздновал выходной: теплый ветерок ласкал шею и лицо, заставляя выбившиеся из тугого пучка пряди щекотать щеки. Алиса побрела по залитой солнцем аллее в сторону центрального сквера, абсолютно опустошенная, разглядывая не вымытые ладони и не понимая, как ей вернуть контроль над собственной головой.

Громов не был искусством, которое вешают в золоченые рамы. Он был тем типом красоты, от которой хочется либо бежать, либо затаить дыхание и ждать удара. И то, что Алиса теперь видела эту красоту во всем — ее смущало.

Всё пошло под откос после той дурацкой стычки с Марком около цеха. Громов запустил в ее правильном мире необратимую цепную реакцию. Алиса ловила себя на мысли, что стала чаще витать в облаках, застревать посреди комнаты с вещами в руках и думать над дурацким смыслом жизни, хотя, если разобраться, ничего особенного между ними и не произошло. Обычный школьный конфликт. Пара острых слов. Но почему тогда внутри всё зудело от сумасшедшего беспокойства?

Она невольно вспомнила сегодняшнюю ночь. Ту самую ночь, когда весь дом погрузился в глухую, мирную тишину, а Алиса тайно не спала до самого рассвета. Сидя на полу в тусклом свете настольной лампы, она с маниакальным упорством пыталась реанимировать свои старые рисунки, безжалостно испорченные газировкой. Она отскабливала засохшие сладкие капли, перекрывала уродливые разводы плотными, жирными слоями красок и размазывала черноту пальцами прямо по бумаге, пытаясь спасти хоть что-то. Именно тогда, в три часа ночи, в ней впервые проснулся упрямый бунт. Ей не хотелось выбрасывать испорченное — ей хотелось превратить эту грязь во что-то новое и сильное. Точно так же, как Марк превращал унылые стены в свои ночные манифесты.

Алиса свернула на тенистую дорожку сквера, где на деревянных скамейках уже вовсю отдыхали прохожие, а подростки проносились на самокатах. Она опустилась на первую попавшуюся лавочку, устало откинув голову и прикрыв глаза. Ей жизненно необходимо было сделать паузу и перестать думать о художке, встречах и Громове, который, сам того не зная, постепенно переписывал ее сознание под себя.

Весеннее солнце пробивалось сквозь молодую листву каштанов, рассыпаясь по Алисиному лицу теплыми, слепящими бликами. Алиса пыталась раствориться в ленивом шуме субботнего дня, усыпить собственные мысли и согреться. Сердце замедляло сумасшедший бег. Но покой длился недолго.

— Не ожидал тебя тут увидеть.

Прямо перед лавочкой стоял Пашка. Не дожидаясь приглашения, он шлепнулся на свободный край скамьи, отчего деревянные рейки жалобно скрипнули. Его круглые, любопытные глаза тут же бесстыдно уставились на лицо девушки, зацепившись за синяк на губе. Паша хмыкнул, качнув головой.

— Ну и разукрасили тебя, конечно Жесть. В школе-то из-за этого такое началось, в чатах до сих пор обсуждают. Слушай, а ты же видела, как Громов вчера на русском знатно петли сорвал? Тамарка ему про тюрьму задвигает, а он как даст по парте! Я аж чуть к прабабушке не отправился...

Алиса отвернула голову, сжимая лямку сумки. Ей дико хотелось встать и уйти, но ноги казались свинцовыми, да и Пашка, увлеченный собственным монологом, явно не собирался отставать. Он сделал глоток из бутылки и заговорщически подался вперед, понизив голос до таинственного полушёпота.

— Но вообще, Громов реально с катушек слетел в последнее время. Пацаны болтают, что он какую ночь подряд зависает на высотке из стекла на окраине. Знаешь ее? Которая у самого моста стоит.

Алиса неопределенно пожала плечами, хотя внутри у неё что-то натянулось. Она знала это здание. Его знали все в городе.

— Туда же бабла ушло просто немерено, вбухали миллиарды! Огромный комплекс, весь в зеркальных панелях, с лифтами и безумными вылетами — самое дорогое и статусное здание в районе. Самое забавное, что весь этот проект разработал его отец. Мужик был гений, его фирма этот объект как свой главный шедевр строила, инвесторы миллионами ворочалиА потом отца Марка кто-то так жестко подставил в прессе. Выкатили статьи, обвинили в махинациях с закупками и краже идеи. И все, пошел ко дну. Объект у него отобрали, достраивали уже другие люди по его же готовым эскизам, а его самого обанкротили и имя со всех фасадов стерли. Мужик сломался, поговаривают, бухает теперь без продыху в своей хрущевке. А Марк на высотке свои каракули херачит.

Пашка хохотнул, потешно закинув голову назад и едва не поперхнувшись водой. На его футболке расплылось свежее пятно, но он лишь отмахнулся, усердно вытирая рот тыльной стороной ладони и громко шлепая бутылкой по скамье.

Алису перевесил страх. Ей захотелось выпотрошить из Паши все, что он знал. Наплевать на гордость. Наплевать на апатию. Придвинулась, заглядывая в глаза.

— Подожди. Ты сказал... статьи в прессе? Кто-то конкретный это сделал? Ну, из местных журналистов?

Пашка озадаченно моргнул, опешевший тем, как девушка переключилась с режима глухого игнора на допрос. Он заерзал на скамейке, шумно почесал затылок и наморщил лоб, вспоминая дворовые сплетни.

— Да черт его знает. Какое-то крупное имя тогда гремело, у нас в городе все только об этом и трещали. Мой батя говорил, что там целый цикл разоблачений выкатили в центральной газете, с фотками, с, якобы, слитыми документами. Мужика тупо закатали в бетон за пару недель. Чертежи-то, которые у него, мол, украли, потом нашли у каких-то левых подрядчиков, но было уже поздно. Репутация — в щепки, суды, аресты счетов...

— И что, Марк... он поэтому такой? — Алиса подалась вперед, почти касаясь коленом штанов Пашки. — Из-за отца?

— Ну, а ты сама подумай, — Пашка развел руками, отчего бутылка булькнула. Он наклонился ближе, обдав её приторным запахом химозного дюшеса. — Жить и проектировать комплексы, а потом в один день оказаться в обшарпанной панельке на окраине с отцом, который трезвым не бывает? Громов после той истории из нормального, в принципе, пацана превратился в дикого волка. Он же в школе ни с кем, кроме Владоса, нормально не разговаривает. Пацаны шептались, что Марк там на самом верхнем техническом этаже, под крышей, краской вывел огромные инициалы своего отца. Менты стирают, клининговые службы вызывают, а он через неделю снова там. Это у него пунктик такой. Месть системе, понимаешь?

Пашка перевел дух, шумно втянув воздух носом, и снова припал к горлышку.

Слова одноклассника падали в сознание Алисы камнями, от которых внутри все покрывалось коркой. Архитектор Миллиардный проект Цикл разоблачений в центральной газете.

Перед глазами, стирая картинку сквера, закрутились обрывки маминых ночных телефонных слез, её трясущиеся руки над квитанциями и отец... Её принципиальный отец-журналист, который скрывается от огромных долгов, оставив их разгребать этот хаос. В памяти щелчком сходились детали, которые она так упорно пыталась игнорировать: те эскизы и фотографии зданий в подвале и то, с какими эмоциями Марк требовал оставить их на месте.

Но для Алисы окружение сузилось до размеров экрана ее телефона.

Пашка не знал имен. Он не знал, чье именно перо уничтожило карьеру отца Громова. Но Алиса отчетливо, до тошноты поняла: если отец Марка так знаменит, значит, всё до последнего слова будет рассказано в старых архивных статьях. Она тут же открыла браузер. Все внутренности сводило.

Она почти вслепую вбила в поисковую строку короткий запрос: "Архитектор Громов скандал статьи".

— Я побежал! Там мои с секции машут.

Он приставил ладонь к глазам, прикрываясь от солнечных лучей, и усердно замахал кому-то в дальнем конце аллеи. Не дожидаясь прощания, припустил по дорожке, на ходу забрасывая пластиковую бутылку в урну. Алиса даже не подняла головы. Она намертво приросла к мерцающему экрану, который уже выплевывал первые ссылки, безжалостно обнажая прошлое годовой давности.

Строчки архивных материалов рябили.. Заголовки центральных газет пестрели жирным шрифтом: «Крах архитектурной империи Громова: "махинации или грандиозный обман?", "Кто украл план главного проекта века?".

Алиса свайпнула страницу вниз, замечая, что буквы расплывались в огромные пятна. Телефон отражал её округлившиеся очи, когда на одной из отсканированных страниц, прямо под разгромным финальным абзацем, ломающим жизнь всей семьи Марка, черным по белому проступила безупречно знакомая, выверенная до каждого штриха подпись автора:

«Специальное расследование. Константин Соколов».

Земля под ногами в одну секунду превратилась в зыбучий песок. Ее отец. Ее папа-журналист, избегающий не только интернета, но и собственных долгов, когда-то лично вбил первый и самый страшный гвоздь в гроб Громовых.

Алиса металась по подписи под архивной статьей. Символы на экране смартфона плыли, превращаясь в жирные черные кляксы, подозрительно похожие на те, что она только что оставила на холсте. Внутренности скрутило судорогой. Воздух, пропитанный весенним ароматом цветущих каштанов, застрял в горле комом.

Теперь непонятное, изломанное отношение Марка на протяжении недели наконец-то обрело свою кровавую, осязаемую цену. Она была дочерью палача, которая с глупостью тайно копалась в чужих незаживающих шрамах.

Марк знал все с самого начала. Он знал, чья она дочь. И то, что он до сих пор не уничтожил ее, — казалось Алисе высшим проявлением его изломанного милосердия.

Алиса опустила руку с телефоном. Лист с архивной статьей на экране погас, но выверенная подпись «Константин Соколов» осталась выжженной на внутренней стороне ее век. Перешагивая через себя, Алиса заставила себя подняться. Ноги почему-то подкосились. Ей нужно было двигаться, скрыться от толпы, сделать хоть что-то привычное, чтобы не накручивать сюжеты. Удерживая сумку на плече, она ватными шагами направилась в сторону небольшой кондитерской — популярного бутика с десертами на углу аллеи.

Она не оборачивалась, потому не видела, что ее одинокая фигура, замкнутая в объемных вещах, уже несколько минут находится под прицелом чужого внимания. Сделала шагов десять по плитке, когда затылок обожгло липким ощущением стороннего присутствия. Весной легко сойти за параноика: шум шин, тени от раскидистых растений, вечный гул улиц. Алиса ускорила ход, прижимая к ребрам сумку, но чувство, что её ведут, не исчезало.

Сзади, сквозь субботний поток людей, кто-то передвигался в ее темпе, отлично выдерживая дистанцию в несколько метров. Шаг в шаг. Незнакомец не приближался, но и не отставал, планомерно смещаясь в слепые зоны Алисы каждый раз, когда она пыталась скосить взгляд вбок.

На следующем перекрестке преследование потеряло свою плавность. Алиса свернула в узкий пролет, надеясь затеряться среди прохожих, но сзади тут же раздался стремительный шаг, ломающий размеренный ход толпы. Преследователь пошел наперерез. Незнакомец оттолкнул плечом замешкавшегося курьера, заставив того выругаться, и рванул вперед, сокращая дистанцию с высокой скоростью. Он технично обходил углы, маневрировал между уличными палатками и наступал ей на пятки, отрезая любые пути к отступлению.

Пару минут назад, остановившись у обочины — прямо напротив сквера, где вдоль аллеи тянулись скамейки и клумбы с первыми весенними цветами, он выключил двигатель.

Приоткрыл дверь, впуская воздух и уперся лбом в руль.

Потянулся к бардачку, достал оттуда потрепанную фотографию и развернул ее перед собой. На снимке были изображены двое детей — мальчик лет десяти и девочка чуть младше. Они стояли у детдома, смеялись, а девочка держала в руках одуванчик, будто собиралась загадать желание. Солнечный свет заливал кадр, делая его почти нереальным. Он был таким ярким, каким не было его прошлое.

Парень провел большим пальцем по стеклу, почти касаясь лица девочки. Ее беззаботная улыбка, заставила его забыть о настоящем. Взгляд его смягчился — в нем проступила тоска, но тут же стал жестким.

Глянул в зеркало заднего вида и увидел, как в конце улицы, на пересечении с аллеей, появилась знакомая фигура. Алиса. Она шла, опустив голову, то и дело оглядываясь, будто чувствовала слежку.

Руслан захлопнул фотографию и сунул ее обратно в бардачок, будто боялся, что если задержится еще хоть на миг, то не сможет встать.

И теперь он попытался окликнуть Алису. Когда она под впечатлением обернулась на ходу, в глаза бросился силуэт, что снес хлипкое ограждение кафе. Попытавшись распознать спешащего, что целенаправленно двигался на нее, она замотала головой, попытавшись отбежать.

Алиса почти бегом преодолела оставшееся расстояние, рванула на себя ручку и влетела в стеклянную дверь бутика, спасаясь от сумасшедшего напора. Медный колокольчик над входом звякнул, отсекая шум весенних улиц.

Внутри кондитерской царил сонный, рафинированный покой: пахло приторной ванилью, свежей выпечкой и кофе. Алиса застыла у витрины с пирожными, пытаясь отдышаться.

— Девушка, вам что-то подсказать? — вежливо улыбнулась молодая продавщица за прилавком.

Алиса открыла рот, чтобы попросить обычную воду, как вдруг стеклянная дверь за спиной вновь с грохотом распахнулась, заставив колокольчик захлебнуться сумасшедшим звоном.

Она отпрянула назад, прижимаясь лопатками к стеклянному борту витрины и ожидая увидеть разъяренного уличного бойца или кого-то из банды Марка, кому успела не понравиться за эти дни. Но вместо этого она уперлась в породистого двадцатилетнего, с блондинистым цветом волос, парня. Алиса проскользила по куртке из плотной кожи, отделанную по вороту густым мехом. Наглухо застегнутая молния скрывала плотную темную кофту, а грубые джинсы с декоративными заклепками и ремнями на бедрах выглядели сероватыми.

Парень, который только что снес половину улицы ради неё, зашел внутрь и остановился в метре, тяжело дыша. На его лице не было ни капли той агрессии, что секунду назад гнала его по асфальту. Напротив, он мягко, обезоруживающе улыбнулся, и эта улыбка ангела с абсолютно непроницаемым взглядом серых глаз выбила Алису. На его запястье тускло сверкнули массивные часы.

— Извините, если напугал вас. Я заметил вас у лавочки. Вы кое-что обронили...

Парень запустил руку в задний карман штанов и выудил оттуда маленькую, изящную деталь. Шагнув вперед, он протянул Алисе тонкое серебряное украшение с крошечным камнем.

В памяти Алисы со свистом прокрутился назад кадр пятнадцати минутной давности. Тот самый момент, когда Пашка выплеснул на нее сокрушительную правду про отца Марка и миллиардный комплекс. Алиса тогда в оцепенении вскинула руки к голове, убирая выбившиеся пряди обратно в пучок, чтобы хоть как-то зафиксировать рушащуюся реальность. Пальцы зацепились за мочки ушей. Она не заметила, как застежка на левой сережке слабо щелкнула, и украшение соскользнуло под ноги. Если бы не этот парень, вещица навсегда бы осталась потерянной.

Алиса все никак не осмеливалась довериться. Потянулась за ухо, проверяя оставшуюся сережку.

Незнакомец на секунду завис, уловив растерянный взгляд, и на его лице проступило глубокое сожаление. Он, чисто по-человечески закрыл лицо обеими ладонями. Парень силой потерев веки, оттянул пальцами кожу у глаз, словно попытался физически стереть с себя безумный уличный марш-бросок.

— Боже, что я сделал, хах — глухо, в ладони выдохнул он, качая головой.

Обезоруживающий жест моментально сбил всю нагнетающую возвышенность его преследования. Когда он опустил руки, его серые глаза посмотрели на Алису с теплотой. Он сделал аккуратный, едва заметный шаг назад, увеличивая дистанцию, чтобы дать Алисе пространство для вдоха. Он примирительно вскинул открытые ладони.

— Извините меня. Я, наверное, со стороны выглядел как сумасшедший, да? Просто когда вы так резко побежали, я испугался, что вы проигнорируете меня, а вещь ведь дорогая. Нам нужно поговорить, но точно не в такой обстановке. Позвольте угостить вас кофе. Вы вся дрожите.

Алиса перевела дыхание. Парень разговаривал с ней уважительно, будто они находились на светском приеме, а не в кондитерской.

— Вы... вы меня напугали, — Алиса забрала сережку с его ладони. — Спасибо, что вернули. Но я вас не знаю.

Он понимающе качнул головой, и серебряная фурнитура на его куртке поймала свет ламп. На его губах вновь расцвела улыбка.

— Справедливое замечание. Давайте говорить честно... Вы мне очень понравились. Сядем за столик, я вам что-нибудь закажу и расскажу про себя все, что вас заинтересует. Пойдет?

Подобные подкаты от модельных мальчиков случались сплошь и рядом, и обычно Алиса обрубала их одной короткой фразой. Она не собиралась падать в руки первому встречному, тем более парню, который только что устроил за ней охоту на глазах у половины прохожих.

Но прямо сейчас внутри нее выла выжженная пустыня. Архивные статьи, разгромная подпись отца и осознание того, какую цену платит Марк за её фамилию, придавили Алису к полу кофейни многотонной плитой. У нее не было сил бежать дальше, держать осанку перед мамой или выслушивать Сеню. Ей до безумия хотелось хотя бы на полчаса спрятаться, забиться в угол и уставиться в одну точку, представляя белую полосу в жизни...

Она скользнула по тому коротким, оценивающим взглядом прозрачно-голубых глаз. Его лицо джентльмена все еще выглядело хорошо, а вкрадчивый голос усыплял бдительность.

— Ладно. Мы сядем за столик. Но только ради того, чтобы я могла застегнуть сережку и прийти в себя после вашей пробежки... Заказывать мне ничего не нужно, я сама в состоянии купить себе чай.

Она переместилась в сторону, обходя парня по широкой дуге, и направилась к ближайшему столику. Он был окружен декоративными растениями и светильниками, выступающие в роли светлячков. Колокольчик над дверью по новой звякнул, пока парень следовал за ней, удерживая на губах лыбу. Получил то, что хотел.

Они опустились на плетеные стулья друг напротив друга. Алиса нарочито медленно, стараясь унять дрожь, вдела дужку обратно в мочку уха и аккуратно защелкнула замок. Ей нужно было занять руки, чтобы не выдать тотального оцепенения.

Подошедшая продавщица приняла заказ на травяной чай, а парень, даже не взглянув в меню, попросил двойной эспрессо. Стоило ему сложить руки перед собой на лакированном дереве стола, как Алиса озадаченно взглянула на него...

— Раз уж я обещал рассказать о себе, давайте держать слово... Если говорить простыми словами, я нахожу старые здания и перестраиваю их изнутри. Превращаю в молодежные лофты, выставочные галереи и все в этом роде. Сейчас же я в поиске незаезженных талантов — художников, которые могли бы легально и стильно расписать стены, вдохнуть в них жизнь. Увидел вас и сразу понял, что вы творческий человек. А значит, нужно ловить момент.

Алиса отпрянула, чуть нахмурившись.

— И как же именно вы поняли, что я рисую? — ровно, без капли кокетства спросила она, переводя взгляд с его волос на серые глаза. — Вы ведь не можете сканировать людей насквозь. Мы столкнулись посреди улицы.

Он рассмеялся, ничуть не смутившись прямого вопроса. Наоборот, подпрыгнул, присаживаясь удобнее и наклонился вперед. Оперся локтями об стол и продолжил ее окутывать собой.

— Ну, во-первых, у вас на запястье легкий налет. Обычный человек подумает, что вы где-то испачкались, но я часто работаю с материалами и сразу узнаю след прессованного карандаша для набросков. Во-вторых, то, что девушки рисуют чаще, чем парни. Ну и в-третьих... у творческих людей особенный взгляд. Я издалека уловил, как вы сканировали пространства, что-то из них выхватывали. Художника всегда видно по глазам, уж поверьте моему опыту.

Алиса опустила взгляд на свои ладони, что все еще хранили въевшийся проваленный урок в академии. Блондин разложил ее образ по полочкам так красиво, что внутренний защитный фасад Алисы дал отступление. Его взрослая проницательность, заставляла верить, что эта встреча — действительно случайность.

— Допустим, — тихо отозвалась она, когда чувство вины из-за прочитанной статьи снова подкатывало к горлу. — Но почему вы решили, что я соглашусь?.. У меня есть один знакомый. Он тоже одержим архитектурой и рисует на стенах. Правда ночью...

Парень округлил глаза, забавно приподнял густые брови и выдал порцию удивления. Из его уст вырвалось:

— Да ладно? Вот это совпадение... Видимо, везет вам натыкаться на таких творческих и проблемных парней. Мир действительно тесен...

Алиса усмехнулась, устало плюхаясь спиной на жесткую плетеную спинку стула.

Тут же продавщица поднесла и заказы. Алиса плотнее перехватила чашку с теплым напитком. Ей было невыносимо трудно находиться в пахнущей приторной ванилью кондитерской, зная, что на окраине города, в паре кварталов отсюда высится монумент разрушенной жизни Марка...

Парень, тем временем, пододвинул свой нетронутый двойной эспрессо чуть в сторону. Его ресницы дрогнули.

— Мы ведь так нормально и не познакомились. Меня зовут Руслан. И я предлагаю вам не разовую мазню. Я хочу, чтобы вы легально и за очень хорошие деньги разработали индивидуальный художественный концепт для стены моего нового лофта. Выдохните. Нам обоим нужна эта сделка. Вы получите масштаб и свободу, а я — чистое, незаезженное видение. По рукам?

Он протянул через стол ладонь, закрепляя предложение открытым, приглашающим жестом.

Алиса опустила взгляд на руку. Внутри, где-то под ребрами, сработал триггер подозрительности. В момент внезапного сомнения она закрутилась вокруг других вещей: перед глазами виднелись мамины руки, перебирающие квитанции на кухне, и уродливая стопка долговых извещений, висящие грузом на семье. Ей хотелось помочь матери, но Руслан появился через чур вовремя. Может, его вежливая проницательность была лишь красивой оберткой для чего-то вызывающего?

Она подтянулась к столику.

— Алиса, — коротко представилась в ответ, так и не протянув ладонь для рукопожатия. — Спасибо еще раз за помощь и за предложение, но я откажусь. Мне не до лофтов. У меня... много других проблем, которые нужно решать.

Руслан не нахмурился и не выдал разочарования. Напротив, подзадумался, и его глаза приобрели непроницаемость, рассматривая собеседницу. Он убрал руку назад, подцепил из подставки на столе одну белоснежную салфетку и расправил ее. Мимо их столика как раз проходила продавщица, собиравшая пустые чашки со соседних рядов.