Рисуй, Громов

۝ Глава 5. По рукам

Портьера, в точь цвета алых роз, отсекала вип-зал от основного подпольного казино, превращая комнату в изолированный бункер. Сюда не проникал сумасшедший стрёкот шарика рулетки, лишь вибрации тяжелых басов из танцевальной зоны глухо отдавали в панели из мореного дуба. Здесь почти не было света. Мрак ломался в определенных точках — над низкими столами, где свисали лампы. Их направленный луч делил пространство напополам, выхватывая из темноты интерьер: хрустальный многоугольный стакан с тающим льдом, матовую белизну чашки и толстые пачки купюр, перетянутые разноцветными резинками.

Парень сел в глубокое кресло, предлагая присесть напротив Марку. Светлые волосы отливали золотом в слабом свете лампы, а на столике, рядом с его стаканом, легли и часы. Он чувствовал себя здесь хозяином. Чего нельзя было сказать о Марке.

Громов обошел второе кресло стороной, проигнорировав приглашающий жест, и уселся у самой стенки, на кожаный диван. Он буквально растворился в тени, подальше от слепящего конуса света, но даже этот мрак не мог скрыть рваное, лихорадочное натяжение его тела. Ткань облегающей водолазки, туго обтягивавшая жилистые плечи, ходила ходуном от глубоких, свистящих вдохов.

Тату на шее, вгрызающаяся в кожу, казалось, потемнела, передавая настрой оттенком. Проводить время в душных стенах, заляпанных деньгами Руса, давалось ему с колоссальным трудом. Именно этот вип-зал, проигранные миллионы и последовавшая за ними провальная ночная вылазка когда-то швырнули его под конвой. Звенящая обида к брату поднималась от самой груди. Он сидел неподвижно, как зажатый, транслируя концентрированную ненависть.

Руслан потянулся вперёд, намереваясь взять со стола стакан с тающим льдом. Когда Марк недовольно скривился, парень оттянул руку назад. Из-под завёрнутого рукава водолазки Громова, на предплечье, проступал слой марли, сквозь который просачивался бурый след — та самая рана.

— Куда ты влез? Попытался доказать району пацанскую исключительность?

Марк инстинктивно дернулся, пытаясь отпрянуть назад и прикрыть покалеченное предплечье. Он потянул рукав к запястью, но ткань передавила, заставив рану отозваться вспышкой боли. Марк раздраженно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, понял, что прятаться глупо.

— Не твое дело, — глухо, с низкой утробной хрипотцой отрезал он. — Зацепился курткой за арматуру, когда от копов уходил. Заживет. Не нужно казаться заботливым.

Было невыносимо тошно смотреть на Руслана, который так необратимо изменился за последние пару лет. Перед ним сидел не тот преданный старший брат, который делился с Марком последним куском хлеба. Этот парень переродился в циничного кукловода, пропахшего деньгами подпольного казино и лоском, что ему предоставили. Марка бесило всё: выверенная осанка, манерные паузы и то, как легко Рус перешагнул через семейную трагедию, превратившись в хищника.

Руслан снисходительно хмыкнул, ничуть не задетый грубостью.

— Заживет, так заживет. Все дуешься?

Марк уловил ответный, скользящий взгляд того, который на секунду задержался на его скуле, где белел пластырь. Громов криво ухмыльнулся, обнажив зубы в оскале, и злобно вякнул:

— Нет, что ты? Праздную.

Он потянулся пальцами к лицу, поддел край пластыря и содрал его с кожи, швырнув липкий клочок на полированный стол. Под ним обнажился излом — шрам.

— Зацепило немного. Какая-то шваль решила проверить, чей то объект. Пришлось объяснить, что фамилию Громовых из этого района они не выгонят, даже если зальют тут всё отравой. Я готов был помочь тебе, в отличие от тебя. Хорошо швырнул меня, да?

— Ты зря зубами скрипишь, братик. Мы ведь только сели разговаривать, а ты уже щетиной наружу. Нам нужно работать сообща.

Руслан даже не повернул головы в сторону куска ткани, прилипшего к дубу. Мирно продолжал покачивать хрустальный стакан. Кубики льда бились о толстые стенки, выбивая такт, резонирующий вскриками проигравших. Поднял руку и коснулся подушечкой пальца ободка стакана. Он смотрел на внутренность кружки: колышущуюся тёмная поверхность, отображающая симметрию. Руслан закрывал глаза на дикую агрессию, шедшую от дивана напротив.

Марк в ответ лишь нацепил, рядом лежащую, кофту, глубже вжимая подбородок в воротник.

Старший перевел глаза на брата:

— Оставим лирику, Марк. Прошлое пора выкинуть, — он набрал напиток в рот, прополаскивая жгучей жидкостью щеки, и поставил стакан точно в центр круга-подставки. — Наша главная цель — Соколовы. Так что рассказывай, как там наша отличница? Как с ней обстоят дела?

Ногти левой руки Громова со скрипом проехались по грубой коже дивана, выковыривая застрявшую в швах соринку. Была бы воля, то перевернул стол, разнеся к чертям хрусталь. Он хотел заставить брата стереть высокомерную улыбку.

— А что с ней должно быть? — Марк резко вытащил руку из кармана, бросив серебряную зажигалку на стол. Металлический корпус проехал по поверхности, едва не сбив стакан Руслана. — Ходит, живет, дышит. Огрызается.

На долю секунды, стоило вспомнить девичью зубастую манеру огрызаться вопреки всему, Марк неуловимо потеплел. Жёсткая линия его рта дрогнула, волевая челюсть на миг расслабилась, а подушечки пальцев перестали блуждать по обивке, — улетел в район школьных кабинетов и мерцающих грёз.

Руслан, вытянув указательный палец, тут же остановил зажигалку, перевернув ее эмблемой вверх. Он улавливал секундное изменение. Наклонил голову вперёд, уходя глубже под конус яркого света и впился глазами в лицо младшего брата. Его зрачки сузились, разглядывая микрореакции Марка, пытаясь прощупать мысли. Парень наблюдал за ним вытянув шею, будто разглядывая редкое насекомое, внезапно залетевшее в вип-зал.

Но стоило Марку вскинуть голову, почуяв неладное, как Руслан тут же, за долю мгновения, принял мягкий вид: потерял цепкость, а губы расплылись в нервной ухмылке. Блондин откинулся назад, изучая зажигалку, словно ничего и не произошло.

— Огрызается, значит? — Руслан рассмеялся, промокнув уголок губ белым лоскутком сукна. — Мне казалось, ты умеешь действовать жёстче, когда на кону стоит память отца.

— Я просто наблюдаю, — Марк отрывисто переменил позу, закинув кроссовок на колено. — Не гони волну. Она никуда от нас не денется.

— Влюби ее в себя.

Громов опустил ногу с колена, и кроссовок весомо шлепнул по паркету.

— Ты совсем с катушек слетел? Зачем ее трогать? При чём тут вообще она? Нам нужен её папаша, а не девка выползающая из теплицы.

Руслан беззаботно заводил кончиком пальца по мокрому краю стакана, выжимая из него тонкий, вибрирующий и неестественно высокий свист.

— Включай мозги, Марк, — палец остановился. Парень неожиданно нагнулся над столом, и освещение высветило блонд. Он уставился на Марка немигающим, мертвым взглядом психопата, начисто лишенным человеческой эмпатии. — Если она влюбится в тебя — ею будет в тысячу раз легче манипулировать. Она сделает для тебя всё. Сама сдаст скрывающегося отца, лишь бы ты на неё смотрел.

Руслан коротко дернул головой, сбрасывая невидимую судорогу. С упорством стал выстраивать на столе прямую линию из зажигалки Марка, своего стакана и тряпки. Он выверял расстояние между ними до миллиметра, и эта зацикленность посреди разговора о живом человеке выглядела жутко.

— Нам не придется тратить время на слежку и выбивание информации. Разве не этого ты хотел? А, Марк? Отомстим мерзавцу, разрушим теперь и их семью, как сделал это Соколов с нашей.

***

Алиса, даже не сбросив уличные ботинки, ватными ногами двинулась по узкому половику коридора.

Ворвавшись на кухню, сорвала с сушилки первую попавшуюся кружку, спеша, до упора крутанула вентиль крана и припала губами к бьющей под напором струе. Металл звякал о её зубы. Вода стекала по подбородку, впитываясь в одежду, но Алиса жадно глотала, пытаясь прийти в себя. Колючие холодные брызги летели на деревянный пол, заливая рукава, но ей было жизненно необходимо заглушить жар, затапливающий грудную клетку изнутри.

Осушив кружку до дна, она с силой опустила её на клеёнку и на обороте вздрогнула, испуганно зацепившись за маму. Остекленевшее дно негромко звякнуло о столешницу, выдав мелкий испуг Алисы.

За столом неподвижно сидела Елена. Мама занимала высокую должность в престижном городском холдинге, обладала железной выдержкой и никогда — ни при уходе мужа, ни при потере квартиры — не подавала знака, что раздосадована, испугана или растеряна. Она привыкла держать планку и этому её научила покойная мать, заставив вызубрить суровое правило: девушки публично не ломаются, они держат осанку до самого конца. Но Алиса никогда не поддерживала бабулю и делала так, как велело ей сердце.

Девушка знала маму как никого другого на этом свете. Ей не нужны были слёзы, чтобы прочесть катастрофу. Хватило мимолетных маркеров: сведенные лопатки мамы — неестественно окоченевшие, превратившие её в штык, и расплетавшиеся, обычно тугая коса, которая сиротливо сползла на плечо. Майка мамы была свободной, будто та усохла за несколько часов. Елена держала лицо перед всем миром, но перед дочерью имела право высказаться.

Часы на стене показывали всего три дня субботы. Стрелки двигались с щелканьем. В это время Елена всегда находилась на закрытых совещаниях в светлом офисе, координируя бюджеты и раздавая указания подчинённым. Её присутствие дома в разгар рабочего дня, да ещё и в состоянии тотального краха, выглядело сокрушительной аномалией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.