Он и сам недавно расстался с женой. Сейчас он пытался вспомнить, что последнее сказал ему Артур. Что-то про расстановку во втором акте?..
– Кому-нибудь уже сообщили? Кому нам звонить?
– Надо позвонить его юристу, – проговорил продюсер.
Бесспорная необходимость, да. Однако это настолько опечалило собравшихся, что некоторое время они пили молча.
– Юристу!.. – наконец выплюнул бармен. – Господи, вот так умрешь, а звонить будут юристу.
– Кто там еще? – спросила Гонерилья. – Семилетний сын? Бывшие жены? Танья?
– Знаю, знаю, – продолжил бармен. – Просто это чудовищно.
Все снова умолкли. Кто-то сказал про сильный снегопад, и они в самом деле увидели метель сквозь стеклянные двери в дальнем конце фойе. Из бара снег казался нереальным, будто кино о плохой погоде на пустынной улице.
– Ну, за Артура, – произнес бармен.
В детской гримерной Танья старалась отвлечь Кирстен.
– Вот, держи, – опустила она в руки девочки пресс-папье. – Я буду дозваниваться твоим родителям, а ты постарайся не плакать, смотри, какая красивая штучка…
И Кирстен, которой через считаные дни исполнялось восемь лет, уставилась на предмет в руках, задыхаясь от слез. Она подумала, что это самая красивая и самая странная вещица, какую ей когда-либо давали – крупный кусок стекла с пойманной внутрь грозовой тучей.
Собравшиеся в баре зазвенели бокалами.
– За Артура.
Вскоре они вышли на улицу, в метель, где разошлись каждый в свою сторону.
Из собравшихся в баре той ночью дольше всех продержался бармен. Он умер через три недели на дороге, ведущей из города.
3
Дживан в одиночку бродил по парку Аллан. Холодный свет теплицы манил, словно маяк. Снег уже доставал до середины голени: можно, как в детстве, радостно оставить следы на его нетронутой белой глади. Заглянув в теплицу, Дживан ощутил некое умиротворение – рай из тропических растений и пальмовых ветвей за запотевшим стеклом напомнил о давнем отдыхе на Кубе. Надо навестить брата; хотелось рассказать Фрэнку о сегодняшнем вечере, об ужасной смерти Артура и собственном открытии, что он все-таки должен стать парамедиком. До сегодняшнего дня Дживан сомневался. Он долго искал себе профессию и успел поработать барменом, папарацци, журналистом в развлекательном журнале, затем снова папарацци и снова барменом. И это только за последний десяток лет.
Фрэнк жил в стеклянной многоэтажке с видом на озеро, на южной окраине города. Дживан вышел из парка и немного подождал на тротуаре, слегка подпрыгивая, чтобы согреться. Затем сел в трамвай, который выплыл из темноты, словно корабль, и прислонился лбом к стеклу. Трамвай медленно пополз вдоль Карлтон-стрит, откуда Дживан пришел пешком. Снежная буря все замела белым.
После массажа сердца Артура, которое упрямо не желало начинать стучать, болели руки. Дживана охватили грусть и воспоминания, как он много лет назад делал снимки Артура в Голливуде. Вспомнилась та девочка в театральном гриме, Кирстен Реймонд; стоявший на коленях кардиолог в сером костюме; лицо Артура, его предсмертные слова: «И королек…». Последнее, конечно, навело на мысли о птицах, Фрэнке и его бинокле, как они с братом несколько раз наблюдали за пернатыми; любимое летнее платье Лауры – синее с россыпью желтых попугайчиков. Лаура… что же будет с их отношениями? Дживан почти вернулся к началу своего пути – впереди, в нескольких кварталах, темнел уже закрытый театр. Трамвай остановился, так и не доехав до Янг-стрит, – на пути вынесло машину. Трое людей помогали ее толкать; колеса буксовали в снегу. В кармане снова завибрировал телефон, но звонила не Лаура.
– Хуа?
Дживан считал Хуа своим лучшим другом, пусть и виделись они редко. Они проработали в одном баре несколько лет после колледжа, пока Хуа готовился к экзамену для поступления в медицинский университет, а Дживан делал безуспешно карьеру свадебного фотографа. Затем Дживан с еще одним другом отправился в Лос-Анджелес снимать «звезд», а Хуа стал учиться на врача. Теперь он работал, зачастую сверхурочно, в клинике «Торонто Дженерал».
– Новости смотрел? – необычайно напряженно произнес Хуа.
– Сегодня? Нет, я в театре был. Собственно, не поверишь, что случилось…
– Погоди, послушай, скажи мне, только честно, ты, как всегда, впадешь в панику, если я расскажу тебе кое-что очень-очень плохое?
– У меня уже три года не было панических атак. Доктор считает, что это все временная реакция на стресс.
– Ладно, слышал про грузинский грипп?
– Конечно, – ответил Дживан, – ты же знаешь, я стараюсь следить.
Вчера эфир потрясла новость о бушующем в Грузии новом опасном гриппе. Поступали противоречивые сведения о проценте смертности и количестве жертв. Информационные агентства дали вирусу название «грузинский грипп». Дживану оно показалось обезоруживающе красивым.
– У меня в реанимации пациент, – сказал Хуа. – Шестнадцатилетняя девочка, вчера прилетела из Москвы, рано утром поступила с симптомами гриппа.
Дживан только сейчас заметил, какой усталый у друга голос.
– Перспективы у нее не очень. А к середине утра с аналогичными симптомами поступило ещё двенадцать новых больных. Все летели тем же рейсом и утверждают, что начали плохо себя чувствовать еще на борту.
– Родственники? Друзья той девочки?
– Никаких связей. Они просто сели в один самолет из Москвы.
– А шестнадцатилетняя?..
– Вряд ли выживет. Так вот, это была первая группа, пассажиры из Москвы. Днем появился еще пациент. Те же симптомы, но на борту его не было. Он работает в аэропорту.
– Не понимаю, к чему ты…
– То есть он не контактировал с другими пациентами, за исключением одного, который спросил, как сесть на автобус до отеля.
– Ого, – удивился Дживан. – Паршиво.
Трамвай до сих пор не мог сдвинуться с места из-за застрявшей машины.
– Значит, ты сегодня допоздна?
– Помнишь эпидемию ТОРС?[2 - ТОРС – тяжелый острый респираторный синдром, также известный как атипичная пневмония.] – спросил Хуа. – И наш разговор тогда?
– Я позвонил из Лос-Анджелеса, когда узнал, что твоя больница на карантине, но не помню, что говорил.
– Ты ударился в панику, и мне пришлось тебя успокаивать.
– Ладно, было дело. Но слушай, про это все так убедительно…
– Ты попросил сообщить, если вдруг начнется настоящая эпидемия.
– Да, помню.
– С утра количество пациентов с гриппом возросло до двух сотен, – сказал Хуа. – Сто шестьдесят только за последние три часа. Пятнадцать умерли. Каталки стоят уже в коридорах. Министерство здравоохранения вот-вот объявит официально.
Дело не только в усталости, сообразил Дживан. Хуа напуган.
Дживан надавил на кнопку, подавая сигнал водителю трамвая, и добрался к задней двери. По пути он вдруг понял, что поглядывает на других пассажиров: девушка держит полную сумку покупок, мужчина в деловом костюме играет на телефоне, пожилая пара тихо переговаривается на хинди. Может, кто-то из них был в аэропорту?.. Дживан буквально чувствовал их дыхание.