Германизация Украины

Процветание и перемены: немецкоязычное население в Российской империи, 1721–1905 годы

В XVIII веке в Российской империи существовали две крупные немецкоязычные общины. Первой были прибалтийские немцы, населявшие провинции Эстляндию, Курляндию и Лифляндию (территории современных Эстонии и Латвии). По Ништадтскому миру 1721 года, завершившему Северную войну со Швецией, Петр I включил эти земли в состав империи. Местные немецкие аристократы, возводившие свою родословную к Тевтонскому ордену (господствовавшему в регионе в XIII веке), стали вассалами царя. В обмен на лояльность Петр даровал им широкие привилегии: свободу вероисповедания, немецкий Протестантский университет в Дерпте (Тарту) и внутреннюю автономию[35]. Указ Петра I о возведении всех иностранных офицеров на русской службе в дворянство обеспечил прибалтийским немцам влияние в государственном аппарате вплоть до 1917 года. В XVIII–XIX веках немецкое дворянство и бюргерство, используя близость к царской власти, закрепили свое привилегированное положение по отношению к коренному балтийскому населению. Это социально-этническое неравенство стало катализатором роста национального движения балтов в конце XIX – начале XX века. Во время революции 1905 года противостояние между немцами и балтами вылилось в межэтнические столкновения. После распада империи в 1917 году новообразованные Латвия и Эстония резко ограничили политические и экономические права немецкого меньшинства.

Вторая группа этнических немцев – государственные переселенцы, прибывавшие в центральные регионы России тремя волнами, имела куда менее аристократическое происхождение. Первая волна переселенцев состояла из этнических немцев, осевших вдоль Волги, преимущественно в районе Саратова. Вдохновленная практикой Габсбургов, привлекавших немцев для заселения Баната и Бачки (современная Сербия), Екатерина II начала вербовку немецкоязычных колонистов для освоения бескрайних русских степей[36]. Манифесты Екатерины II (декабрь 1762 г. и июль 1763 г.) предлагали немцам, стремившимся избежать нищеты в Центральной Европе после Семилетней войны или принудительной службы в прусской армии, щедрые условия: 30-летнее освобождение от налогов, местное самоуправление, пожизненное освобождение от воинской повинности, значительные земельные наделы[37].

Через вербовочных агентов и используя родное для императрицы Ангальт-Цербстское княжество как перевалочный пункт, власти основали более 100 немецких поселений вдоль Волги между 1765 и 1770 годами[38]. К 1788 году численность поволжских немцев достигла 31 тыс. человек, а к 1897 году (по данным переписи) увеличилась десятикратно[39].

Расширение империи в конце XVIII века побудило власти к новой вербовке. После Ясского мира (1791), завершившего вторую Русско-турецкую войну, Россия приобрела османские территории у Черного моря – так называемую Новороссию. Для заселения земель между Днестром и Южным Бугом Екатерина II инициировала вторую, еще более масштабную кампанию. Было открыто для колонизации более 2 млн акров земли в новых губерниях – Екатеринославской, Херсонской и в Крыму. Эта политика совпала с воцарением Фридриха Вильгельма II в Пруссии (1786) и ужесточением отношения к религиозным меньшинствам[40]. В результате среди переселенцев оказалось непропорционально много меннонитов – религиозных беженцев.

В начале XIX века внук Екатерины II Александр I предпринял третью и последнюю крупную попытку привлечь немецких колонистов. Его указ от февраля 1804 года предоставлял переселенцам свободу выбора места жительства, что способствовало новой волне миграции[41]. Указ Александра I от февраля 1804 года дал немецким переселенцам значительную свободу в выборе мест проживания в пределах России[42]. Император расширил зону колонизации, включив в нее часть Бессарабии. Хотя царские чиновники вербовали поселенцев из разных регионов Центральной и Юго-Восточной Европы[43], немцы оставались наиболее желательными колонистами – они получали земельные наделы вдвое больше, чем представители других национальностей[44]. Демографический состав немецких переселенцев менялся под влиянием как государственных льгот, так и потрясений в Европе эпохи Наполеоновских войн. В Новороссию массово переселялись католики (преимущественно из Вюртемберга), протестанты (из Западной Пруссии, Бранденбурга, Мекленбурга и Померании)[45] Так, в начале XIX века сочетание европейской нестабильности и гибкой иммиграционной политики России возникло уникально разнородное немецкое сообщество на новых территориях[46].

Среди этих групп черноморские немцы стали одной из самых многочисленных. Их поселения, разбросанные вокруг Одессы, представляли собой этнически однородные немецкоязычные деревни. Характерной чертой была конфессиональная сегрегация: протестанты и католики жили отдельно друг от друга. В отличие от поволжских немцев, перенявших многие русские методы земледелия, черноморские колонисты внедрили передовые центральноевропейские технологии (севооборот, стальные плуги), развивали индивидуальные фермерские хозяйства, быстро превзошли в продуктивности соседей, не являвшихся этническими немцами[47]. К 1917 году немецкоязычное население Украины владело 40–45 тыс. кв. км сельхозугодий (что в 1,5 раза больше территории штата Мэриленд)[48]. К началу XX века черноморские немцы, составляя лишь 7 % землевладельцев в Одесском регионе, контролировали около 60 % всей пахотной земли[49]. До революции 1917 года они по праву считались самыми успешными земледельцами Украины.

Экономический успех немецкоязычного населения Новороссии в XIX веке во многом определил их взаимодействие с местными евреями. По иронии судьбы, учитывая участие их потомков в холокосте, причерноморские немцы сыграли активную роль в экспериментальных инициативах Российской империи по приобщению евреев к ведению натурального хозяйства в черте оседлости. В 1808 году император Александр I учредил в Одессе Комитет помощи иностранцам – организацию, на которую была возложена ответственность за надзор над нерусским населением Новороссии[50]. Комитет курировал не только местных немцев, но и значительную еврейскую общину региона, оказавшуюся на южной оконечности черты оседлости[51]. Комитет был настолько впечатлен аграрными навыками причерноморских немцев, что с 1847 года начал нанимать этнических немцев региона в качестве «образцовых фермеров» для обучения местных евреев. В течение следующих пяти лет стимулирующие меры Комитета побудили десятки немецкоговорящих фермеров с семьями переселиться в два десятка еврейских экспериментальных поселений в Новороссии. К 1858 году имперское обследование двадцати преимущественно еврейских деревень зафиксировало присутствие 450 этнических немцев[52]. В первой половине XIX века российские власти поручали отдельным предкам причерноморских немцев содействовать евреям в достижении сельскохозяйственного самообеспечения.

Несмотря на относительно теплые отношения между этническими немцами юга Украины и местными евреями, контакты между немецкоязычными жителями региона и украинцами были значительно более прохладными[53]. В то время как причерноморские немцы вступали в социальные и брачные связи с евреями как в сельской местности, так и в космополитической Одессе, случаи межэтнических браков между местными фольксдойче и украинцами были сравнительно редки[54]. Украинцы нередко отождествляли евреев с этническими немцами. Из-за государственных привилегий, предоставленных немцам и евреям, украинцы воспринимали обе группы как экономических эксплуататоров. Эти напряженные отношения периодически выливались в организованные украинцами антисемитские погромы, во время которых нападения угрожали и немецкому населению[55]. Немецкоязычные жители Новороссии существовали в условиях периодически обострявшегося межэтнического противостояния, где этническое и экономическое соперничество усиливали друг друга.

После поражения Российской империи в Крымской войне в 1855 году государство приступило к проведению агрессивных социальных и экономических реформ с целью модернизации империи. До своего убийства в 1881 году Александр II отменил крепостное право, учредил органы местного самоуправления и кодифицировал правовую и административную структуру империи. Две из этих реформ имели важные последствия для этнических немцев юга Украины. Во-первых, в 1871 году имперские власти упразднили особую административную систему, в рамках которой ранее управлялись немецкие поселения, и отменили их налоговые льготы. После того как этнические немцы региона юридически были приравнены к крестьянству, российские администраторы пригласили их к участию в земствах – представительной форме местного самоуправления. Во-вторых, в 1874 году Александр II ввел всеобщую воинскую повинность для мужчин[56]. Хотя реформы Александра II не были направлены на это напрямую, они фактически отменили ключевые привилегии, которые несколько поколений назад привлекли немецкоязычное население на юг Украины.

Для местных этнических немцев эти реформы имели противоречивые последствия. С одной стороны, обязательная воинская служба стала вызовом для пацифистских убеждений меннонитов. Хотя часть меннонитов, обладавших средствами, вновь эмигрировала – преимущественно в Северную Америку, – большинство их единоверцев достигли компромисса с самодержавием, в соответствии с которым отказники по убеждениям служили в небоевых частях[57]. Для местных протестантов и католиков требования военной службы оказались менее проблематичными. С другой стороны, участие в земствах дало немцам Новороссии беспрецедентную возможность взаимодействовать со своими славянскими соседями в рамках местного самоуправления[58]. Поскольку влияние помещика в земстве зависело от размера его земельных владений, состоятельные лица сохраняли неравный вес в управлении делами региона. Таким образом, этнические немцы, обладавшие историческим богатством, могли оказывать непропорционально сильное влияние на местную политику[59]. Хотя этнические немцы Новороссии де-юре утратили многие привилегии, новая структура местного управления де-факто обеспечила сохранение значительной части их преимуществ вплоть до начала XX века.

В XIX веке, в отличие от других немецких общин – таких как трансильванские саксы (Siebenburger Sachsen) в Габсбургской империи или остзейские (балтийские) немцы, – причерноморские немцы поддерживали лишь ограниченные связи с Германией. Причины этого были как географическими, так и культурными. За исключением Одессы, расстояние и отсутствие прямых транспортных маршрутов ограничивали торговлю с Центральной Европой. Будучи в основном земледельческим народом, причерноморские немцы мало нуждались в формальном образовании и потому почти не взаимодействовали с более широким немецкоязычным культурным миром. Единственными заметными исключениями были немецкие священнослужители и учителя Южной Украины. Хотя некоторые из них получали образование в Германии, многие учились в немецкоязычных учебных заведениях внутри Российской империи – либо в Прибалтике, либо в Поволжье[60]. На протяжении большей части своей истории причерноморские немцы оставались в исключительной степени оторванными от Германии – особенность, которая впоследствии сыграет важную роль в нацистской политике во время Второй мировой войны.

Несмотря на меняющиеся отношения между местными немцами и имперской властью, а также сохраняющуюся напряженность с окружающим ненемецким населением, вторая половина XIX века стала для причерноморских немцев периодом наивысшего расцвета. Всего за столетие немецкоязычное население региона добилось доминирующего экономического положения в сельской местности вокруг Одессы и получило именно те религиозные свободы, которых так добивались их предки, переселяясь в Российскую империю. И хотя модернизационные проекты царского правительства подрывали некоторые их исторические привилегии, причерноморские немцы оставались социально-экономически привилегированной группой, у которой не было особых причин поддерживать связи с бывшей родиной предков – за исключением самых базовых.

Причерноморские немцы в эпоху революций и Гражданской войны, 1905–1922 годы

В начале XX века причерноморские немцы, казалось, оставались в стороне от внутренних проблем Российской империи. В отличие от острого межэтнического и классового насилия, которое породила революция 1905 года в Прибалтике, первоначально волнения почти не затронули немецкое население Черноморского региона. Однако, когда самодержавие стало терять контроль над сельской местностью, местные немцы, подобно своим балтийским соплеменникам, начали формировать отряды самообороны для защиты своих общин от грабежей и этнических столкновений. Один из самых необычных эпизодов революции наглядно демонстрирует стремление причерноморских немцев сохранить статус-кво. Чтобы усилить свои немногочисленные ополченческие силы, балтийские немецкие лидеры отправились в немецкие поселения Причерноморья и предложили объединить отряды самообороны для совместного удара по революционерам в Прибалтике. Однако причерноморские немцы отказались, не видя для себя выгод в защите привилегий балтийских немцев[61].

Избежав большей части насилия 1905 года, немецкоязычное население Новороссии сохранило верность царскому самодержавию, покровительство которого по-прежнему играло ключевую роль в поддержании их социально-экономических привилегий. Причерноморские немцы поддержали Октябрьский манифест Николая II, направив в первую Думу депутатов от партии октябристов, которые сочли предложенные реформы достаточными. Когда правительство П.А. Столыпина распустило вторую Думу и издало новый избирательный закон, благоприятствовавший имущим классам, политическое влияние немцев Южной Украины еще более усилилось[62].

Первая мировая война стала переломным моментом во взаимоотношениях причерноморских немцев с Российским государством. К 1915 году царские власти стали испытывать растущее беспокойство по поводу присутствия немецкоязычного населения – как этнических немцев, так и говорящих на идише евреев – на западных рубежах империи. Опасаясь, что евреи и немцы могут стать пятой колонной для наступающих армий Центральных держав, чиновники начали репрессии против немецкоязычных подданных в приграничных регионах[63]. Хотя основной удар конфискаций и депортаций пришелся на этнических немцев и евреев, проживавших ближе к фронту (например, в Волыни), причерноморские немцы также лишились значительной части своей языковой, образовательной и религиозной автономии[64]. Для них эти меры ознаменовали превращение Российского государства из защитника в противника.

Февральскую революцию 1917 года большинство причерноморских немцев встретили со сдержанным оптимизмом. Первые шаги Временного правительства казались многообещающими: уже в марте 1917 года оно провозгласило гражданское равноправие и отменило дискриминационные меры царского режима, направленные против немецкоязычного населения[65]. Октябрьская революция 1917 года, однако, немедленно поставила под угрозу эти достижения. Как зажиточные землевладельцы причерноморские немцы могли только потерять от нового большевистского социально-экономического порядка. В течение последующих трех лет они предпринимали тщетные попытки сохранить довоенное положение (status quo ante bellum).

Отряды «Зельбстшутц» возглавили сопротивление причерноморских немцев Октябрьской революции. В ходе событий 1917 года немецкое население Южной Украины вновь сформировало местные силы самообороны для защиты своих общин[66]. Хотя эти возрожденные подразделения «Зельбстшутц», подобно своим предшественникам 1905 года, изначально защищали немецкие поселения от грабежей, вскоре они присоединились к контрреволюционным силам.

Когда в 1918 году германская армия оккупировала Южную Украину, местные немецкие командиры ввели меры, благоприятствовавшие проживавшим в регионе фольксдойче. Подтвердились недавние опасения царских властей: немецкое военное командование стало обучать и вооружать местные отряды «Зельбстшутц», превратив их в оплот против местного ненемецкого населения и подозреваемых революционеров[67]. Причерноморские немцы ответили на эти привилегии, приобретя германских военных облигаций на сумму 60 миллионов золотых марок[68]. Однако эта поддержка прекратилась так же быстро, как и началась. После Ноябрьской революции 1918 года в Германии немецкие войска были выведены из региона. В образовавшемся вакууме власти за контроль над Южной Украиной боролись Красная армия, анархистская Революционная повстанческая армия Украины (или «Черная армия») и контрреволюционные белогвардейские силы. Опасаясь победы большевиков и подвергаясь нападениям отрядов Нестора Махно, причерноморские немцы встали на сторону белых. Весной и летом 1919 года немецкие ополченцы сражались бок о бок с войсками А.И. Деникина и П.Н. Врангеля, которые поставляли оружие для «Зельбстшутц» из Севастополя[69]. Когда в 1920 году сначала черные, а затем и красные силы разгромили белых, тысячи причерноморских немцев бежали из Южной Украины – преимущественно в Германию и Северную Америку[70]. Оставшимся пришлось примириться с советским режимом, против установления которого многие из них только что сражались.

Причерноморские немцы в условиях советской власти, 1922–1941 годы

После окончания Гражданской войны причерноморские немцы оказались в двойственном положении. Во-первых, последствия войны, особенно на Южной Украине, были катастрофическими. Как и во многих сельских регионах Советского Союза, многолетние военные действия все опустошили. Мобилизация молодых мужчин и рабочего скота воюющими сторонами подорвала сельское хозяйство. Разрушение немецких поселений и потеря оборудования привели к повсеместному распространению недоедания и болезней[71]. Во-вторых, причерноморские немцы оказались в глазах советской власти заклятыми врагами. Будучи в прошлом убежденными сторонниками царского самодержавия, получателями германской военной помощи в годы войны и, наконец, союзниками белых, они при каждом удобном случае выступали против большевиков. Советские власти систематически клеймили местных немцев, особенно мужчин, как контрреволюционеров, подвергая их арестам, депортациям и расстрелам. Эти меры усугубили нехватку мужского населения среди немецкого меньшинства и усилили экономические трудности в регионе.

Несмотря на столь неблагоприятное начало отношений с советской властью, в 1920-е годы причерноморские немцы смогли извлечь выгоду из некоторых аспектов советской политики. В отличие от военного коммунизма с его разорительными продразверстками, НЭП, начатая в 1921 году, предоставила местному немецкому населению ограниченные возможности для самостоятельной сельскохозяйственной деятельности. Что еще важнее, советская национальная политика 1920-х годов, воплощенная в концепции коренизации, предоставила причерноморским немцам значительную культурную автономию[72]. Подобно поволжским немцам, получившим в 1924 году статус Автономной Советской Социалистической Республики, причерноморские немцы обрели существенную административную и языковую самостоятельность на Южной Украине – привилегии, которых они лишились при царском режиме во время Первой мировой войны[73]. Однако местное немецкое население отнеслось к этим мерам сдержанно. Возможности, предоставляемые НЭПом, оставались ограниченными, а культурная автономия на фоне антирелигиозных кампаний, проводимых советской властью, мало привлекала большинство местных немцев[74].

1930-е годы стали для причерноморских немцев временем тяжелых испытаний, отмеченных массовыми экспроприациями, голодом и арестами. Зимой 1929–1930 годов сталинский режим начал активное проведение политики раскулачивания и коллективизации. Хотя местные власти уже ранее осуществляли эти меры бессистемно, теперь их реализация приобрела системный характер. Крестьяне, признанные советскими чиновниками кулаками, подвергались конфискации имущества, арестам и депортациям[75]. Хотя формально немецкоязычное население не являлось особой этнической мишенью, раскулачивание особенно сильно ударило по экономически успешным немецким хозяйствам Украины. Примечательно, что при доле в 2 % от общего населения региона, этнические немцы составили 15 % от всех раскулаченных[76]. Оставшихся жителей, включая причерноморских немцев, принудительно заставляли вступать в колхозы. Последствия этих мер оказались катастрофическими: в 1932–1933 годах сокращение сельскохозяйственного производства в сочетании с увеличением государственных хлебозаготовок привело к массовому голоду по всему СССР. В Украинской ССР погибло более 3 миллионов человек[77]. Особенно пострадали восточные области, но и Одесская область, где проживала основная масса причерноморских немцев, также сильно пострадала[78]. Власти ответили на крестьянское сопротивление усилением репрессий[79]. Хотя в начале 1930-х причерноморские немцы сохраняли определенную культурную и административную автономию, они в полной мере испытали на себе все тяготы советской аграрной политики.

Во второй половине 1930-х годов отношение к немецкому населению резко изменилось. Если ранее советская национальная политика предполагала развитие культур народов СССР, то с 1935 года Сталин стал рассматривать диаспоры как потенциальных агентов иностранного влияния. Особую озабоченность вызывали именно этнические немцы, хотя под подозрение попадали и другие меньшинства – финны, поляки, корейцы. Еще в конце 1929 года на фоне ужесточения аграрной политики тысячи советских немцев осаждали германское посольство в Москве, требуя разрешения на выезд. Возмущение в Германии положением советских немцев привело к созданию благотворительной организации «Братья в нужде»[80]. Эти события, а особенно приход к власти в Германии антикоммунистически настроенных нацистов в 1933 году усилили подозрения советского руководства.

Вскоре после этого советские власти начали депортировать этнические меньшинства с западных приграничных территорий Украины. Расширяя зону, обозначенную как приграничная, вглубь советской территории, сталинские органы госбезопасности выслали местных этнических поляков и немцев в Казахстан, где они стали спецпоселенцами наряду с кулаками, которых советские власти направили в этот регион несколькими годами ранее[81]. К 1936 году советские власти депортировали примерно половину этнических немцев с этой территории в Центральную Азию[82]. Поскольку черноморские немцы проживали за пределами установленной пограничной зоны, они избежали этой первой волны этнически мотивированных депортаций. Тем не менее советские власти сократили число немецкоязычных административных органов и культурных учреждений, а к началу Второй мировой войны полностью прекратили обучение на немецком языке[83].

Пик репрессий пришелся на период Большого террора. В начале 1938 года политбюро санкционировало репрессии против ряда диаспорных меньшинств, включая немецкоязычное население, которое рассматривалось как потенциальная «пятая колонна» фашизма. В это же время партийные руководители Одесской области распорядились о депортации около 5000 немецких семей по обвинению в антисоветской деятельности[84]. К лету 1941 года причерноморские немцы в полной мере осознали опасность своего положения, столкнувшись с этническими чистками, первые признаки которых они испытали еще в годы Первой мировой войны при царском режиме.

Смена власти: кровавое лето 1941 года

Операция «Барбаросса», германское вторжение в Советский Союз, представляла собой беспрецедентную по своей жестокости военную кампанию. Наряду с боевыми действиями нацисты планировали массовое уничтожение гражданского населения, прежде всего евреев.

Германское вторжение застало советское руководство врасплох. В первые месяцы войны немецкий блицкриг встречал слабо организованное сопротивление. Наступление немецко-румынских войск на юге Украины не стало исключением. Хотя упорное стремление Антонеску взять Одессу без немецкой помощи задержало падение города до конца октября 1941 года, кампания в будущей Транснистрии заняла всего несколько недель. Несмотря на отдельные очаги ожесточенного сопротивления, к концу августа 1941 года территория к западу от Буга оказалась под контролем стран Оси.