Германизация Украины
По мере приближения фронта советские власти спешно готовили оборону, эвакуируя материальные ценности, сельскохозяйственную технику и часть населения вглубь страны. Подобно своим царским предшественникам, командование Красной армии и НКВД рассматривало местных фольксдойче как потенциальную пятую колонну, усиливая репрессии против немецкоязычного населения[85]. Уже в первые дни войны этнических немцев призывного возраста мобилизовали в рабочие батальоны для строительства оборонительных сооружений[86]. Когда сдержать наступление противника не удалось, советские власти приступили к вывозу скота и техники из сельских районов[87], уделяя особое внимание тракторам из машинно-тракторных станций, которые играли ключевую роль в сельском хозяйстве юга Украины[88]. Славянское и еврейское население, справедливо опасавшееся последствий немецкой оккупации, также начало массово бежать[89]. Для переправки скота, тракторов и гражданского населения за Буг советские власти принудительно мобилизовали мужчин-фольксдойче. Использование этнических немцев в эвакуационных работах решало сразу две задачи: лишало наступающего противника ресурсов и удаляло потенциальных коллаборационистов из зоны боевых действий.
Незадолго до отступления советское командование приказало всем немцам в возрасте от 16 до 60 лет явиться в сборные пункты для участия в эвакуации[90]. Некоторые, предвидя, что это означает окончательное переселение в советский тыл, попытались скрыться, ожидая прихода немцев[91]. Однако большинство, опасаясь репрессий, подчинились приказу. Эвакуация началась буквально накануне подхода немецко-румынских войск. Как показывают послевоенные свидетельства, ее организация была крайне хаотичной. Из-за нехватки транспорта немцам пришлось перевозить людей и скот на телегах. Многие фольксдойче оказались в абсурдной ситуации, пытаясь угнать стада или трактора от стремительно наступающего противника[92].
Результаты этой операции оказались неоднозначными. Лошадиные обозы с гражданскими зачастую успевали добраться до советского тыла, но скот и техника перемещались слишком медленно. Немецкие передовые части настигали такие группы, освобождая мобилизованных немцев, а их советские конвоиры либо бежали, либо попадали в плен[93]. После освобождения немцы приказывали фольксдойче возвращаться домой со скотом и техникой – путь, на который уходило порой несколько недель[94]. Хотя стремительность немецкого наступления спасла многих от депортации, советским властям все же удалось вывезти за Буг около 6000 этнических немцев, а также значительную часть сельскохозяйственной инфраструктуры[95]. Эта последняя волна принудительного вывоза особенно тяжело ударила по общинам причерноморских немцев, которые и так уже потеряли множество мужчин в ходе довоенных репрессий. Для местных фольксдойче эти события стали окончательным подтверждением того, что их ждет в случае возвращения советской власти. Их родители сражались против большевиков в Гражданскую войну, а последующие десятилетия принесли лишь упадок и преследования. Теперь, после этого последнего акта насилия, у них не оставалось иного выбора, кроме как искать альтернативу – даже в лице нацистской Германии.
Первые контакты между вермахтом и местным немецким населением носили относительно благожелательный характер. Немецкая армия не только освободила многих потенциальных депортированных, но и взяла под защиту немецкие поселения от набегов румынских войск. Военные администрации вермахта временно взяли на себя ответственность за безопасность этнических немцев, устанавливая предупредительные таблички для сдерживания румынских союзников и размещая гарнизоны для предотвращения их вторжений[96].
Когда 11-я немецкая армия, действовавшая на юге Украины в конце лета 1941 года, защищала местных этнических немцев от румынских мародеров, ее солдаты одновременно использовали яростную ненависть, которую многие фольксдойче региона питали к советскому режиму. В 1920–1930-е годы советские власти арестовывали, депортировали и порой казнили предполагаемых политических противников на основании местных доносов[97]. Теперь положение изменилось. Местные фольксдойче, чьих родственников до войны советские информаторы выдавали органам, мстили, донося на самих информаторов немецким силам как на агентов коммунистов[98]. Неизвестно, получала ли немецкая армия официальные приказы о розыске подозреваемых в коммунистической деятельности в поселениях фольксдойче. Однако, по-видимому, поначалу отдельные подразделения вермахта реагировали на волну доносов внесудебными расправами. В городке Шпайер, примерно в 45 километрах к северо-западу от Николаева, например, этническая немка просто остановила проезжавший немецкий танк и указала на председателя местного колхоза как на коммуниста, ответственного за депортации местных жителей в советское время. Один из членов экипажа спешился и застрелил этого человека, после чего подразделение продолжило движение на восток[99]. Возможно, в попытке систематизировать эту стихийную реакцию на доносы со стороны местных фольксдойче, тайная полевая полиция вермахта начала расследования по поводу соучастия отдельных этнических немцев в репрессиях советского режима, особенно в деле депортации мужчин-фольксдойче непосредственно перед приходом немецких войск[100]. По всей Транснистрии вермахт стал каналом для выражения местного недовольства фольксдойче советской властью и казнил десятки подозреваемых в сотрудничестве с Советами[101]. Усилия вермахта стали лишь первым залпом в нацистской кампании по «очищению» поселений фольксдойче на юге Украины от политических противников и расовых врагов – проекте, который поглотил внимание немецких властей на последующие годы. Когда немецкие военные силы продвигались глубже вглубь территории Советского Союза, в середине августа 1941 года ответственность за местные поселения фольксдойче перешла к айнзацгруппе D[102]. В то время как вермахт реагировал на местные доносы казнями фольксдойче-коммунистов, основной задачей айнзацгруппы D была зачистка тыла немецких войск от предполагаемых коммунистов и евреев.
Как уже убедился вермахт, местные фольксдойче охотно доносили немецким властям на тех, кого считали своими гонителями в советское время, – как на евреев, так и на неевреев. Однако при решении о том, стоит ли доносить на своих соседей немецким силам, местные жители делали тонкие различия в степени их причастности к советскому насилию. Айнзацгруппа D, напротив, не придавала значения таким градациям вовлеченности – ни в отношении этнических немцев, ни тем более евреев, уничтожение которых являлось ее основной задачей. В то время как местные фольксдойче были бы удовлетворены, если бы немецкие войска казнили лишь тех, кого они считали причастными к довоенному советскому террору, айнзацгруппа D приговорила к смерти большинство бывших советских администраторов и всех местных евреев. Когда цели подразделения стали очевидны местным этническим немцам, многих из которых айнзацгруппа D временно мобилизовала для захоронения тел своих жертв, некоторые жители попытались затормозить процесс, который сами же и помогли запустить[103]. До начала расстрельных операций айнзацгруппы D местные этнические немцы время от времени вступались за тех бывших советских чиновников, кого они считали непричастными к довоенным репрессиям[104]. Когда фольксдойче поняли, что айнзацгруппа D собирается убивать не только евреев, но и их супругов, партнеров-фольксдойче и детей из смешанных семей, многие этнические немецкие общины начали скрывать наиболее интегрированных местных евреев от СС[105]. Попытки укрыть отдельных евреев от айнзацгруппы D позже обернулись смертельными последствиями, когда в следующем году немецкие власти обнаружили этот обман.
Айнзацгруппа D нацеливалась на гораздо более широкий круг жителей, чем тот, который большинство фольксдойче сочло бы допустимым, и при этом вновь принесла на юг Украины уровень публичного насилия, которого не наблюдалось со времен Гражданской войны в России. За исключением недавнего отступления Красной армии, сталинское насилие носило бюрократизированный характер и, хотя и являлось секретом Полишинеля, оставалось неявным. Напротив, волна убийств, устроенная айнзацгруппой D летом 1941 года в Транснистрии, была предельно открытой. По прибытии в поселение фольксдойче члены айнзацкоманд айнзацгруппы D, как правило, создавали временный местный штаб и запрашивали у жителей имена советских агентов и евреев, зачастую поощряя доносы на публичных собраниях[106]. После выявления жертв айнзацгруппа D задерживала предполагаемых евреев и коммунистов, а местным жителям приказывали вырыть рвы на окраине населенного пункта. Затем подразделения расстреливали своих жертв и двигались дальше на восток. Антон Т., этнический немец из города Ландау (ныне Широколановка), примерно в 50 километрах к северо-западу от Николаева, позднее описал одну из карательных операций айнзацкоманды 12:
«В Ландау в конце августа 1941 года прибыло подраздедение Службы безопасности рейхсфюрера СС (СД) численностью около 25 человек и оставалось там не более десяти дней. Сотрудники СД расстреляли в Ландау 8 евреев, включая пожилую местную еврейку и еще семерых евреев, которые все проживали в доме престарелых Ландау. Расстрел произошел в песчаном карьере в 500 метрах к юго-западу от Ландау. Мэр Ф. приказал Виллибальду С., Михаэлю В., Иоганну Л. и мне вырыть яму размером с двойную могилу. Затем прибыли сотрудники СД. Через некоторое время мы услышали выстрелы. До этого, однако, приехал Рафаэль С., кучер из дома престарелых. Мы узнали от него, что он должен был на конной повозке привезти старых евреев из дома престарелых к месту казни. Примерно через десять минут после выстрелов сотрудники СД – их было четверо – подошли к нам и приказали засыпать могил»[107].
Этот сценарий неоднократно повторялся по всему югу Украины: айнзацгруппа D расстреливала тех, кого она считала врагами национал-социализма, на виду у местного населения. Иногда сотрудники айнзацгруппы даже размещали таблички с указанием, кого именно они убили[108]. Первые недели немецкой оккупации юга Украины оставили у местных фольксдойче мало иллюзий относительно жестокости нацистского режима и его стремления уничтожить евреев и предполагаемых коммунистов.
Заключение
Блуждающая кампания массовых убийств айнзацгруппы D стала историческим крахом некогда процветающего меньшинства. Последняя крупная группа немецкоязычного населения, которую цари привлекли для заселения внутренних районов Российской империи, причерноморские немцы, добилась успеха в качестве земледельцев в XIX веке. Опасаясь ненадежности этого немецкоязычного меньшинства на периферии империи, царские власти начали преследовать этнических немцев региона во время Первой мировой войны. Хотя Временное правительство и кратковременная оккупация юга Украины германской армией на время приостановили репрессии, Октябрьская революция 1917 года и последовавшая за ней Гражданская война в России принесли новые испытания. Выступив союзниками Белого движения, причерноморские немцы столкнулись с десятилетиями советской власти, в рамках которой их сначала рассматривали как политических и классовых врагов, а затем – как потенциально неблагонадежное этническое меньшинство. Лишенные собственности, а также остатков своей исторической языковой и культурной автономии, к началу Второй мировой войны причерноморские немцы превратились в преследуемое меньшинство. Между концом июня и началом сентября 1941 года как отступающие советские, так и наступающие немецкие войска подвергли причерноморских немцев беспрецедентному уровню насилия в регионе, уже пережившем мировую войну, революцию, Гражданскую войну, коллективизацию, голод и сталинский террор. Когда в начале сентября 1941 года зондеркоманда R прибыла вслед за отступающей айнзацгруппой D, она застала германоязычные анклавы с разрушенной экономикой, депортированными мужчинами, украденным скотом и техникой, а также с евреями и бывшими местными лидерами, которые были жестоко и публично убиты.
Хотя наследие межвоенной советской политики и разрушения, принесенные первыми месяцами операции «Барбаросса», едва ли представляли собой идеальную основу для нацистского фёлькише-проекта, эта история подготовила местных фольксдойче к нацистскому правлению двумя способами. Во-первых, большинство этнических немцев региона осознали угрозу со стороны советской власти. Будучи преследуемым меньшинством при Сталине, они в последние недели перед оккупацией получили представление о том, чего им ожидать в случае возвращения советского режима. В отличие от их опыта 1920–1930-х годов, теперь их ждали не отдельные аресты и конфискации, а тотальная депортация целых общин. Во-вторых, контакт с вермахтом и айнзацгруппой D преподал им два важных урока о новых немецких властителях. С одной стороны, первые столкновения с немецкими силами показали местным жителям масштабы антисемитской и антикоммунистической кампании нацистов. В условиях взаимных доносов жители поняли, насколько легко они сами могут стать ее жертвами. С другой стороны, начальные действия нацистов против евреев и обвиняемых в сотрудничестве с Советами продемонстрировали, в какой степени местные жители могут направлять немецкую агрессию. Хотя события предыдущих месяцев практически не оставили фольксдойче иного выбора, кроме как принять немецкую оккупацию как единственную альтернативу советской власти, они прекрасно понимали, что их положение в новом порядке будет зависеть от воли их новых немецких хозяев.
Глава 2
Зондеркоманда R: люди, которые создавали немцев и превращали их в убийц
Прежде чем реконструировать локальную динамику правления зондеркоманды R в фольксдойче-поселениях Транснистрии, необходимо рассмотреть, кем были немецкие оккупанты в этом регионе. Хотя зондеркоманда R формально подчинялась Гиммлеру, удаленность и слабый контроль со стороны центра предоставляли немецким властям в Транснистрии чрезвычайно широкие полномочия. Чтобы понять суть нацистского правления и в конечном счете участие зондеркоманды R в массовых убийствах, необходимо проанализировать, кто именно на местах воплощал нацистскую политику в жизнь.
Германия выделила ограниченные людские ресурсы на ведение дел, касающихся фольксдойче в Украине. Зондеркоманда R не имела военного назначения, и когда Гиммлер задумывал это подразделение весной 1941 года, Германия еще не приняла решение об истреблении всех советских евреев. Те более ограниченные планы массового убийства, которые существовали в конце весны 1941 года, находились в ведении других немецких структур и в случае Транснистрии возлагались на Румынию[109]. Проще говоря, у Гиммлера было немного ресурсов для реализации своего личного проекта.
Фольксдойче Миттельштелле черпала вдохновение и кадры из своего предыдущего опыта переселения фольксдойче в Восточной Европе. После заключения пакта Молотова – Риббентропа Фольксдойче Миттельштелле осуществила переселение сотен тысяч фольксдойче из Прибалтики, Волыни и Подолии, Бессарабии и Северной Буковины в оккупированную Польшу. Переселенческие подразделения подготовили кадры специалистов и обучили Фольксдойче Миттельштелле управлять смешанными формированиями из членов СС и гражданских лиц для контроля за делами фольксдойче на Востоке. Зондеркоманда R стала прямым потомком этих организованных СС демографических операций по переселению из Восточной Европы.
Зондеркоманда R представляла собой, возможно, уникально разнородное подразделение. Среди ее старшего и среднего руководящего состава были активисты-фольксдойче, профессиональные сотрудники служб безопасности, «старые бойцы» нацистской партии и этнические немцы, переселенные Фольксдойче Миттельштелле из Восточной Европы до начала вторжения. Рядовой состав зондеркоманды R в основном формировался из членов Национал-социалистического механизированного корпуса – организации, члены которой в различной степени были идейно привержены национал-социализму. После стабилизации ситуации с безопасностью в Транснистрии Фольксдойче Миттельштелле также направляла туда немецких женщин – медсестер и организаторов от НСДАП. Женщины, составлявшие, вероятно, около десятой части персонала зондеркоманды R, были особенно заметной группой среди немецких оккупантов в Транснистрии.
Разнообразный состав подразделения порождал внутреннюю напряженность. СС ревностно охраняло свою институциональную автономию и уникальную независимость в Транснистрии. Хотя члены подразделения, не принадлежавшие к СС, впоследствии часто критиковали поведение СС по отношению к ним (возможно, стремясь отмежеваться от совершенных преступлений), зондеркоманда R функционировала в полевых условиях потому, что многие ее члены разделяли приверженность идее германизации Транснистрии – приверженность, которая в итоге привела к насилию.
Структура местного управления в Транснистрии
Зондеркоманда R покинула свою штаб-квартиру в Штансдорфе, пригороде Берлина, в середине августа 1941 года. Учитывая военные ограничения и дефицит ресурсов, это было амбициозное предприятие: караван насчитывал около ста транспортных средств, включая специализированные радиофургоны, полевые кухни, передвижные медпункты и даже мобильную фотолабораторию[110].
Через Лодзь зондеркоманда R прибыла в западноукраинский город Житомир, где ее командир – оберштурмбаннфюрер СС (позже штандартенфюрер СС) Хорст Хоффмайер – разделил штат численностью около 200 человек примерно пополам. Одна часть подразделения осталась в Житомире для последующего развертывания в зоне немецкой оккупации, Рейхскомиссариате Украина[111]. Под руководством заместителя Хоффмайера, оберштурмфюрера СС доктора Клауса Зиберта, остальная часть зондеркоманды R направилась в Транснистрию, оккупированную Румынией. Несмотря на то что Транснистрия оставалась зоной боевых действий, к началу сентября бои в основном были сосредоточены вокруг Одессы.
Зиберт выбрал в качестве штаб-квартиры подразделения транснистрийский город Ландау, поскольку он находился вблизи других поселений фольксдойче и подходил для размещения административных офисов зондеркоманды R[112]. Он организовал большую часть своего штаба в составе районных подразделений[113] – региональных команд численностью по четыре-пять человек. Данные подгруппы возглавлялись офицером СС среднего звена – командующим районным подразделением – и включали как членов СС, так и сотрудников НСКК, отвечавших за вождение и обслуживание транспорта. По приказу Зиберта эти командующие создали 18 опорных пунктов по всей Транснистрии в преимущественно немецких населенных пунктах: Александрфельд, Ананьев, Бишофсфельд, Гросс-Либенталь, Хальбштадт, Хоффнунгсталь, Яновка, Йоханнесфельд[114], Лихтенфельд, Мангейм, Мариенберг, Нойдорф, Растатт[115], Розенфельд, Зельц, Шпайер, Вормс и Одесса (см. карту 2.1)[116].
В Транснистрии подчиненные Хоффмайера были одними из самых изолированных немецких оккупантов на завоеванных территориях Советского Союза (см. рис. 2.1). Транспорт и, следовательно, связь были затруднены. Как и в других районах сельской Украины, дороги находились в плохом состоянии.
Карта 2.1. Этнические немецкие поселения в Транснистрии, 1942 год. Источник: карта подготовлена Брайаном Хартом
В хорошую погоду дорога из Киева в Ландау занимала два трудоемких дня. В ненастье размытые дороги делали поездку невозможной (см. рис. 2.2)[117]. Зимой передвижение по суше становилось еще сложнее. Некоторые Bereichskommandos (районная команда (подразделение), которая во время Второй мировой войны, в частности на оккупированных территориях СССР, входила в состав зондеркоманды СС. – Примеч. ред.) зондеркоманды R добрались до своих постов лишь в начале 1942 года[118]. Поскольку дороги часто были непроходимы для колесного транспорта, зондеркоманда R доставляла еженедельную почту и письменные приказы курьерами в сельские Bereichskommandos[119]. Своего рода «Пони-экспресс» зондеркоманды R перевозил даже шифровальное оборудование и кодовые книги из Николаева на радиопередатчик в Ландау[120]. За исключением офисов Фольксдойче Миттельштелле в Ландау и позднее в Одессе, отдельные Bereichskommandos не имели никакого коммуникационного оборудования[121]. Чтобы слушать сводки новостей вермахта, они использовали автомобильные радиоприемники[122]. Ежеквартальные совещания командиров Bereichskommandos в Транснистрии, которые проводились сначала в Ландау, а затем в Одессе, позволяли Хоффмайеру или Зиберту решать текущие проблемы.
Рис. 2.1. Мобильное подразделение зондеркоманды R встречается с местными жителями в Транснистрии, ок. 1941 года. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795
Рис. 2.2. Состояние дорог в Ландау зимой, дата не указана. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2726
Такие встречи также предоставляли возможность для неформального общения и пополнения запасов[123]. Опираясь на инфраструктуру XIX века и редкие личные встречи, старшие офицеры зондеркоманды R имели крайне ограниченные возможности для повседневного контроля над подчиненными в Транснистрии. При этом у них, по сути, не было и желания вникать в повседневную деятельность подразделения. Стиль управления Хоффмайера отличался вялостью и безучастием. Будучи человеком действия и амбиций, он содержал целый обслуживающий штат для поддержания в готовности своих лимузинов с жесткой и складной крышей[124]. Он организовал сеть пунктов отдыха на маршруте из Берлина на Украину, включая два в Лодзи и Киеве[125]. Ходили слухи, что придорожный пункт Фольксдойче Миттельштелле в Лодзи был особенно любим женатым Хоффмайером благодаря привлекательности его управляющей – матери одного из его молодых протеже[126]. Хоффмайер время от времени устраивал инспекционные визиты в Ландау, Одессу или отдаленные районные командования, сопровождая их показной торжественностью[127]. Во время одного из визитов в Растатт его встречал почетный караул из местной народной немецкой самообороны, облаченный в специальные белые парадные мундиры[128].
Инспекционные поездки, однако, носили преимущественно показной характер. На них неизменно присутствовал фотограф подразделения, унтерштурмфюрер СС Георг Бауэр, чтобы запечатлеть нужный момент (см. рис. 2.3)[129].
За исключением ключевых решений, Хоффмайер делегировал полномочия своим подчиненным. Для его штаба Ландау – не говоря уже о Берлине – находился на огромном расстоянии. При ограниченных возможностях и отсутствии стремления к надзору, лидерам среднего звена в зондеркоманде R приходилось действовать самостоятельно. Местные жители прекрасно понимали, какой простор для действий был у местных администраторов Фольксдойче Миттельштелле, и впоследствии в шутку говорили, что их бывшие начальники вели себя как «маленькие бог»[130]. Венди Лоуэр метко охарактеризовала такую практику как культуру принятия решений на месте, характерную для немецкой администрации в оккупированном Советском Союзе[131]. В Транснистрии это было не только нормой, но и необходимостью.
Рис. 2.3. Хорст Хоффмайер, руководитель зондеркоманды R, выходит из одного из своих автомобилей, чтобы поприветствовать немецких оккупационных чиновников и местных жителей в Транснистрии, предположительно, в 1942 или 1943 году. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795
Лидеры СС в зондеркоманде R
Будучи ветеранами довоенных переселенческих кампаний Фольксдойче Миттельштелле, руководители зондеркоманды R были глубоко привержены нацистскому проекту работы с фольксдойче в Украине. Хоффмайер, которому Гиммлер доверил руководство зондеркомандой R, остается фигурой во многом загадочной. Хоффмайер избежал послевоенных допросов, покончив с собой вскоре после захвата советскими войсками в Румынии в августе 1944 года. Тем не менее сохранившиеся военные документы позволяют проследить его стремительный карьерный рост в рядах СС. Родившийся в Позене (ныне Познань) в 1903 году, Хоффмайер был слишком молод для участия в Первой мировой войне, но это не помешало ему вступить в ряды правых радикалов. В 16 лет он записался в добровольческий корпус «Гренцшутц Ост» и прослужил там шесть месяцев в 1919 году. После выхода из фрайкора Хоффмайер вступил в «Стальной шлем» и оставался его членом до 1923 года[132].
Деятельность Хоффмайера в конце 1920-х и начале 1930-х годов остается менее ясной. Согласно его личному делу в СС, в марте 1927 года он вступил в штурмовые отряды (СА)[133]. Его жена впоследствии утверждала, что на момент их свадьбы в Кёнигсберге спустя семь лет он занимал должность управляющего в межвоенной фёлькише-организации Теодора Оберлендера – Лиге Немецкого Востока[134]. Интеграция этой организации в Фольксдойче Миттельштелле в середине 1930-х годов открыла Хоффмайеру путь в СС. Чтобы продемонстрировать свою приверженность национал-социалистическим идеалам – необходимое условие для карьеры в СС, – Хоффмайер, вероятно, выдумал историю о своем подпольном членстве в нацистской партии, якобы начавшемся в 1927 году. В июне 1935 года его бывший командир направил письмо гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху, утверждая, что Хоффмайер оказал некую особую услугу, в связи с чем его партийное членство не было оформлено официально, чтобы избежать лжесвидетельства, если ему придется давать показания[135]. Неясно, счел ли Кох эту версию убедительной. Хоффмайер официально вступил в нацистскую партию лишь в мае 1937 года, а офицерский чин в СС получил в марте 1939 года[136]. Согласно служебной характеристике от 3 марта 1939 года, составленной главой Фольксдойче Миттельштелле Вернером Лоренцем, именно служба Хоффмайера в Фольксдойче Миттельштелле побудила его ходатайствовать о переводе в СС[137]. Таким образом, вступление Хоффмайера в ряды СС, по-видимому, было обусловлено скорее карьерным движением организаторов Фольксдойче Миттельштелле в СС, чем каким-либо реальным участием в нацистской деятельности до 1933 года.