Аэлион. Сломанные ветви

Глава 3

Солнце добралось до Велории через узкую щель между шторами и без всякого уважения к хозяйке Усадьбы легло ей на лицо. Она поморщилась, отвернулась и упёрлась лбом в тёплое плечо.

Рядом шевельнулся Арделл. Его рука, до этого лежавшая поверх одеяла, скользнула ей на талию, и Велория окончательно отказалась признавать необходимость утра. За ночь его рубашка смялась, тёмные волосы растрепались, а от обычной безупречности осталась лишь способность проснуться и сразу понять, что происходит.

— Доброе утро, — произнёс он ещё сонным голосом и, прищурившись на свет, повернулся так, чтобы закрыть его плечом. — Хотя у солнца, судя по манерам, иное мнение.

Велория придвинулась ближе. Так оказалось значительно лучше: тепло, запах его кожи, ровное дыхание возле виска. Вчера она попросила Арделла остаться, и ночью это казалось естественным. Утром — тоже. Даже удивительно, сколько лет можно не замечать, что половина большой постели пустует, пока однажды она не перестанет пустовать.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, проведя ладонью вдоль её спины.

— Хочется спать. — Велория зевнула ему в плечо. — Утро мне не нравится.

— Это я знаю уже давно, а вот попытки отнять у меня одеяло, это оказалось неожиданно.

Она приподняла голову.

— Я?

— Вы. — Арделл подтянул край покрывала повыше ей на плечо. — После трёх часов ночи ваша приверженность частной собственности заметно ослабевает.

Велория попыталась вспомнить и не нашла в памяти ничего, кроме сна и тепла.

— Не люблю холод. Надо попросить тогда Рису положить сюда второе.

— Я сообщу ей. — Он прикрыл глаза. — Во избежание дальнейших территориальных споров.

Велория лежала рядом, слушая, как за окнами просыпается Усадьба, и медленно гладила большим пальцем золотую прожилку на его запястье. Раньше такое молчание существовало между ними над книгами, бумагами, в экипаже после длинной дороги. Ощущать рядом, прикасаться, что-то в этом было.

Арделл первым нарушил покой:

— У вас осталось десять минут.

— Ты всё-таки считаешь?

— Это моя профессия.

Велория фыркнула ему в шею, поцеловала кожу у ключицы и выбралась из постели. Прохладный пол немедленно напомнил, почему одеяло ночью могло показаться ценнее мужчины.

— Вот так, — донеслось за спиной. — Даже десять минут оказались чрезмерной роскошью.

— Спи, пока разрешают.

Ответа не последовало. Велория оглянулась и обнаружила, что Арделл действительно закрыл глаза.

В ванной вода быстро смыла остатки сна. Она задержалась перед гардеробом, перебирая одежду и выбрала тёмно-винное платье. Мягкая ткань собиралась складками у талии, расходилась вдоль ног высоким разрезом; золотые кисти на драпировке качнулись, когда Велория расправила юбку. Сверху легла длинная чёрная накидка из черного шифона золотой вышивкой. Волосы она собрала в низкий свободный хвост. Когда Велория вернулась в спальню, Арделла уже не было. Она задержалась возле кровати на несколько секунд, провела ладонью по примятой ткани и пошла завтракать.

Запах горячего хлеба отвёл её от утренней столовой к кухне.

Марен работал у большого острова, заняв его целиком. Пепельные волосы были собраны, тёмный передник закрывал строгую форму, по открытым ладоням тянулись тонкие зелёные прожилки. Его личный нож ровно проходил через овощи; рядом уже стояли сыр, зелень, маленькие помидоры и миска с ягодами.

Велория приблизилась и стащила кубик сыра.

— М-м. Хороший.

— Какая неожиданность. — Марен закончил резать и только потом посмотрел на освободившееся место. — Я успел решить, что положил на доску не тот сыр и ваше вмешательство спасло завтрак.

Велория взяла второй.

Марен молча отодвинул оставшиеся кубики на середину острова и поставил перед ней маленькую тарелку.

— Отсюда можно.

— Ты убиваешь всё удовольствие.

— Моей задачей всегда была еда. Ваши развлечения в обязанности не входят.

Она села за ближайший стол, унося тарелку с собой. Кухня продолжала жить вокруг: открывались шкафы, звякала посуда, на горячей поверхности что-то тихо шипело. Марен вернулся к доске и через несколько минут добавил к её добыче ягоды и кусочек ещё тёплого хлеба.

Велория посмотрела на его спину.

Три века.

Вчера этот срок означал Арделла, который сидел напротив с перечнем возможных мужчин и собирался совершенно серьёзно подбирать ей любовника. Потом оказалось, что самого Арделла следовало рассматривать куда внимательнее.

Марена она тоже знала три века.

Красивый мужчина. Самоуверенный, самостоятельный, совершенно не впечатляющийся её титулом там, где титул мешал правильно нарезать продукты. Ни одной женщины рядом с ним за всё это время Велория не помнила. Ни одного разговора, который заставил бы её подумать, что кто-то занимает в его жизни подобное место.

Мысль пришла сама и уже не захотела уходить.

— Марен, ты завидуешь Арделлу?

Нож остановился.

— В каком вопросе? — Он не обернулся. — Если речь о должности, то нет. Я слишком ценю собственную жизнь, чтобы добровольно вести ваше расписание.

— Ты же прекрасно понял о чём я.

Теперь Марен повернулся.

Велория взяла ягоду, посмотрела на неё и отправила в рот, давая ему время догадаться.

Догадался.

— Нет.

Велория подождала продолжения. Его не было.

— И всё?

— Вы спросили. Я ответил.

— За три века ни разу?

В зелёных глазах появилось уже настоящее любопытство.

— Ни разу.

Вот это было неприятно.

Велория откусила хлеб и несколько секунд жевала, разглядывая Марена. Может, он не понял. Хотя подозревать Марена в неспособности понять прямой вопрос было бы оскорблением уже его.

Велория медленно поставила тарелку на стол, повела плечом отводя взгляд, поднялась.

— Завтрак подай в утреннюю столовую. На двоих.

— Уже готовят. — Марен переместил нарезанное в блюдо и наконец посмотрел на неё.

Велория покинула кухню, не отвечая.

Раздражение шло вместе с ней до самой утренней столовой.

С какой стати мнение Марена вообще должно было иметь значение? Оно ничего не меняло. Она не собиралась тащить его в постель, не мечтала о нём и ещё вчера не рассматривала как мужчину, от которого требовался какой-то определённый взгляд.

Но три века.

Ни разу.

В утренней столовой было светло. На небольшом столе уже стояли чашки, возле её кресла устроился Литтер и немедленно поднял голову, заметив хозяйку. Велория присела рядом, провела ладонью между его ушами и получила в ответ довольный толчок лбом в запястье.

Дверь открылась.

Арделл вошёл со стороны кураторского крыла. От спящего мужчины из спальни не осталось ничего: волосы уложены, высокий ворот застёгнут, чёрно-винный костюм снова безупречен. В руках он держал тонкую папку.

Увидев Велорию, Арделл на мгновение задержал взгляд на её платье.

Раздражение отступило на полшага.

— Я проверил, что пришло по вчерашним делам. — Он положил папку на край стола. — До завтрака ничего срочного. Остальное можно разобрать после.

Арделл остался стоять, собираясь, судя по всему, снова уйти.

— Сядь.

Он остановился и посмотрел на неё.

Велория вдруг очень ясно почувствовала разницу между просьбой и приказом. Между тем, чтобы мужчина остался рядом, потому что хочет, и тем, чтобы хозяйка Усадьбы напомнила созданному её Чертогом слуге, кто здесь принимает решения.

Несколько секунд назад эта разница её не интересовала.

Сейчас от неё стало мерзко.

Арделл вернулся к столу и отодвинул кресло.

— Позавтракай со мной, — сказала Велория уже тише. — Я просила подать на двоих.

— Хорошо.

Литтер протиснул голову под руку Велории, требуя продолжения ласки. Она провела пальцами по золотым линиям на его шее, собираясь с мыслями.

— Прости.

Арделл снял перчатки и сложил их рядом с папкой.

— За слово или за намерение?

Велория посмотрела на него.

— За оба.

— Тогда принято, — кивнул Арделл.

Велория ожидала продолжения, нравоучения, хотя бы напоминания о разговоре двухдневной давности, когда сам Арделл отказался быть удобным мужчиной для опыта. Он ничего не добавил. Придвинул к ней чашку, повернул ручкой в привычную сторону и налил кофе, когда принесли кофейник.

— Кто успел так неосмотрительно испортить вам утро до завтрака?

Велория повела плечами, чуть морщась.

— Не важно.

Обсуждать отказ, ей не хотелось. Гордыня внутри все еще не понимала почему, но больше всего раздражало, что ещё пару дней назад она и не думала о таком. И вот теперь сидит оскорбленная сама не понимая с чего бы.

Завтрак принесли почти сразу. Марен, разумеется, прислал тот самый сыр, горячий хлеб, яйца с зеленью и ягоды.

Первым к работе вернулся Арделл.

— По двум вчерашним делам ответы уже есть. — Он освободил руку, открыл папку и развернул её так, чтобы Велория видела листы. — Смена опекуна остаётся внутри Службы Древа. Ваши отдельные беседы назначены, независимая проверка условий тоже. Вмешательства извне пока не требуется.

Велория пробежала глазами первую запись и поставила чашку дальше от бумаг.

— А школа в другом Пределе?

— Подтверждение программы пришло. Теперь нужны условия проживания и согласование с куратором на месте. Сам перевод межпредельного спора не создаёт.

— Какая радость, не придётся встречаться с советником.

— Пока нет. — Арделл переложил первый лист вниз. — господин Ибрис понадобится, если два Предела начнут спорить о полномочиях или какое-нибудь ведомство решит, что чужая территория избавляет его от обязанности отвечать.

Велория забрала следующий лист.

— Тогда пусть человек спокойно занимается своими делами до тех пор, пока мы не найдём повод испортить ему день.

Арделл промолчал, и она подняла глаза.

— Что?

— Ничего. Я ценю редкие проявления милосердия.

Велория закатила глаза и вернулась к документу.

Последним лежало вчерашнее прошение о переводе к мастеру.

Она уже читала его вечером. Тогда имя показалось знакомым, но усталость победила раньше, чем память успела дотянуть нужную связь. Сейчас взгляд дошёл до строки с перечнем работ наставника — и остановился.

«Неочевидная связь».

Велория провела ногтем под названием.

Картина сразу встала перед глазами: высокий холст, разнесённые части архитектуры, между которыми на прямом свету оставалось пустое место. Стоило сместиться в сторону, и тени собирались в общий путь. Хорошая работа. Имя мастера она теперь вспомнила тоже.

— Кайрен.

Арделл перестал складывать салфетку.

— Что с ним?

— Мне не нравится этот перевод.

Она развернула прошение к нему и указала на имя.

— Из-за картины?

— Из-за мастера. Картина помогла вспомнить.

Велория забрала лист обратно и перечитала заявление воспитанника внимательнее. Желание учиться у признанного мастера было написано ясно. Приложения выглядели аккуратно. Согласие наставника присутствовало. Никакой причины запрещать перевод на странице не было.

И всё-таки.

— За ним ходят разговоры, — сказала она. — Ничего конкретного, но как-то все это меня смущает. Я мало их слушала, чужих сплетен мне только не хватало.

Арделл отложил завтрак.

— Потому что они не относились к вашим делам?

— Потому что каждая по отдельности выглядела как чужая неприязнь к известному мастеру. У талантливых людей её хватает.

Это Велория знала слишком хорошо.

Она снова посмотрела на имя мастера.

Теперь к нему цеплялось ещё одно воспоминание.

— Была служанка. Лайра.

Арделл достал карандаш.

— Из его Чертога?

— Да. Несколько месяцев назад подала прошение об отделении.

Карандаш остановился над полем.

— И что с прошением?

— Отказали.

— Основание помните?

Велория нахмурилась.

— Нет. Я видела дело после решения. Тогда мне не показалось, что там есть что-то, требующее моего вмешательства.

Арделл записал имя.

— После отказа вы с ней разговаривали?

— Я пыталась.

Теперь воспоминание пришло целиком.

Первый раз Кайрен встретил Велорию лично, провёл через галерею, показал новые работы и сообщил, что Лайра занята хозяйственными делами на другом этаже. Велория тогда не придала этому значения. Позже выяснилось, что и другие специалисты так и не смогли с ней встретиться.

— Восемь раз, — произнесла Велория.

Арделл поднял голову.

— Что?

— Если не ошибаюсь то, я помню восемь упоминаний как с ней хотели встретиться после того прошения.

Арделл задумался.

— Кто-нибудь кроме Кайрена подтверждал, где она находится?

— Кажется, нет.

Арделл закрыл папку с остальными делами и оставил перед собой только перевод, делая пометки на отдельном листе.

Велория несколько секунд смотрела, как он пишет. Затем придвинула кресло ближе.

— Приостанови перевод воспитанника. Хочу удостовериться, для личного успокоения.

— Согласен. Я подготовлю нейтральное уведомление о дополнительной проверке условий наставничества.

— Хорошо. И никаких слухов в формулировке.

Арделл коротко отметил это на полях.

— По Кайрену поднимем только то, что уже существует в официальных материалах. Потом решим, нужны ли свидетели.

Велория потянулась за карандашом, но Арделл подал ей второй раньше, чем она успела взять его со стола.

— Ибрис? — спросил он.

Она покачала головой.

— Пока мы внутри моих полномочий и Службы Древа. Если выяснится, что записи гуляли между Пределами или кто-то начнёт закрывать нам доступ из-за чужой юрисдикции, тогда позовём его.

— Так и запишу.

Литтер, потерявший надежду вернуть внимание хозяйки, забрался под стол и улёгся на подол её накидки. Велория почувствовала лёгкое натяжение ткани, посмотрела вниз и осторожно высвободила вышитый край.

Раздражение после кухни потихоньку отступало под натиском работы.

В кураторском крыле их встретил привычный порядок: текущие дела на одном столе, закрытое хранение за защищённой створкой, карта Аэлиона на стене. Арделл снял перчатки прежде, чем коснуться материалов.

Сначала нашли прошение Лайры.

Велория перечитала его.

— Она явно рассчитывала, что документ будут читать как официальный запрос, а не крик о помощи.

Арделл передвинул к себе лист.

— Пока это ничего не доказывает.

Велория бросила на него взгляд.

Через некоторое время Риса заглянула узнать, будут ли они обедать в жилом крыле. Велория, не отрываясь от бумаг, попросила принести еду сюда. Риса посмотрела на разложенные документы, на босые ступни Велории под столом — туфли она успела снять уже через час работы, — затем на Арделла.

— Я прослежу, чтобы поели, — сказал он.

Риса удовлетворилась этим и ушла.

К середине дня у них было семь из восьми записей и подтверждение, что после отказа Лайра не подавала повторного прошения. Ни одного прямого свидетельства её появления за пределами Чертога найти пока не удалось.

Это уже перестало нравиться Велории куда сильнее разрозненных слухов мастера Кайрена.

Она перечитала последнюю строку и потянулась к следующему документу, но Арделл удержал его пальцами.

— Подождите.

В его голосе исчезла вся бытовая мягкость утра.

Велория подняла глаза.

Арделл положил рядом два листа: сводную запись её визита и только что полученный исходник.

— Здесь стоит дата посещения, — сказал он.

— Да.

— А здесь — служебная отметка повторного внесения текста.

Велория наклонилась ближе.

Отметка была маленькой, в самом низу поля.

— Это позже.

— На несколько дней.

— Но в сводной записи отказ стоит под первоначальным числом.

— Именно.

Арделл провёл пальцем вдоль края листа и отодвинул его от остальных.

Велория посмотрела на свою старую запись. В тот день она действительно спрашивала о Лайре. Ответ получила устно. Позже в официальном документе появился текст, будто он существовал уже во время визита.

— Его переписали задним числом.

Арделл молча кивнул.

Велория выпрямилась и закрыла папку с переводом воспитанника.

— Мне это не нравится.

Она снова посмотрела на две даты. Между ними лежало несколько дней, которые кто-то очень старательно убрал из официальной истории.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.