Шейх. Укротительница по собственным правилам
За окном прошел день, снова стемнело. Когда стрелки часов подошли к четырем утра, я сверилась с добытым графиком: начиналось пятнадцатиминутное окно между дозорами. Выскользнув из покоев, я просочилась по разведанному маршруту во внутренний двор. У парадных ворот элитного сектора действительно дежурили четверо вооруженных наемников Хамида — они курили у входа, держа пальцы на спусковых скобах. Идти через ворота было безумием. Я обогнула конюшню с глухой тыльной стороны. Старая кладка из песчаника изобиловала глубокими выемками. Я закинула прикрепленный к недоуздку длинный конец веревки через плечо. Зажав сам недоуздок в зубах, я начала карабкаться вверх по отвесной стене. Мышцы звенели от предельного напряжения, пальцы цеплялись за острые выступы камня, сдирая кожу. Я упрямо поднималась, пока ладони наконец нащупали парапет крыши.
Подтянувшись, я перевалилась на глиняную черепицу. Осторожно скользя по скату, я нашла верхний вентиляционный фонарь, расположенный точно над открытым манежем-вольером Самума. Задержав дыхание, я аккуратно сдвинула две тяжелые деревянные створки жалюзи. Внизу, в лунном свете, виднелся просторный песчаный загон. Вороной исполин стоял в центре, чутко прядая ушами.
Под фонарем проходила толстая поперечная балка. Я опустилась на нее, села верхом, затем свесилась, удерживая край обеими руками. Теперь до песка оставалось чуть больше метра. Я разжала пальцы и приземлилась на согнутые ноги. Конь мгновенно среагировал на шорох. Самум вскинул голову. Его ноздри раздулись, в темноте хищно блеснули белки глаз. Нарушитель на его суверенной территории. Издав яростный, леденящий кровь храп, вороной жеребец сорвался с места и бросился на меня в карьер.
Полтонны литых мышц неслись вперед, готовые стереть меня в пыль. За долю секунды до удара я ушла вбок низким перекатом — тяжелые копыта взрезали песок там, где мгновение назад стояли мои ноги. Самум круто развернулся на скакательных суставах, зажимая меня в угол загона. Позади была каменная стена, впереди — оскаленная пасть и налитые яростью глаза. — Стой, — я подняла раскрытую ладонь, глядя прямо в его левый зрачок, говоря низким, грудным тоном. — Тише, Самум. Спокойно.
Жеребец взмыл на свечу, закрывая собой лунный свет. Могучие передние ноги зависли надо мной, готовые обрушиться и раздробить кости. Сердце ударило в горло. Сработал инстинкт мастера: сделав резкий шаг в сторону, из-под нависающих копыт, я хлестнула свернутым недоуздком перед его мордой. Резкий свистящий щелчок сработал как хлыст бича. Конь отдернул голову от свистнувшей перед носом веревки и тяжело рухнул на все четыре копыта, отступив на шаг.
Этой секунды замешательства мне хватило. Метнувшись вперед, я захлестнула петлю узлов Парелли вокруг его морды, затянув узел за ушами. Поняв, что связан, Самум взбесился. Он забился, крутясь волчком, вскидывая голову и пытаясь вырвать повод из моих рук. Меня протащило по песку, колени обожгло болью, я удержала повод обеими руками. Я отклонила корпус назад, используя весь свой вес и создавая рычаг. Узлы шнура мгновенно врезались в болевые точки храпа, осаживая зверя.
Глава 4
Я держала дистанцию, уступала вслед за его рывком и снова собирала повод, направляя его на круг. — Стоять, — мой голос резанул тишину манежа с несокрушимой властностью. Самум замер, тяжело роняя пену на песок. Его бока ходили ходуном. Я чуть отпустила натяжение. Он дернулся вбок — я мгновенно восстановила давление. Шаг за шагом, круг за кругом я заставила могучего зверя двигаться вокруг себя по вольту. При каждом верном шаге я ослабляла повод, давая ему выдохнуть. Постепенно он стал поворачивать раньше, чем веревка натягивалась.
Конь остановился. Глубоко, шумно выдохнул горячий воздух мне в ладонь. И медленно опустил тяжелую голову, коснувшись мягкими бархатными губами моего плеча. Я застыла, чувствуя, как дрожат перенапряженные связки. Медленно подняв руку, я зарылась пальцами в его жесткую вороную гриву, ласково поглаживая разгоряченную шею. Зверь был укрощен.
Развернувшись, я повела Самума на легком поводу к широким выходным воротам манежа, готовая встретить караул Хамида. Но едва я протянула руку к кованому засову, из густой тени наблюдательного помоста над загоном послышались размеренные, неторопливые шаги. Тяжелая наружная створка ворот мягко распахнулась, впуская ночную прохладу.
В проеме стоял высокий мужчина в темной традиционной дишдаше, на плечи которой была наброшена тяжелая шерстяная абая с тончайшей золотой вышивкой. Его лицо, выхваченное лунным светом, казалось высеченным из темного базальта: хищный разлет бровей, волевая линия челюсти и темные, горящие глаза абсолютного властителя. Султан Тарик бин Саид аль-Джабаль. Он остановился в двух шагах. Значит, наверху, в темноте помоста, все это время был зритель.
Султан помолчал, оглядывая распахнутый фонарь над нами. Потом медленно опустил руку в складки одеяния, извлек массивный предмет из полированной латуни и небрежным, царственным движением бросил его на песок к моим сапогам. Металл глухо звякнул. Это была тяжелая связка ключей с золотым вензелем правящей династии и обозначением конюшенного блока на широкой бирке. Мастер-ключ от всех денников и служебных помещений конюшен.
Султан Тарик шагнул вперед. Самум за моей спиной лишь тихо всхрапнул и остался у моего плеча. Правитель подошел ко мне вплотную. Его взгляд — пронзительный, обжигающий, в котором смешались темная восточная страсть и мужское восхищение, — скользнул по моим исцарапанным рукам, лицу и замер на моих глазах. Он медленно поднял руку и накрыл мои пальцы, сжимавшие повод Самума. Его ладонь была горячей и шершавой. — Ты доказала свое право, Диана, — произнес он низким, бархатным голосом, от которого по моей коже пробежала волна озноба. — Отныне этот зверь и эти конюшни подчиняются только тебе.
Он развернулся и так же бесшумно растворился в темноте галереи, оставив меня посреди затихшего манежа — с ключами от его империи у ног и с сердцем, бьющимся в предчувствии неизбежной бури.
Я проснулась от того, что солнечные лучи, пробивающиеся сквозь резные деревянные ставни, золотили ворс персидского ковра. Вчерашняя ночь, гулкая тишина конюшни, тяжелый мастер-ключ в моей ладони и обжигающий взгляд султана Тарика казались сном. Но связка ключей с вензелем династии Аль-Джабаль, брошенная на прикроватный столик, тускло поблескивала, подтверждая реальность победы. Моя кровь все еще пела от адреналина, хотя тело гудело после отчаянного поединка воль с вороным гигантом Самумом. Диана Северская одержала первую чистую победу в песках Вади-эль-Захра.
Я едва успела сесть на краю огромной кровати, как тяжелая дубовая дверь спальни бесшумно распахнулась. В комнату птичьей стайкой впорхнули три служанки. В руках они держали невесомые шелковые платья, расшитые золотой нитью, тончайшие шальвары и россыпь каких-то звенящих восточных украшений. — Доброе утро, госпожа Диана, — защебетала старшая, сгибаясь в глубоком поклоне. — Господин повелитель велел подготовить вас к новому дню. Эти шелка доставлены из лучших ткацких мастерских Дамаска... Она попыталась накинуть мне на плечи нечто изумрудное, полупрозрачное, пахнущее жасмином и мускусом. Я перехватила ее тонкое запястье в миллиметре от своей кожи. Мягко, но непреклонно. — Нет. Служанки замерли, их подведенные сурьмой глаза испуганно расширились. — Но господин Тарик лично приказал нарядить... — Я Главный тренер элитного табуна, а не наложница из гарема, — мой голос прозвучал сухо и резко, разрезая утреннюю негу дворца Каср-эль-Нур. Я отбросила изумрудный шелк обратно на покрывало. — Уберите это.
Поднявшись, я подошла к своему открытому кофру. Вытащила чистую белую рубашку из плотного хлопка, темно-коричневые бриджи для верховой езды с усиленными коленными леями и краги из толстой, неубиваемой воловьей кожи. Одеваясь, я чувствовала, как с каждой застегнутой пуговицей, с каждым щелчком поясного ремня возвращается моя привычная профессиональная броня. Шелка созданы для того, чтобы в них безвольно нежиться на подушках. Бриджи — чтобы повелевать тысячью лошадиных сил.
Когда я вышла на открытую террасу, где накрывали утреннюю трапезу, солнце над каньоном Рас-эль-Джабаля уже начало припекать. Мраморный стол ломился от экзотических фруктов, теплых пшеничных лепешек, инжира, меда и восточных сладостей. В дальнем углу террасы замер Главный управляющий — Хамид аль-Фаси. Заметив меня в строгой рабочей одежде, он брезгливо скривил тонкие губы и отвернулся, отдавая тихие распоряжения слугам. Он распоряжался завтраком, словно я стояла где-то за пределами террасы. Перед каждым креслом стояла чашка; мое место у края стола оставалось пустым.
Я подошла к столу, ухватилась за спинку тяжелого резного кресла и с громким, пронзительным скрипом протащила его ножки по полированному мрамору, нарушая чинный придворный этикет. — Черный кофе. Без сахара. Живо, — бросила я прямо в спину Хамиду. Хамид аль-Фаси замер, его плечи под шелковым пиджаком натянулись. Он смотрел на слуг, и те застыли с подносами, ожидая знака своего начальника. Хамид продолжал говорить со слугами поверх моего требования. Я постучала ногтем по пустому месту перед собой. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы рявкнуть командным голосом, но вдруг с галереи бесшумно выплыла грузная, величественная фигура. Старший евнух дворца — пожилой седобородый мужчина в расшитом золотой вязью темном халате — приблизился к моему столу. В его сухих пальцах покоился серебряный поднос с крошечной фарфоровой чашкой и медной джезвой. — Кофе нашего повелителя, мисс Северская, — произнес он низким, скрипучим, но исполненным почтения голосом, бережно опуская чашку на мрамор передо мной. — Зерна обжарены лично для султана Тарика на углях дикого саксаула. Наш господин пьет только такой сорт. И он повелел подать первую чашку вам.
Хамид аль-Фаси обернулся и побледнел как полотно. На его щеках заходили желваки. Слуги склонились в полупоклоне. Я сделала неторопливый глоток. Кофе был обжигающе горьким, густым как смола, с благородным привкусом древесного дыма, кардамона и раскаленной пустыни. Вкус абсолютной, непререкаемой мужской власти. Я усмехнулась, бросив ироничный взгляд на застывшего Управляющего, допила обжигающий напиток до дна и твердым шагом направилась во внутренний двор.
Дорожка к конюшням пролегала через густой пальмовый сад. Двое часовых гвардии стояли на карауле у арочных ворот. Заметив мое приближение, они рефлекторно вытянулись во фрунт, а их пальцы судорожно сжались на древках оружия. Один из них задержал взгляд на связке ключей у моего пояса и что-то шепнул напарнику. Весть о ночном приказе уже дошла до караула. Я шла прямо к скрещенным древкам. — Разойтись, — бросила я тоном, исключающим даже тень сомнения. Короткий, рубленый приказ мастера. Солдаты переглянулись. Секундное колебание, в течение которого решалось, кто в этих стенах обладает реальным авторитетом. И они сломались. Наконечники алебард со звоном опустились к плитам, гвардейцы синхронно шагнули в стороны, освобождая проход. Я прошагала между ними, глядя на темный проем конюшни.
Под высокими арочными сводами конюшен царила привычная утренняя суета. Терпкий запах свежего навоза, нагретой люцерны и дегтярного мыла ударил в ноздри, окончательно смывая остатки дворцовой фальши. Я направилась прямиком к изолированному боксу Самума. На массивной кованой двери денника красовался новый замок. Тяжелая вороненая сталь, кодовая панель и резервная замочная скважина под ней. Я остановилась перед ним. Хамид успел сменить замок — или распорядился об этом еще до ночного приказа?
Я медленно обернулась. Старший конюх — седоусый бедуин Карим аль-Бадри, которого молодые конюхи уважительно звали дядей Каримом, стоял поодаль, напряженно сжимая в мозолистых ладонях волосяную щетку. Рядом с его стойкой, на деревянном колышке, висела обычная связка служебных латунных ключей персонала, которыми отпирали денники рядовых кобыл. Карим с тревогой смотрел на меня, ожидая моей вспышки гнева. Мои пальцы нащупали в кармане холодный металл султанского ключа.
Я извлекла из кармана рабочих бриджей тяжелый, сияющий полированной латунью мастер-ключ Султана Тарика с выгравированным гербом Аль-Джабаль. Дядя Карим замер. Его глаза расширились от немого благоговения, щетка едва не выпала из пальцев. Конюхи в проходе прекратили скрести шкуры и вытянули шеи. Я подошла к решетке и вставила массивный ключ в скважину нового замка Хамида. Одно движение кисти — механизм отозвался мягким, сочным щелчком. Карим выдохнул. Я сняла замок, повесила его на крюк и распахнула дверь.
Вороной гигант Самум, услышав знакомый звук моих шагов, приветственно захрапел из глубины денника. — Здравствуй, зверь, — тихо произнесла я, шагнув в полумрак стойла и положив ладонь на его горячий, шелковистый храп. Жеребец шумно выдохнул мне в ладонь, признавая своего человека.
Я провела рукой по его шее и перевела взгляд на пол денника. Под ногами Самума темнела мокрая солома. Начать придется отсюда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: