Семьдесят два

Глава 3

Планета Инитилс-4, 98-66-12, Серая Зона. Год 2052 от Разделения

Поднявшись на борт своего корабля, Корн застыл в полумраке кабины управления — одинокая фигура в океане безмолвия. Он опустился в кресло, но не расслабился, а словно окаменел, погрузившись в водоворот мыслей. В голове снова и снова прокручивался разговор с главой Конциусом, каждое слово звучало эхом, отскакивая от стенок сознания, будто пытаясь пробить брешь в привычной для него картине мира. Его беспокоили слова о возможности его смерти, точнее о наличии у Доминис планов по его ликвидации. В мироустройстве Корна жизнь являла собой, не просто биологический процесс, а если не священную (на манер религий прошлого), то приближающуюся к таковому статусу сущность, требующую почтительного отношения к себе и невмешательства к ее нахождению в этой Вселенной со стороны внешних, разумных сил. Слова же о кульминации вековых поисков сцент Дисцентов понимались им наполовину, а принимались лишь на треть. Точнее, он соглашался с ними на треть.

Глава Перемт не раз разъяснял ему позиции обществ по отношению к знаниям древних, но Корн всегда внутренне протестовал, не принимая всерьез желание некоторых представителей цивилизации следовать по пути Дисцентов. Он не видел смысла в этом, ведь речь шла о разных цивилизациях, а значит, и пути развития у них различные. Корн соглашался с необходимостью поиска древних знаний лишь в плоскости ускорения научно-технического прогресса. В этом смысле сценты действительно оказались бесценны: множество технологий было получено именно из них. Взять хотя бы Нулевое Расстояние, позволившее еще прочнее связать галактику в единую, неразрывную сеть. Оно сократило космические дистанции до мига, превратило далекие звезды в ближайших соседей. Для Корна сценты являлись инструментом, и в них он не видел ни откровений, ни путеводной звезды, лишь осколки прошлого — наполнение которых можно и нужно использовать, но только после тщательного фильтрования.

Более чем Мовер и Перемт, в отношении к прошлому галактики, Корна тревожили Доминис. Эти техно-фанатики с почти религиозным рвением настаивали на необходимости безоговорочного следования знаниям Дисцентов. Однако этот путь был лишь их вариантом расшифровки информации со сцент и не существовал в законченном виде. Представители Доминис были уверены, что Дисценты перешли на некий следующий уровень существования, предполагающий соединение миллиардов сознаний в единое целое, переходящее во вселенский масштаб. Их вера — а другого слова для этого Корн не находил — основывалась на обрывочных сведениях из первых сцент, где говорилось о некоем устройстве, способном заставить сознания работать параллельно, соединив их в прочную сеть. Подробностей о работе этого чуда там не приводилось, но Доминис сделали вывод: Дисценты масштабировали его до галактических масштабов и соединили всех и вся из своего числа, получив сущность следующего уровня, перешагнув предел индивидуальной идентичности и получив в конечном итоге сверхразум. Последнее буквально и ставилось целью существования Доминис, материализовываясь в попытках модифицировать человека в данном направлении, тем самым подготовив и ускорив переход, рывок в будущее всего человечества. Но исследования в этом направлении стояли на месте, прокручиваясь на оси невозможности соединения сознаний на текущем уровне технологий. Либо так думали все — кроме Доминис…

Корн отнес странное поведение представителя Доминис к предположительному нахождению некоего пояснения по конструкции данного соединения, содержащегося в последней найденной им сценте. Однако желание уничтожить человека, основывающееся лишь на предположении обладания им знанием, — возможно, совершенно иным, не являющемся искомым, — не вязалось в его сознании со временем, в котором ему удосужилось жить и с теми нормами морали, которые закладывались в человека до и после его рождения. Необходимость такого шага представляла собой точку далеко за гранью окружности, вмещающей все мировосприятие Корна.

Корабль резко взлетел вверх и через несколько минут не менее резко опустился на другую площадку. Солнце уже скрылось за горизонтом, и серое небо постепенно становилось черным, давая звездам возможность показать свой истинно древний свет наблюдателям на поверхности Инитилс-4, которые ловили их призрачные лучи, словно пытаясь прочесть в них забытые послания Вселенной.

Лифт опустил Корна на нижние уровни. В дверях его встретили Келлог и Рафаил.

— И что так долго? — спросил Келлог и широко улыбнулся.

— Прямой канал забронирован на четыре часа. Как прошло? — поинтересовался Рафаил. Его светло-голубые глаза, казалось, излучали мягкий свет и приветливо улыбались товарищу.

— С его кораблем ему бояться нечего, — сказал Келлог и подошел к Корну. Он положил руку ему на плечо и уверенно повел вперед.

— Да я про главу Конциуса. Отдых? — спросил Рафаил; в его голосе звучала неподдельная заинтересованность.

— Временный. Отлично все прошло, — ответил Корн, замечая, как в глазах друзей разгорается живой огонь любопытства. — Как только окажемся в изолированном пространстве, я все подробно вам расскажу.

— А другого выбора у тебя и нет! Нас двое, а Рафаил сильнее нас с тобой вместе взятых, — сказал Келлог, кивнув на Рафаила.

— А на вид не скажешь! — весело воскликнул Корн.

— Жилистый он просто, да к тому же жутко ловкий! — сказал Келлог.

— Возможно, если бы не мои моральные принципы… — не договорил Рафаил.

— Да-да, все это мне известно! С нами будет еще один, — сказал Келлог.

— Кто? — Корн невольно напрягся, и в его взгляде промелькнуло легкое замешательство.

— Мирор, — коротко бросил Рафаил, не желая играть в загадки.

— Опять ты? Можно было, и подумать его заставить! — сказал наигранно-раздраженно Келлог.

— Он провалялся в глубоком сне почти месяц! Думать пока нечем, — парировал Рафаил с невозмутимой усмешкой.

— Ты начинаешь производить впечатление человека, который вдруг осознал наличие мозга в своей голове, и делает постепенные, подчеркиваю: медленные, шаги к его освоению, — изрек Келлог с напускной серьезностью.

За этими словами последовал взрыв смеха.

***

Они оказались в небольшой комнате с пятью креслами. Стены сужали пространство своей чернотой и будто давили на голову. Келлог присел первым, а по обе стороны от него расположились остальные.

— Мирор будет через час. Окон не нашлось раньше — он все-таки в столице, а там линий на всех не хватает, — сказал Келлог.

— Точнее, не хватает вычислительных мощностей для дешифровки и распознавания, — уверенно произнес Рафаил.

— Это все сказки! — запротестовал Келлог. Этот спор они вели не в первый раз: начинали, обрывали, возвращались к нему снова, но каждый неизменно оставался при своем мнении, как два неприступных утеса, разделенных бурным потоком горной реки.

— Доминис пишут и читают все, и если ты не желаешь принять сей факт как данность, то мне тебя жаль! — голос Рафаила звучал четко и уверенно, словно он ни один раз прокрутил в голове эту реплику.

— О! Прям все?! — Келлог усмехнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки.

— Все, что их алгоритмы находят интересным, — невозмутимо уточнил Рафаил.

— Ну, тогда наш треп им будет не интересен, — бросил Корн и откинулся на кресло. Он сразу почувствовал проникновение в его разъем непосредственного соединения тонкой нити. Мгновение — и его сознание растворилось в сети, устремившись в бескрайний цифровой океан, где мысли становились сигналами, а реальность — кодом.

Корн осознал себя далеко не там, где он надеялся оказаться. Массивное тело представителя Доминис, который немногим ранее желал уничтожить и себя, и Корна, нависло над ним и с неподдельным интересом вглядывалось в лицо искателя. Яркий свет пронизывал пустое серое помещение, и казалось, что светится весь потолок, выжигая даже намек на тень.

— Добрый день, — прозвучал низкий голос, а губы представителя Доминис расплылись в улыбке. — Мы не займем много твоего времени, а лишь убедимся в отсутствии слепка в твоей голове. Стоит расслабиться — и все пройдет быстро.

— Что это?.. — недоумевая, выдавил из себя Корн, бросая в разные стороны единственно свободную часть тела — голову.

— Не волнуйся. Все, что ты сейчас видишь, ты забудешь и со спокойной душой будешь продолжать жить и работать, но только не с нами. Да тебе это и так было понятно. Не сопротивляйся! — продолжил представитель Доминис, и в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка, а последнее слово прозвучало властно.

Сознание Корна помутилось. Навалилась тошнота. Никогда еще в его жизни тело не испытывало настолько сильных болевых ощущений и такого интенсивного помутнения рассудка. Производное от Ветви Вивус, оно могло выдержать многое и само гасило чувствительность в определенных ситуациях и состояниях, но сейчас его словно било накатывающими штормовыми волнами, и каждая последующая, с все возрастающей мощью, прижимала его тело к креслу, сковывая сознание глубинным, ледяным страхом, проникающим до самых костей.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше страдаешь, — произнес представитель Доминис с легким раздражением. — И тем самым лишь удлиняешь процесс.

Сейчас Корн многое бы отдал за возможность перестать сопротивляться, ведь после последней волны, в голову будто всадили иглу. На мгновение время остановилось — а затем сознание медленно истлело, растворяясь в бездонной пустоте, унося с собой последние обрывки мыслей и воспоминаний.

***

Корн очнулся в просторной комнате с большими красными диванами по периметру, мягким желтым светом и черными стенами.

— Ты что так долго? — поинтересовался Келлог, сидевший по правую от него руку.

— Я вроде раньше вас зашел, — удивленно ответил Корн, не помнивший встречи с представителем Доминис.

— А его дольше, чем нас, сканировали. Он же только с задания. Если голова завтра будет побаливать, то тебя почистили. Не волнуйся, ничего не повредили. Процедура почти безвредная, тем более почти все можно восстановить нашими силами, — сказал Рафаил.

— Опять? — обратился Келлог к Рафаилу и выпучил глаза. Он сидел — даже скорее лежал — слева от Корна.

— Так я с ними еще не встречался, и ничего не передавал, — возмутился Корн, перейдя на сторону Келлога в этом диалоге.

— Ты передашь сценту, а не почищенный Доминис слепок можно частично восстановить, если, например, Мовер каким-либо образом на тебя выйдет. И ты будь уверен: если бы они не знали, как заполучать слепки более приемлемым с точки зрения морали способом, то не гнушались бы и похищениями. Они все фанатики, самые фанатичные из фанатичных, — сказал Рафаил.

— Все, давайте на сегодня закроем эту тему, — резко бросил Корн.

— Я согласен. Вперед! — воскликнул Келлог и резко встал. Его черный костюм в мгновение стал будто из магмы и загорелся.

Корн в голос рассмеялся, а Рафаил покачал головой. Келлог вернул костюм к первородному состоянию и повернулся к товарищам.

— Подъем! Надо прогуляться, — сказал он.

— Подожди, еще с Мирором не связались, — погасил его пыл Рафаил.

— Корн, твой выход, — Келлог провел рукой, будто пропуская товарища вперед.

— Нет! — резко произнес Рафаил. — Он только с задания.

Келлог закатил глаза, а Корн лишь улыбнулся.

— Мирор ждет, — сказал Рафаил через несколько секунд.

— Сейчас мы закажем криптоком канал. Посмотри, есть рядом с ним изолированное место? — обратился Корн к Рафаилу.

— Где же ты, старина, плавал, раз можешь себе позволить шифрованный канал на Таурис-5? — почти шепотом спросил Рафаил, немного наклонив голову вперед.

— Что он там забыл? — с неким страхом спросил Корн и поерзал на диване, будто тот подогрели изнутри.

Келлог бросил на него долгий, испытующий взгляд. В этом молчании уместилось все: недосказанность, подозрение, молчаливое понимание. Он не произнес ни слова, но оба — Корн и Рафаил — уловили мысль, промелькнувшую в его глазах.

— Ты сможешь Таурис-5 посетить? — наконец спросил Келлог. В его голосе прозвучала не столько вопросительная интонация, сколько желание услышать положительный ответ и некая поддержка, понимание того момента, в котором его товарищ плавал, как рыба в пока еще прохладной, но постепенно нагревающейся воде.

— Да, думаю, да, — ответил Корн с едва заметным колебанием. Его пальцы на мгновение сжались в замок, затем расслабились.

— Я пока не до конца понимаю, что происходит, но Мирор может и к нам подключиться. Просто это вызовет подозре… — начал Рафаил, но его оборвали на полуслове.

— Подожди, — остановил его Келлог.

Рафаил был самым молодым из них, и это читалось не только в чертах лица, но и в порывистости движений, в горячности, с которой он бросался в разговор. Вероятно, он действительно не осознавал всей серьезности ситуации.

Келлог присел на диван — не резко, а с нарочитой медлительностью, будто каждое движение требовало усилий. Он обвел взглядом товарищей, задержавшись на каждом по очереди, словно пытался запечатлеть их образы перед чем‑то неизбежным.

— Сейчас мы переместимся на Таурис-5, и найдем изолированное место, а пока даже думать перестаньте про этот разговор.

Корн улыбнулся — не широко, а лишь краешком губ, — вспомнив, как некоторое время назад Келлог с пеной у рта утверждал, что никто не слушает и не читает комдист‑каналы связи. Это не укрылось ни от одного из товарищей: Рафаил вопросительно поднял брови, его взгляд метнулся от Корна к Келлогу, словно он пытался уловить недосказанное.

— Вот как выйдем отсюда, так и обсудим это все, — серьезно сказал Келлог, голосом давая понять, что сейчас не время для дружеской перепалки.

— Канал активирован, место найдено. У нас будет сорок две минуты под криптоком протоколом. Больше окон на ближайшее время нет, — серьезно произнес Корн.

Корн, было, подумал, что сейчас перемещаться так близко к «логову» Доминис, хоть и только сознанием, не есть умная мысль, но тот факт, что Мирор, так же, как и они, приближенный к главе Перемт, отринул ее. Мирора необходимо предупредить о том, что произошло в системе Инитилс, и лучше это сделать лично, ведь на Таурис-5 он явно не с туристическими помыслами. Тем более в галактике не существовало человека, способного создать более безопасные соединения — хоть куда и с любой целью, — чем Мирор.

Не томя судьбу, они переместились к точке входа, недалеко от места встречи с Мирором. Серое помещение встретило товарищей пустотой, а дверь тихо скрипнула, открывшись и впустив внутрь жар города.

— Терпеть не могу города Артифик. Да и Инитилс-4 тоже планетка так себе — одни высотки, — с нескрываемым отвращением произнес Келлог, когда они вышли наружу.

Его тело, производное от Ветви Вивус, стремилось к открытым зеленым пространствам, а не к стесненным условиям жизни Инитилс-4 и Артифик. Формально большую часть свободной жизни он провел не на Инитилс-4, а на небольшой планете Вивен-5 в дальнем секторе Внешнего Рукава, пока глава Конциус не «перевел» его из свободных искателей в свободных искателей с обязанностями. Он, естественно, сопротивлялся, как мог, но глава Конциус обладал даром убеждения и бесконечным источником баллов, которые, к слову, применял лишь по прямому назначению — во благо человечества — и ни один раз не был замечен в каких-либо асоциальных проступках. Келлогу пришлось пробыть на Инитилс-4 в ожидании задания больше года, и лишь к исходу этого периода отвращение к тесноте и высоте местного образа жизни сошло на нет, сменившись осознанием отличной мобильности при таком существовании и пониманием причин столь плотной застройки. Но там строения обладали цветом и различались формами, а на планетах Ветви Артифик какое-либо разнообразие отсутствовало как класс.

Темно-серые фундаменты высочайших строений, навалились на троицу всеми своими монументальными тушами — будто нависшие над головой скалы ущелий, прибивающие путников к земле и заставляющие ощущать себя лишь букашкой в этом исполинском мире. Затхлый воздух поверхности, редко получающей солнечные лучи, ударил в нос, и некоторое время раздражал слизистую оболочку, пока мозг не привык к его постоянному присутствию. Пространство заполняли различные звуки — доносящиеся и с высоты, и откуда-то из глубины. Ветвь Артифик строила свои места обитания компактно, стараясь эффективно использовать каждый квадратный метр поверхности, отвоеванной у планеты, поэтому вновь прибывшего поражали не только высота зданий, но и глубина, которые часто шли нос к носу в гонке за превосходство, отличаясь лишь знаком. Ветвь пользовалась теплом недр и холодом высот, создавая комфортабельную среду внутри своих строений. Расстояния между ними позволяли на верхних уровнях монтировать выносные площадки под корабли среднего размера. Площадки по необходимости выдвигались и соединяли здания, будто мосты, а их размеры значительно упростили логистику, которая, в свою очередь, была давно оптимизирована подземными коммуникациями. Подземный город связывался множеством переходов, и мог показаться похожим на муравейник — только с искусственным освещением внутри, а не с тьмой. Автоматизированные системы создавали необходимый продукт, позволяя человечеству избавиться от рутины производства, и сосредоточиться на развитии себя как вида, а отдельного человека как вместилища бесконечного творческого потенциала.

В одно мгновение стало заметно темнее, и вспыхнула полосообразная желтая подсветка зданий, точнее, стен без окон и дверей. Бьющая по нервам несвойственная искателям «атмосфера» города Ветви Артифик, будто немного приглушила их, заставив замолчать. Они понимали, что в данный момент времени все их ощущения внешнего мира и понимания себя в нем есть лишь симуляция, но ее достоверность подействовала не хуже реальности.

Они не встретили по пути ни единой души и вышли к условленному месту, остановившись у серой стены, такой же, как и ее соседи в радиусе пары километров.

— И? — смутился Рафаил.

— Десять секунд, — ответил Келлог.

Но столь долго ждать не пришлось. В стене, словно нарисованная невидимой рукой, внезапно проявилась коричневая дверь. Ее поверхность казалась чуть шероховатой, а ручка — желтоватая сфера — мягко светилась, будто внутри угасал какой-то источник света.

— Я все никак не привыкну к Мирору, — пробормотал Рафаил и потянулся к ручке.

Его пальцы уже почти коснулись желтого металла, когда Келлог молниеносно схватил его за руку и резко дернул назад. Движение было настолько резким, что Рафаил даже сделал шаг назад.

— Ты чего?! — воскликнул он.

Келлог отпустил его запястье.

— Ты забыл? Корн же криптоком канал заказывал, и через него будет проверка Мирора. Тебя небезопасно выкинет в реальный мир, — пояснил Келлог. В его голосе звучало непонимание.

— Весь пол заблюешь, и баллы спишут, — сказал Корн, и на его лице проступила добрая улыбка.

Положив руку на ручку — немного теплую и будто шершавую, — Корн резко повернул ее вправо и толкнул дверь, пропуская товарищей вперед. Дверной проем скрывала голубая матовая пелена: она не излучала света, не показывала, что таится за ней, — лишь дрожала едва уловимо, будто тонкая мембрана между мирами.

Проходя через пелену, Корн закрыл глаза, а, врезавшись в кого-то из товарищей, испуганно открыл их.

— Ты чего, старина? — с легкой усмешкой спросил Рафаил, его глаза искрились от едва сдерживаемого смеха. — Тебе, видать, знатно голову пожгли при входе.

Они оказались в небольшом помещении, имеющим вид свалки. Но это была не груда забытых вещей индустриальной эпохи, а высокотехнологичный адекватно неструктурированный склад, а его содержимое, лишь образы нужных в работе с сетью алгоритмов и инструментов.

— Ты имеешь возможность обитать в бесконечном пространстве, но выбрал путь конуры, размеры которой уменьшаются пропорционально твоему уровню взаимодействия с сетью, — сказал Келлог, обратившись к вставшему с пола молодому мужчине в черном костюме, светящемся множеством голубых точек, словно звездное небо, сжатое в ткань.

— Для тебя слишком много умных слов в одном предложении. Тренировал? — с ироничной улыбкой ответил Мирор.

— Как догадался? — наигранно-удивленно спросил Келлог.

— Слишком громко думаешь, даже для криптоком канала комдиста. Надеюсь, вы отвлекли меня не для праздной беседы о судьбах Вселенной? А то баллы Корна стекают в унитаз далеко не тоненькой струйкой, — в голосе Мирора прозвучал неподдельный интерес.

— Мы тоже не знаем, — прямо ответил Рафаил, его взгляд скользил по хаотичному пространству, пытаясь ухватиться за хоть что‑то знакомое.

— Было бы куда присесть, и наш влиятельный друг с лихвой бы смог утолить нашу жажду запретного знания, — сказал Келлог.

Мирор резко присел, отодвинув некий белый предмет с серым выпуклым боком и множеством мелких отверстий на вытянутой стороне. Его движения были точными, почти механическими.

— Делай, как я, и тебе оно откроется, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка таинственности.

Они присели, каждый освободив себе квадратик пространства на полу, бесцеремонно отодвинув реликвии прошлого. Корн собрался с мыслями, будто выдерживая драматичную паузу перед решающим шагом. Затем, глядя прямо перед собой, произнес:

— Выйдя из ПП в системе Инитилс, я получил маску корабля от главы Конциуса, не активируя комдист ядро на передачу. Точнее. от его людей получил. Но… — он вновь сделал паузу, его голос стал тише, почти перейдя в шепот, — тип из Доминис, что и нанял меня на это задание, каким-то образом знал о том, где я выйду. Он натурально приказал следовать переданным им курсом. Я, естественно, активировал маскировку, а догнать мой корабль он бы никак не смог. Точнее… наверное — не смог бы.

На мгновение в помещении повисла тяжелая тишина. Каждый из присутствующих словно взвешивал в уме услышанное, пытаясь уловить невидимые нити, связывающие разрозненные факты.

Затем Мирор нарушил молчание:

— Вероятно, тебя было необходимо устранить вместе со сцентой после передачи ее содержимого на Таурис-5.

— Я тоже так считаю, — кивнул Корн, хотя эта мысль была посеяна в его сознании главой Конциусом.

— Но как? Как можно обойти запрет? — смутился Рафаил.

— Уничтожить и себя вместе с другим человеком. Трюк стар, как мир, — ответил Келлог. Его слова прозвучали холодно, без тени эмоций, но в них была железная логика.

Две головы молча кивнули, соглашаясь с ним. Рафаил же застыл в шоке, словно его разум отказывался принять услышанное.

— Даже интересно, что же содержит эта сцента, раз она стоит жизней четырех людей? — задумчиво произнес Мирор, беря в расчет остальной экипаж корабля представителя Доминис, ведь они выходят в космос минимум по трое.

— Они все, вместе с Мовер, — фанатики, — эмоционально начал Келлог, его голос звучал резче, будто наполненный гневом, — готовые на все ради знаний, которые к тому же расшифровывают по-разному. Я сколько живу, столько и удивляюсь этим броскам в неизвестность, на которых гибнет множество людей, а выхлоп мал, как атом.

— А НР? Если бы не оно, галактика так и не была бы связана. Да и с двигателями для ПП тоже все не так радужно. Ходит слух, подтверждающийся некоторыми источниками, достаточно серьезными, что и технология, на которой он базируется, взята из первой сценты, которая по чудесному стечению обстоятельств была найдена на Земле, — немного понизив голос, произнес Мирор. В его тоне сквозила настороженность, будто он боялся, что даже стены могут это услышать.

— Да-да, и это похоже на логическую цепь, выводящую к некоему плану, на который мы нарвались и теперь летим в предначертанную Дисцентами неизвестность, — сказал Келлог и резко махнул рукой. — Ф-А-Н-А-Т-И-К-И! Вот объяснение. Слепая вера во что-то в где-то.

— Не скажи! — вступился Рафаил, его глаза загорелись от возбуждения.

— Времени мало, говори быстро, — предупредил его Корн, зная любовь товарища к длинным объяснениям с детальными выкладками, начиная с индустриальной эпохи.

— В Сети уже пару лет ходит информация, что сцент осталось не так много. А значит, скоро их тайна будет раскрыта. Необходимость первыми завладеть оставшимися, и толкнула Доминис к тем действиям. Получив оставшиеся тайные знания, они выиграют в двухтысячелетней гонке Разделения! — сказал Рафаил. По его горящим глазам было видно, что эта тема волнует его чуть ли не больше всего на свете.