Соболево. Книга первая

***

Антонина долго плакала от счастья, когда увидела Николая, но на мужа и младшего сына у неё даже поддельной радости не нашлось. Она как будто и не ожидала, что их всё же привезут сюда. Когда Терешенко выгрузили бессознательные тела из кузова, Антонина сперва, как показалось Ксении, подумала, что они мертвы. Когда пришло понимание, что они всего лишь спят, её лицо нервно исказилось, изображая улыбку. Женщина украдкой посмотрела на Ксению глазами, вопрошающими справедливости и свободы, но Ксения лишь пожала плечами, отвернувшись к закатному солнцу.

– Ничего, – повторяла Антонина раз за разом, – Уже завтра всё изменится. Завтра на службу пойдём!

Ксения в уме прибавила три. На три подопытных в Соболево стало больше, очередные собаки попали в вольер. И её как будто бы это устраивало. Как будто бы ничего плохого в этом она не видела, ведь она снова здесь, в Соболево, где её любят и уважают. Даже если она и загонщица подопытных дворняг.

К вечеру облака немного разошлись, и над лесом повисло красное закатное солнце. Всё стало напоминать об осени, которая неминуемо последует за летом. Всё стало алым и приятным для глаз. Всё стало красивым.

Мужчины запрыгнули в уазик и поехали туда, откуда утром выезжали всем составом.

Ксения отказалась. На неё накатила меланхолия, и она решила пройтись пешком. Их день закончился, а ей ещё нужно встретиться с Виктором. Запрыгни она в машину как не успеешь глазом моргнуть и ты уже в Храме. Бродить там, коротая время до встречи, не было никакого желания. А вот здесь, среди домиков и их залитых солнечным светом крыш, самое то.

***

Виктор стоял около зажженного камина, дожидаясь внучку. Даже мешковатая ряса не могла создать впечатления, что старик хоть сколько-нибудь плотен. Она висела на нём как на дверном крючке. Сила его заключалась не в весе или физических преимуществах. Вся она бурлила в его седой голове. Там, внутри черепной коробки, таилось нечто, создавшее когда-то всё то, что сейчас есть в деревне, в окружающих ее лесах, во всем мире и за его пределами. Глядя на деда, Ксения вспомнила, как описывал Пророка её отец. Теперь, глядя на деда, она видела того человека, скрюченного в яме. Стеклянные глаза Пророка-деда смотрели в потолок, а сквозь раскрытый рот не было слышно дыхания. Но это лишь видения, от которых она отмахнулась и села рядом. Тепло камина окутало ее снизу вверх, облизав горячим языком. Она поежилась, согреваясь.

– Интересно, похожи ли они? Живёт ли до сих пор там, в его голове, тот пророк, о котором говорил папа?

Стоило ей подумать об этом, как Виктор оглянулся. Так верно и так резко, будто затылком ее увидел. Он произнес слова медленно, как будто в полудреме или глубокой задумчивости.

– Здравствуй, внучка. Рад, что этот вечер ты посвятила мне. Не всё же с отцом вечера проводить, надо и мне оставлять немного, верно?

– Здравствуйте, Магистр.

Она ответила ему почти рефлекторно, пытаясь осмыслить всё, что он сказал только что. Занятно, что Виктор уже знал о том, что вчерашний вечер Ксения провела с отцом, а не в келье.

– Сегодня я не хочу говорить с тобой как магистр со служителем, – так же задумчиво продолжал дед, – я хотел бы представить, что я – твой дедушка. Без всего того, что есть между нами в рамках Ордена. Отбрось всё это, – он окинул рукой залу, – И представь, что ты просто моя внучка, Ксения. А я представлю, что я твой дедушка. Интересно, каким бы я был дедом, если бы не груз ответственности, который я несу? Как думаешь?

Ксении такое представлялось с трудом. За всю свою жизнь она привыкла, что дед у нее есть только на бумагах. В остальном, её дед это её же магистр, верховный главнокомандующий, духовный лидер поселения и тому подобное. Что угодно, но только не дед, которого можно ласково назвать "дедушка" и попросить слепить вместе снеговика или заняться какими-нибудь ещё детскими играми. Да, иногда они встречались вот так, общаясь не на служебные темы, но происходило это крайне редко. Ксении всегда казалось, что когда это происходило, с ней говорил не Виктор, а кто-то другой. Иногда даже тембр голоса менялся. Кто-то переключал тумблер в голове этого старика, возвращая его в привычный режим, и он действовал в соответствии с заданной программой, не обращая внимания ни на родственные связи, ни на какие-либо другие обстоятельства.

– Хорошо, дедушка, – тем не менее, ответила она, – Можем попробовать.

Виктор пару раз кивнул и оглядел Ксению с ног до головы.

– Ты выросла настоящей красавицей, ты знаешь это? Многие мечтают о тебе. Я, – он неловко покружил ладонью вокруг головы, – как бы сказать… Ладно, в общем.

– Обычно такое с внуками не обсуждают, – смутилась Ксения.

– Да? Прости мне мою неопытность, мы так редко с тобой общались. Но ведь у нас были дела поважнее, не так ли? – Виктор улыбнулся.

– Да, есть такое. Так что ты хотел мне рассказать?

Старик замолчал, разминая рукой подбородок. Бороды, и даже щетины, на его морщинистом лице не было. Она перестала пробиваться много лет назад.

– Хорошо… Понимаешь ли, дорогая моя, дело вот в чём. Мы как-то раз уже обсуждали это с тобой, но, я думаю, годы стерли это из твоей памяти. Ты тогда ещё была подростком, и вряд ли восприняла мои слова всерьёз.

К камину, громко стуча каблуками туфель, подошёл человек с подносом. На подносе стояли два бокала вина.

– О!.. Отличный пример, – загорелся Виктор, подхватывая бокал за ножку, – На лозе растет виноградная гроздь, так? Сначала она зеленая и кислая, когда ещё не поспела, но уже манит взгляд. Ты знаешь, что в будущем эта зелень превратится в ароматный виноград.

В голове у Соболевой промелькнула аналогия с тем, что до этого сказал дед: зелёный виноград – это маленькая Ксения, а зрелый – это красавица, которой он ее назвал.

– Когда гроздь созревает, вокруг неё, становящейся всё слаще и прекрасней, вьются трутни – мужчины из улья. И вот, в конце концов, гроздь созревает, и её срезают. Она безупречна, глаз не оторвать. Но одновременно с её триумфом красоты, возникает неопределенность будущего. Есть много разных путей, но основных – всего три. Ни один из путей сама гроздь выбрать не в силах. Первый путь – умереть, пройти определенные метаморфозы, затем переродиться и стать прекрасным вином. Главное, чтобы винодел оказался опытен, конечно. Не всякий способен сделать хорошее вино даже из хорошего сырья. В мире столько паршивого вина, ты знаешь? Второй путь – остаться нетронутой и высохнуть, скукожиться, покрыться складками и морщинами, потерять сок и мягкость, и стать изюмом. Для этого не нужно прилагать никаких усилий. Нужно просто подождать. Всё остальное обеспечит время. Третий путь – быть просто съеденной где-нибудь за праздничным столом, где ключом бьет жизнь, где радость и веселье. Как я и сказал, есть и другие пути, но виноградная гроздь не выбирает путь. Даже если бы она выбирала, это была бы лишь иллюзия, – Виктор остановился, делая глоток.

– Почему иллюзия?

– Почему иллюзия? Потому что виноградарь, который ухаживал за землей, на которой росла лоза; тот, который отгонял от неё ос, норовящих испортить ягоды; тот, который поливал лозу водой в засушливое время – этот виноградарь вырастил виноградную гроздь для того, чтобы она стала вином. Что бы она ни выбрала, её красота растворится в ритуале смерти и перерождения в ином, более качественном, бессмертном виде, поэтому её не съедят. Она не высохнет, не огрубеет и не станет изюмом. Она превратится в прекрасное вино, которое с годами не станет хуже, а напротив, только лучше.

Ксения потупила взгляд. Окончательная уверенность в том, что речь шла о ней, пришла к ней не сразу. Виктор умел говорить красивыми метафорами, превращая их в убедительные образы. Отцу потребовался весь вечер для того, чтобы рассказать ей историю, которая её не убедила, а деду хватило одной метафоры, чтобы вместить в неё всё, что ему было необходимо. Символы всегда бьют в самое сердце.