Карфус пристально смотрел на нее. Анайя чувствовала себя неловко под его внимательным взглядом, но изо всех сил старалась скрыть это. После короткой паузы Карфус уверенно произнес:
– Ты абсолютно права. Это скоро кончится.
Анайя подняла взгляд. В ее глазах читалась растерянность и непонимание. Карфус объяснил:
– Ваша разлука – она скоро кончится. Я уверен в этом.
Анайя снова улыбнулась, и на этот раз ее улыбка таила надежду.
– Ты так думаешь? – спросила Анайя, глядя ему прямо в глаза.
Ах, если бы он только знал, как хотела она ему верить!
– Вот увидишь, – убедительно ответил Карфус, – уже скоро.
– Спасибо, – сказала Анайя.
Взявшись за руки, они продолжили путь. Теперь они разговаривали на совершенно другие темы. Это были безобидные, ни к чему не обязывающие разговоры о праздниках, о походе Локаи в Таулос, о наступившей осени, о всевозможных небылицах, услышанных ими когда-то давно.
Анайя и Карфус гуляли до самого вечера, неспешно бродя по узким лесным тропинкам, и лишь когда солнце опустилось за вершины деревьев, они вернулись в Таштак.
* * *
Девятнадцатый день месяца первого снега. 2851 год Четвертой Эпохи.
Осень в этом году выдалась особенно холодной. Деревья быстро сбросили листву, трава увяла, а частые дожди размыли дороги, превратив их в реки грязи. Обозы, передвигающиеся по дорогам империи, стали заметно опаздывать, и это вызывало раздражение у всех.
В середине осени с севера подули холодные ветры. Их порывы поднимали с земли опавшие листья, заставляя их кружиться в каком-то жутком танце, раскачивали заснувшие до весны деревья, наполняя воздух их тоскливым скрипом, больше похожим на стон. Эта пора была настоящим мучением для человека, любящего жизнь, радующегося ей и помнящего, что еще совсем недавно, она била ключом на этих равнинах, в лесах и на побережье. Казалось, что этой осенью природа не засыпает, а умирает. Это вызывало необъяснимую тоску, и люди с нетерпением ждали наступления зимы, когда белое покрывало первого снега укроет землю, превратив ее в чистый лист бумаги, на котором каждый сможет написать новую главу своей жизни.
Наступил последний месяц осени, но долгожданный снег так и не выпал. Ветер переменился, и теперь он доносил с востока соленый запах океана.
Океан бушевал. Его некогда темно-синие воды стали пепельно-серыми. Волны с шумом накатывались на песчаный берег, оставляя после себя грязную пену. Иногда они были такими большими, что достигали самой кромки леса в том месте, где он ближе всего подходил к воде. Преодолев двести шагов, волны утрачивали силу и отступали назад, но только для того, чтобы вернуться снова.
У самой кромки леса стоял высокий мужчина лет сорока. Его звали Рамус. Он был начальником восточной заставы, находившейся в лесу недалеко от берега. Он стоял на старом, давно поваленном дереве, и внимательно вглядывался вдаль. На мужчине был длинный кожаный плащ, закрывавший его с ног до головы от порывов ветра и брызг, которые долетали даже сюда.
Стоя без движения вот уже более трех часов, Рамус наблюдал за океаном. Это было весьма непросто. В это время года, да еще в такую погоду довольно сложно было разглядеть хоть что-нибудь. Небо, затянутое серыми тучами, плавно опускалось в океан, такой же серый и угрюмый. По небу ползли тучи, океан медленно перекатывал волны. «Если бы земля и небо вдруг поменялись местами, это бы вряд ли кто-нибудь заметил», – размышлял Рамус, глядя на горизонт.
Однако он стоял здесь не для того, чтобы отличать землю от неба. Его задачей было наблюдение за островами дродов. В ясную погоду они были довольно хорошо видны отсюда. Но сейчас острова были покрыты мглой, и разглядеть их было невозможно. Несколько дозорных групп по три человека, сменяя друг друга каждые три месяца, следили за этими островами. Были и еще заставы на восточном побережье, расположенные севернее. Они существовали уже несколько веков, с тех пор как были созданы по указанию императора Ирриона после очередного нападения варваров-дродов на Таулос.
То нападение было настолько неожиданным, что полчища завоевателей успели добраться до земель Таулонии, и только там Иррион смог остановить их и после долгого кровопролитного сражения рассеять. Когда дроды бежали обратно на острова, Иррион приказал основать заставы по всему побережью и сформировать наблюдательные группы. Они должны были следить за дродами и своевременно докладывать императору обо всем, что происходит на их островах. С тех пор ни одно нападение дродов не было неожиданным для Таулоса. И какими бы многочисленными ни были их полчища, армия Таулоса успевала разгромить их еще до того, как дроды достигали берегов реки Та.
В группе, заступившей на эту заставу вместе с Рамусом, были еще два воина – Катт и Глос. Они были братьями из семьи потомственных охотников, живших на земле таров. Катт был ровесником Рамуса, а Глос – на три года младше. Вместе они служили на этой заставе уже шесть лет и сблизились за это время. Они понимали друг друга с полуслова и полувзгляда, что было очень важно в их довольно непростой службе, которая требовала больших усилий и нечеловеческого терпения.
Наблюдая за дродами, очень важно было самим оставаться незамеченными. Часами сидя в укрытии, им приходилось общаться лишь едва заметными жестами, передавая информацию о малейших изменениях, происходящих на островах. Необходимо было помнить истину, проверенную поколениями воинов-разведчиков и гласившую, что, наблюдая за неприятелем, не стоит забывать о том, что и за тобой тоже могут наблюдать.
По ночам один из них тайком выбирался на берег и доставал из укрытия между поваленными деревьями маленькую легкую лодку с одним веслом. На ней под покровом темноты разведчик выходил в океан и брал курс на ближайшие острова дродов. Добравшись туда, ему приходилось несколько часов, находясь в непосредственной близости, наблюдать за врагом, рискуя быть замеченным. Дроды ревностно охраняли свою территорию, и уходить обратно нужно было за два часа до рассвета, чтобы не быть обнаруженным. Рассвет в океане наступает очень быстро.
Чуть зазевался, и ты – прекрасная мишень для лучников. На слуху были несколько историй, когда, не рассчитав время, разведчик не успевал уплыть далеко от берега, и рассвет застигал его врасплох. Это была верная смерть. Дроды великолепно стреляли из лука. К тому же луки свои они изготавливали не из дерева, как в Таулосе, а из рогов неизвестного животного, обитающего только на их островах. Этот лук посылал длинные черные стрелы на расстояние вдвое большее, чем обычные.
Несколько раз разведчики натыкались на лодки дродов, которые тоже по ночам выходили в океан. Тогда мало кто оставался в живых. Однажды такое случилось и с Глосом. Только его решительность и смекалка спасли ему жизнь в ту ночь. Он выпрыгнул за борт и, поднырнув под лодку, притаился там. Увидев, что лодка пуста, дроды обошли ее несколько раз со всех сторон. Улучив время, Глос выныривал, чтобы глотнуть воздуха, каждый раз с противоположной стороны от дродов. Решив, что лодку просто снесло в океан, они привязали ее к своей и уплыли, а Глосу пришлось добираться до берега вплавь.
Волна с шумом накатила на берег и, добравшись до самого леса, разбилась о ствол дерева, на котором стоял Рамус. Соленые брызги разлетелись в разные стороны. Некоторые из них, попали ему в лицо. Рамус невольно вздрогнул. Это пробудило его от монотонного вглядывания в серую мглу, висевшую между небом и землей. Он пошевелился, разгоняя кровь по жилам, а затем сделал осторожный шаг назад и спустился на землю. Ногами он почувствовал мягкий ковер хвои и опавшей листвы. Промокшие после долгих дождей, они прилипали к сапогам, затрудняя передвижение. Но все это были лишь мелкие неприятности, к которым Рамус уже давно привык и перестал обращать на них внимание. Бросив последний взгляд на океан, Рамус развернулся и шагнул в глубину леса, растворяясь среди деревьев, словно лесной призрак.
Пробравшись сквозь густые заросли, через четверть часа Рамус вышел к небольшому срубу, спрятанному между ветвистыми деревьями. В маленьком окошке тускло мерцал свет.
Открыв скрипучую дверь и наклонившись, он с трудом протиснулся в невысокий проем и оказался в тесной и темной прихожей. Сняв одежду, Рамус открыл еще одну дверь и шагнул на порог. В лицо ему ударил теплый воздух, а запах жареного мяса напомнил о пустом желудке.
– Это ты, Рамус? – услышал он голос Катта.
– Я, – ответил Рамус, привыкая к полумраку маленькой комнаты. В середине стояла железная походная печь, в которой трещал огонь. На печи стоял котел с водой. Катт, склонившись над котлом, аккуратно складывал в него нарезанные овощи.
– Что у нас сегодня на ужин? – спросил Рамус, потирая ладони и присаживаясь рядом с печью, – на улице ужасно сыро.
– Охотники из соседнего поселка принесли оленину, – ответил Катт, – а я решил к тому же сварить суп по рецепту моей бабушки. Глос его очень любит.
– Он еще не вернулся?
– Нет, но думаю, что вернется к завтрашнему утру.
Катт взял ложку и стал осторожно помешивать содержимое котла. Воздух сразу же наполнился приятным ароматом. Рамус снял широкий ремень, на котором висели ножны, и бросил его на топчан у стены.
– Что нового? – спросил Катт.
– Ничего не видно, сплошная мгла.
– Да уж, – вздохнул Катт, – не лучшее время для службы.
– Зато отличное для неожиданного нападения, – заметил Рамус.
– Да ну тебя, – отмахнулся Катт, – смотри, накличешь беду.
Рамус рассмеялся.
– Не волнуйся, я пошутил. Океан штормит, и на тяжелых лодках до берега не дойти. Волна сразу же накроет.
– Хорошо, если так, – промолвил Катт, и в комнате снова наступила тишина.
Рамус, поворачиваясь к печке то лицом, то спиной, сушил промокшую одежду. Даже несмотря на тяжелый длинный плащ, за те несколько часов, что он провел на берегу, влага все равно пробралась внутрь. Катт тем временем продолжал готовить ужин. В комнате было тепло и тихо. Было слышно, как ветер завывает в вытяжной трубе, и дождь крупными каплями стучит в окно.
Когда одежда высохла, Рамус подошел к топчану и, сев на него, прислонился спиной к теплой стене. Его клонило в сон. Поле долгого стояния на холодном ветру теплая комната, тишина и полумрак напоминали ему, как он устал. Глаза закрывались против воли. Рамус пытался бороться со сном, но сам не заметил, как уснул.
Около полуночи вернулся Глос. Вместе с Каттом они поужинали и, присев возле огня, завели неторопливую беседу. Время шло, и за разговором Катт вспомнил о Рамусе. Ужин уже почти остыл, и было необходимо его разбудить. Глос подошел к топчану и, положив руку на плечо Рамуса, тихо сказал:
– Вставай, ужин стынет.
Рамус открыл глаза и удивленно спросил:
– Ты рано вернулся. Что-то случилось?