Развод по-драконьи. Новый брак по моим правилам
Во-вторых, в танце придётся говорить с ним наедине, и шанс сказать что-то лишнее в такой близости вызывал у меня тахикардию.
«В-третьих» я придумать не успела, потому что герцог эн Фирд-старший решил, что отговорки — это для слабаков, и решительно взял мои руки в свои.
Он был явно из тех мужчин, которых мало кто решается перебить. Не очень высокий, но такой плотный и крепкий, что если бы он встал у входа, стража могла бы смело отдыхать.
Неудивительно, что старший сын пошёл в него — тот же стальной взгляд, та же манера двигаться, как будто он готов одним рывком разрубить стол пополам, если рассердится.
Я оглянулась. Пока мы делали первые шаги в танце, похожем на вальс, я искала глазами Сайрена, надеясь, что он спасёт меня от ещё более пугающей беседы. Но Сайрен только молча наблюдал, и мне пришлось самой держать оборону.
— Надеюсь, вы не расстроены тем, что я предложил кандидатуру Николаса в обход старшего сына. Сами понимаете, дорогая, то, что вы… что у вас так и не родились дети за много лет брака уже говорит о том, что надежды продолжить род слабеют.
Я заставила себя улыбнуться, хотя пальцы под тонкой кружевной перчаткой уже холодели. Он вёл меня так уверенно, что возникало ощущение, будто я танцую не сама, а меня просто транспортируют по паркету, как мебель. Неловко.
— Ваша светлость, — произнесла я, переводя дыхание и пытаясь вернуть себе остатки грации и не отдавить ему ногу, — если бы наследников можно было завести по первому желанию, вы бы уже, наверное, строили отдельное крыло дворца под всех внуков.
Он не перебил, лишь смотрел, изучающе, и я продолжила мягче и с уважением, которого от меня явно ждали:
— Я понимаю вашу озабоченность, ваша светлость. Но, быть может, мне просто чаще нужно видеть своего мужа — он так часто пропадает на фронте, что временами я начинаю забывать, как он выглядит, — выдала я с самой безмятежной и чуть страдающей улыбкой, какую смогла изобразить.
И тут же едва не споткнулась. Благо, у меня было оправдание: это не я забыла, как танцевать, а во всём виноват ужасно волнительный разговор!
— Насколько я понимаю, у вас будет целый месяц, который вы проведёте вместе, — усмехнулся свёкр, а у меня от его прямого намёка покраснели щёки. — Если вы не решитесь, конечно, окончательно всё разрушить. — Он сжал ладонь с моими пальцами и добавил тихим, но железным тоном, явно обещая мне месть за разбитое сердце своего сына и явно испорченную репутацию: — Я бы не советовал.
Мучительный во всех смыслах танец закончился, но едва мы разомкнули руки, начался следующий, и вечер покатился по нарастающей, словно кто-то решил проверить, сколько кругов ада я выдержу в бальном зале.
Голова закружилась уже в самом деле, и я всё чаще выискивала взглядом мужа, надеясь поймать хоть какой-то ориентир в этом мире чужих людей. Но Сайрен был так же далёк, как и в тот день, когда я впервые увидела его в зале суда.
Значит, муж Вианы злился, что она не смогла подарить ему ребёнка? Но здесь точно было что-то ещё — и мне отчаянно хотелось понять, что именно.
Казалось бы, какое мне до этого дело? Он ведёт себя холодно и грубо, явно пытается наказать за проступок, которого я даже не совершала, но при этом не даёт ни малейшего шанса приблизиться и спросить напрямую. Моё единственное задание — продержаться испытательный срок и разойтись по-хорошему.
Но что-то смутно ворочалось в глубинах моей души, будто пробуждённое моим психологом или этим перемещением. Даже если всё вокруг — лишь плод моего воображения или побочный эффект клинической смерти, возможно, именно этот опыт мне зачем-то нужен.
Однако ненавижу, когда загадки подсовывают без подсказок.
— Виана, позволите? — подошёл ко мне брат мужа, Николас, и я обернулась.
— Разумеется, — приняла я его ладонь таким выверенным жестом, что сама собой восхитилась: это тело небезнадежно и ещё что-то помнит!
Николас был выше среднего ростом, с правильными, но лишёнными суровости чертами чуть вытянутого лица — не тот тип мужчины, которого представляешь на коне с мечом, но, судя по умению держаться, хитрый, как лис, и умный в своего отца.
Кажется, Сайрен говорил, что именно с этим человеком Виана окончательно испортила отношения. Но новости, которыми поделился отец, явно вдохновили Николаса на редкую доброжелательность и почти великодушное прощение.
— Должен признать, вы держитесь достойно, — начал он спокойным тоном, каким обычно говорят: “на этот раз ты меня приятно удивила”. — В ваших… обстоятельствах.
Мы сделали шаг вперёд, шаг назад, лёгкий поворот.
— В каких же? — уточнила я, сохранив вежливую улыбку, чуть склоняя голову.
— Не будем, — его рука мягко подтолкнула меня в сторону, и я оказалась лицом к лицу с его улыбкой. — Предлагаю забыть прошлые разногласия, ваши попытки поставить под сомнения мою честь. Знаете, Виана, для спокойствия королевства важно, чтобы каждый знал, где его место, и служил со всем благородством, даже если иногда это кажется несправедливым.
Он приподнял руку с моей ладонью и отшагнул, позволяя мне повернуться вокруг оси и снова вернуться к нему: я уже почти выучила этот незамысловатый танец.
— Мой брат Сайрен — военный и защитник наших земель, его предназначение — быть на передовой, а не в придворных интригах. Я, конечно, сочувствую… — он понизил голос почти до шёпота, крепче сжав мою ладонь, — что у вас до сих пор нет детей. Но, быть может, в каком-то смысле это даже к лучшему. Меньше обязательств, меньше… давления и ответственности, которой у него и без того хватает. Учитывая его сложности.
Я приподняла бровь, но он, не дав мне вставить слово, продолжил:
— Хотя, если захотите всё же что-то изменить… есть один служитель, который в своё время помог моей жене…
Я так и не узнала, чем он собирался закончить фразу — просто перестала слушать, глядя за плечо Николасу.
В дальнем конце зала мой муж танцевал с Есенией. Та самая Есения, которая ещё недавно степенно вышагивала под руку с отцом, графом эн Лефером, теперь словно расцвела у него в объятиях и о чём-то тихо смеялась.
Он держал юную графиню за талию так близко, так уверенно, что даже сквозь толпу я почувствовала эту разницу. Куда горячее, чем Николас минуту назад держал собственную жену.
И уж точно не так, как Сайрен прижимал Виану к себе в последнее время. Вернее — почти не прижимал. Откуда мне знать?..
Воспоминание вспыхнуло без спроса: я видела Сайрена, сосредоточенного, с головой погружённого в карты, донесения и сложные комбинации, которые понимал только он. Последние месяцы всегда так.
Редкие вспышки страсти — внезапные, обжигающие, будто он вырывал у судьбы минуту передышки, — давно стали исключением. Остальное время он был отстранен и будто потерян.
Я вижу в воспоминании саму себя, эту, новую, и то, что она говорит Сайрену, но слова тонут в тумане, остается только послевкусие обиды и злой взгляд получеловека-полудракона, который считает себя преданным и оскорбленным до глубины души.
Выходит, что я не согласилась на развод — и удержала их обоих в мучительных отношениях, где они уже давно стали чужими?
Когда музыка на миг остановилась, прежде чем начаться заново, я остановилась, глядя на мужа. И взгляд мой был достаточно выразительный, судя по всему, потому что Сайрен, поймав его, на мгновение сверкнул глазами…
Он направился ко мне, и свет свечей скользнул по его лицу. Серебристые волосы упали прядями на лоб, тёмный кожаный камзол с золотой вышивкой блеснул в полутьме.
Он направился ко мне, и свет свечей скользнул по его лицу. Серебристые волосы упали прядями на лоб, тёмный кожаный камзол с золотой вышивкой блеснул в полутьме.
В его облике было что-то пугающе-собранное: командующий флотом, привыкший просчитывать каждый шаг, и в то же время — мужчина, чья сила легко могла обернуться обжигающей вспышкой страсти.
Сайрен сощурился и чуть склонил голову набок, словно пытался меня разгадать, и всё-таки протянул ладонь под первые аккорды нового танца.
— Благодарю, — зачем-то сказала я, положив пальцы в его ладонь.
Во взгляде Сайрена снова мелькнуло тихое недоумение.
Мол, за что именно ты меня благодаришь, герцогиня? За то, что я просто исполняю свой супружеский долг? И даже не в том смысле, в котором тебе вдруг захотелось?
Оу. Кажется, я действительно подумала это слишком явно, потому что Сайрен судорожно выдохнул, откликаясь на мою эмоцию.
— Благодаришь? — прошептал он.
Его ладонь чуть крепче сомкнулась на моей, он повёл меня в сторону, и пол скользнул под каблуками легко, почти послушно.
— За то, что ты спас меня от необходимости дослушивать историю твоего брата и его жены, — я позволила себе осторожную улыбку, стараясь вложить её в шаги так же, как в слова.
Он не ответил сразу, лишь чуть сильнее сжал мою ладонь и повёл в танце. Музыка текла мягко, но в каждом шаге я чувствовала его силу. Его пальцы, заключённые в перчатку, будто выжидали — выдержу ли я близость, наклон, поворот.
А я держала подбородок чуть выше, чем следовало, и улыбалась так, словно у меня всё под контролем.
— Моего брата не стоит недооценивать, Виана, — ответил он наконец, ведя меня в поворот так, что подол моего платья скользнул по его коленям, а ткань зашуршала между нами. — Честь семьи для него не пустой звук. И он может быть весьма опасен с теми, кто хочет перейти ему дорогу.
Я прикусила губу, чтобы не выдать себя окончательно, и скользнула взглядом по его глазам. Светло-зелёные, слишком внимательные. Та самая бездна, в которую хочется и страшно шагнуть одновременно.
Его ладонь чуть сильнее легла мне на талию, и в этом движении было столько тепла и скрытой власти, что у меня невольно перехватило дыхание. Пальцы горячие, твёрдые, с лёгким нажимом — словно он хотел чувствовать каждое моё движение и каждую попытку сопротивляться.
— Что ж. Кажется, в твоей семье мне больше не рады.
— Ты так и не стала частью моей семьи, Виана. По своему выбору, — его голос был низким и ровным, но в этой ровности чувствовалась горечь. — И наше будущее уже решено. Но на процессе развода ты вдруг сказала, что передумала. Не дала согласие. Чего ты хочешь от меня?
Он подхватил меня в танце так резко, что пришлось встретить его взгляд.
— Дожить до конца этого месяца без дипломатического скандала, — ответила я слишком быстро, чтобы успеть придумать что-то умнее. — И при этом чтобы никто не потерял человеческий облик.
— Похвально, — его губы дрогнули в тени улыбки, которая не дошла до глаз. — Но ты понимаешь, что у некоторых драконов с этим проблемы?
— Я помню, — выдохнула я, стараясь не выдать, как учащённо бьётся сердце. — И, знаешь, ещё мне хочется… — закинула я пробную удочку, пытаясь всё же найти, в чём так сильно прокололась моя предшественница, — чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я только что подожгла твой флот.
— Ты предала меня, Виана, — сказал он почти без интонации. — И я всё ещё не могу понять...
Я уже готова была услышать новое обвинение, но слов не последовало. Вместо этого его пальцы на моей спине задержались чуть дольше, чем требовал танец. Взгляд — тяжёлый, усталый — скользнул по моему лицу так пристально, будто он выискивал хоть крупицу правды.
И на миг мне показалось: если бы я в эту секунду сказала что-то правильное, одно-единственное слово, он бы услышал.
Но музыка смела этот миг: мелодия оборвалась, танец закончился, и вместе с ним — хрупкое ощущение близости. Сайрен отпустил меня слишком быстро, почти с досадой, склонил голову в безупречном поклоне и, не задерживаясь, развернулся.
Глава 6. Ненавидишь или хочешь?
В конце концов мне удалось поймать милую кудрявую служанку и ускользнуть с ней в комнату, где дамы могли привести себя в порядок и припудрить носик.
Щёки у меня горели так, словно я только что впервые в жизни танцевала на школьной дискотеке медленный танец со старшеклассником! А ведь это был всего лишь муж. Всего лишь рассерженный, совершенно чужой, обалдеть-какой-мужчина-муж.
Тот самый, который смотрит на меня так, будто я вот-вот признаюсь ещё и в государственном перевороте. Ну, чего уж там — если жена стерва, то по-полной программе.
Я не постеснялась плеснуть себе в лицо ледяной воды — и почувствовала, как голова немного прояснилась. Зеркало напротив показало вполне приятную, живую девушку, и отчасти и правда похожую на настоящую меня… только улучшенную версию. Глаза распахнуты чуть шире, синяки под ними меньше, а волосы сами ложатся послушными шёлковыми волнами.
Кажется, ещё немного, и я окончательно присвою себе этот образ.
После танцев гости начали расползаться по комнатам герцогского особняка — каждый по своим интересам. Кто-то уселся у камина, кто-то ушёл в соседнюю комнату, а в главном зале заметно стихло. Музыканты, словно чувствуя общее настроение, перешли на лирические, почти убаюкивающие композиции. Воздух стал тише, плотнее, словно обволакивал гостей мягкой дремотой.
Я вернулась в зал, рассеянно кивая матери Сайрена, которая стояла рядом с мужем и с неподдельным воодушевлением рассуждала о новых модных тенденциях: о кружевах из южных стран, об изысканных тканях, которые теперь стали «обязательны для каждой порядочной дамы». Она держалась так, будто её слова — не просто мнение, а истина в последней инстанции.
Я же, краем глаза заметив, что Сайрен куда-то исчез, решила сменить поле деятельности. Куда делся мой пышущий жаром дракон? Странно признавать, но среди всей этой толпы он был единственным чело… существом, хоть как-то мне близким. И, как ни глупо звучит, хотелось убедиться, что он не исчез в чьих-то чужих комнатах.
— Простите, — пробормотала я, почти не слушая очередной комментарий о “правильной длине подола”, и, проскользнув мимо слуги с подносом, вышла в коридор.
Коридоры встретили меня мягким вечерним полумраком: свет факелов и свечей дрожал на стенах, а шёпоты и смех разносились дальше, чем того хотелось их хозяевам. Я старалась ступать тише, но паркет всё равно предательски откликался лёгким скрипом, словно сам выдавал моё присутствие.
Это, впрочем, не спугнуло двух молодых служанок у окна. Они щебетали так оживлённо, что казались глухими к любым посторонним звукам.
— Ты видела вчера его карету, когда он проезжал мимо? — захлёбывалась шёпотом одна, закатив глаза. — Чистое безумие! Целиком из чёрного дерева с позолотой, а внутри, говорят, красный шёлк… вот бы взглянуть поближе.
— Да уж, — вторая приглушила голос, но явно не от страха, а от сладостного удовольствия, — Златан умеет произвести впечатление. Правда, говорят, страшный нахал, ему совершенно плевать на правила и приличия.
— Может быть. Но, если бы я его встретила… — первая прижала руки к груди, и даже в тусклом свете я отчётливо увидела её мечтательное выражение. Казалось, ещё миг — и она сползёт с подоконника в обмороке.
Я прошла мимо, отметив, что “ему совершенно плевать на правила и приличия” тут явно считается похвалой.
Дальше — в полутёмной галерее — меня встретил резкий, сухой голос Николаса, пробивающийся сквозь тонкую дверь.
— …Я сказал тебе не спорить со мной при людях, — бросил он, и в его тоне не было ни капли тепла.
Ответ его жены был тих, почти неслышен, но я всё же уловила:
— Да, Николас.
Вот тебе и образец прекрасной семьи: умные, богатые, четверо детей… Как-то сразу стало ясно, что в их “идеальной” семье идеальности — ровно до закрытых дверей.
Я поёжилась, ярко вспомнив собственный брак в моей настоящей жизни. Мой муж тоже умело изображал благороднейшего, умнейшего и деликатнейшего человека — ровно до тех пор, пока мы не оказывались наедине.
А там, точно по волшебству, карета, вернее, «прекрасный принц», превращался в тыкву. От его вечных упрёков и ворчания — что платье у меня выбрано не то, взгляд не тот, а уж слова и вовсе бред — хотелось после душа ещё и отмыться мочалкой до скрипа.
Вот и сейчас, услышав в голосе жены Николаса знакомые нотки усталой покорности, я даже передёрнула плечами. Ну уж нет! С меня хватит. Лучше уж пусть будут яростные разборки с Сайреном за моё наследство и отступные при разводе, чем этот тихая, вязкая отрава.
Я замерла, вконец растерявшаяся в этом огромном дворце. Впервые почувствовала, как схлынул азарт, дающий силы, и я осталась совершенно одна.
В чужом мире.
С драконами, в которых, очевидно, умеют превращаться его обитатели… и даже я сама, но чего делать почему-то именно мне — запрещено. Я медленно подошла к очередному просторному балкону, толкнула приоткрытую дверь и вышла было наружу, как услышала в десятке шагов от себя уже знакомый бархат голоса Сайрена:
— Вы всегда умели говорить правильные вещи в нужный момент, графиня.
— А вы, герцог, всегда умели заставить меня сомневаться, — ответила Есения, и по её голосу я почти видела мягкую улыбку.
Он тихо усмехнулся. И этот смех был теплее всего, что я слышала от него за последние недели. Удобно: со мной можно быть холодным и жестоким, а вот рядом с графиней — таким обворожительно «живым».
Кажется, мой муж решил, что со мной уже покончено, и пора подыскивать себе «тихую гавань» после всех своих боевых подвигов.
И эта графиня и без того с него глаз не сводила весь вечер. Значит, слухи о нашем разводе прошли так широко, что все уже предчувствовали передел известного мира.
Что ж, не могу осуждать Есению: «мой» муж обладал редкой способностью ввергать в трепет одним касанием. Но ведь нам дали месяц на примирение… и я всё ещё не знала, что будет со мной дальше.
— Может быть, это моё решение было неверным, Есения, — проговорил с хрипотцой Сайрен, и клянусь, я буквально видела выражение его глаз в этот момент. — Но ещё не поздно многое изменить…
Слова утонули в шуме моей собственной крови. Пульс бился так громко, что я едва улавливала музыку из зала. По венам полыхнула злость — горячая, чужая, непонятная.
Да ей-богу, Виана, ты его ненавидишь или хочешь? Могла бы определиться до того, как втянула меня в этот чёртов мир!
Я прижалась спиной к колонне балкона и закрыла лицо ладонями.
Всё это слишком.
Сначала казалось, что моя жизнь преобразилась: я — теоретически — умею летать, принадлежу к влиятельной семье, у меня особняк у моря и муж, военный-здоровенный. Даже если он не понравится, можно развестись и жить на содержание. Вроде бы мечта.
Но как-то уж всё очень запуталось. Виана, похоже, по уши увязла в местных интригах, ей угрожает собственный свёкр и брат мужа, и любой неверный шаг грозит обрушить всё, как карточный домик.
Вечер закончился скомканно, я вернулась в зал, Сайрен вскоре тоже. Мы молча добрались до особняка, и эта тишина между нами звенела громче любой ссоры. Коридоры встретили привычным теплом свечей, и всё вокруг выглядело так спокойно, будто в стенах этого дома никогда не звучали угрозы и признания.
— …Есть ещё ряд формальностей, которые мы должны выполнить, чтобы получить развод, — сухо произнёс Сайрен, едва мы вошли в гостиную.
Я опустилась в широкое кресло у камина, лениво вытянув ноги на ковёр и сложив ладони на коленях с таким видом, будто смиренно жду приговора. Чуть приподняла подбородок и посмотрела на мужа.
— Слушаю тебя, — мой голос подчинился и прозвучал максимально мелодично.
Как будто не я только что стала свидетелем, как он уже выбрал себе другую.
Сайрен шумно выдохнул. Похоже, моё спокойствие раздражало его больше, чем любая вспышка гнева.
— Мы должны посетить служителя храма вместе. Я бы тоже предпочёл этого избежать. Но закон и клятвы, как ты слышала, требуют деликатности. И точности. Я договорился на завтра. Будь добра, — он неопределенно взмахнул рукой, чтобы я смогла сама догадаться, в каком именно виде я должна быть добра.
Добра не замечать его новую страсть?
Добра, чтобы отпустить подобру-поздорову?
Добра не устроить публичный скандал, который, видимо, должна была с огоньком устроить моя предшественница.
Я должна была сказать что-то колкое. Что-то, что заденет его не меньше, чем сцена на балконе задела меня. Но я не сказала. Может быть, я ещё не решила — играю ли я в его игру или начинаю свою?
Он уже уходил, но задержался на лестнице. В полумраке его силуэт казался усталым, чуть небрежным после вечера: прядь серебристых волос выбилась из причёски и падала на лоб, камзол сидел слишком вольно, словно он устал держать всё идеально. Но глаза — нет. Глаза горели, и в этом огне я уловила что-то новое, будто идея, которая только что пришла ему в голову и успела его вдохновить.
— И, Виана, — сказал он с таким нажимом, что мурашки пробежали по коже, — без сюрпризов. Давай останемся взрослыми людьми.
Взрослыми, значит? Прозвучало так, словно меня, Виану эн Фирд, он за таковую и не считает. Словно обвиняет в детскости, в непредсказуемости, в чём-то ещё, что я сама пока не могу назвать… но наверняка узнаю утром.
Я подняла взгляд, позволила себе улыбнуться и мягко, почти ласково ответила:
— Конечно, мой герцог. Какие могут быть сюрпризы?
Глава 7. А вы точно не психолог?
Храм Драконьего Пламени возвышался над городом. Высокие шпили заканчивались коваными крыльями, тонкими, как пергамент, и переливались на солнце медью и золотом.
— Нам прям туда? — неосторожно спросила я, задрав голову.
Благо, Сайрен не обратил внимания на мой неуместный и странный вопрос, только чуть свёл брови, нахмурившись, но продолжил идти прямо к храму.
Мы прибыли на карете Сайрена — простой, строгой, без лишней отделки, только крепкие колёса и ровные линии лакированного чёрного дерева. Сразу видно, владелец — военный: функциональность прежде всего, ни единой резьбы, ни позолоченной ручки.
И пока ехали, я вспоминала “свою” комнату в особняке: утопающую в ажурной лепнине, с позолоченными вставками и резными драконьими хвостами, закручивающимися по краям зеркал. Казалось, там каждая деталь только и ждёт, чтобы на неё обратили внимание.
Мы с ним в этом, похоже, были настолько разными, что даже “моя” мебель могла бы развестись с его мебелью.
Поднимаясь внутрь, я уже привычно приподняла подол длинного платья. Сайрен шёл впереди, в своём мундире, чёрном с золотом, который под светом сотен огней казался ещё темнее и, конечно, подчёркивал ширину его плеч.
Я старалась не слишком вертеть головой, но глаза всё равно цеплялись за детали: за бронзовые статуи драконов, которые вздымали крылья у входа; за алтарь в глубине, где над чашей с пламенем висел символ их веры — переплетённые крылья и языки огня, сплетённые в вечную спираль.
Нас встретил служитель — высокий и сухощавый, с открытым лицом и тёплыми, внимательными глазами.
— Ваша светлость, герцог, — поклонился он моему мужу и после с равным же уважением мне: — Ваша светлость, герцогиня.
— Служитель эн Фар, — коротко кивнул Сайрен.
Он пригласил нас пройти по боковому коридору, где пламя в низких лампадах отбрасывало мягкие блики на стены, и вывел в небольшую залу для исповедей.
Помещение оказалось неожиданно уютным: низкий потолок, стены, выложенные гладким тёплым камнем, две широкие лавки по обе стороны от невысокого стола, в центре которого горела чаша с ровным янтарным огнём.
И да, в углу стоял глубокий диван обтянутый красным бархатом, настолько мягкий, что на нём можно было утонуть — и, судя по вмятинам, кто-то здесь именно так и делал. Я прищурилась: если это традиционный атрибут исповеди, то у меня появились очень серьёзные вопросы к местным религиозным практикам.
В нишах за спинами стояли резные деревянные фигуры драконов в разных позах — то в полёте, то с собранными крыльями, будто хранили тишину комнаты. У одного, клянусь, была такая физиономия, словно он только что подслушал сплетню и теперь мучается, что не может её рассказать.
— Очень… атмосферно, — выдохнула я, скользнув взглядом по дивану, потом на Сайрена, потом снова на диван. — И где, по-вашему, удобнее будет общаться?
Сайрен даже не повернулся, но я увидела искоса, что уголок его губ дёрнулся.
— Как вам будет удобнее, ваша светлость, — служитель чуть развёл руками, указывая и на лавки, и на красный бархатный диван. — В этом зале нет строгих правил.
Я улыбнулась так, будто и в самом деле размышляю, что будет лучше для глубоких духовных откровений, и решительно направилась к дивану.
— Думаю, здесь, — произнесла я с видом человека, который принял единственно верное решение, и села, утонув в мягких подушках так, что колени оказались чуть выше уровня сердца. — Тут можно как следует… сосредоточиться.
Сайрен скользнул по мне взглядом — таким, каким обычно оценивают непонятные, но потенциально опасные манёвры противника.
— Виана, — его голос был почти без интонации, но я уже знала этот оттенок: он означает, что он готов сказать “нет”, но хочет посмотреть, чем всё кончится.