Я тоже хотела попробовать без рук. И вдруг Костя как выплюнет ягоду и ещё как начнёт плеваться…
– Фу! – кричит. – Гадость!
И ничего больше, только:
– Фу, не могу!
И снова отплёвывается.
– Что-то твёрдое, – говорит, – попалось, и до чего вонючее!
А это он жука чуть не съел.
Я после увидела таких жуков. Зелёные, плоские, на маленький листочек похожи. А запах-то от них! Ягоду в рот не возьмёшь, если такой поползал.
Костя говорит:
– Я этой малины больше не хочу.
У меня тоже пропала охота есть её.
– Давай, – говорю, – что ли, в ведро собирать, а то хозяйка рассердится.
Стали мы кидать малину в ведро. Дно быстро закрылось, а после нам скучно стало. Всё время одно и то же: потянулся, сорвал ягодку, кинул. Потянулся ещё, сорвал, кинул. Это кому угодно надоест.
Гляжу – на одной ветке сразу целое семейство поспело. Все крупные, яркие. Только уж больно высоко, над всей гущей малинника, выросли – выше всех.
Полезла я к ним, потянулась вперёд – и не устояла на ногах. Как стояла, так и упала животом на малинник. Колючки и сквозь платье меня достали, а локти, коленки, щёки ведь и вовсе голые были. Слёзы у меня из глаз брызнули, руками лазаю по колючкам, ищу, на что опереться. А колючки дальше в руки впиваются. И там ещё крапива среди малины! Это же надо – одна колет, другая жалит…
Костя меня за плечи схватил, вытянул из куста.
– Не реви, – говорит, – хозяйка услышит. Она сказала – с края рвать, а ты полезла…
Вытер он мне слёзы каким-то листиком. А ещё листиков нарвал, чтобы их к царапинам прикладывать. Подорожника. Одна царапина у меня шла по руке от пальцев чуть ли не до подмышки. Другие хотя и короче были, но из них тоже кровь сочилась. Я стала прилеплять на все ранки подорожник, Костя помогал. Встала я, как ёлка, руки раскинула и стою, чтоб подорожник не осыпался.
Костя говорит:
– Долго так стоять будешь?
Я и не знала, долго, не долго. Я ведь раненая… А он приказывает:
– Давай дальше ведро наполнять. Велели же нам…
Схватилась я за одну ветку, а она сломана. Здоровая такая, пышная ветка. А ягоды на ней сколько – и поспевшей, и только завязавшейся!
– Костя, – говорю, – это же я сломала! Что делать?
Костя тогда воткнул ветку в гущу малинника.
– Может, – говорит, – никто и не догадается…
Покидали мы ещё ягоды в наше ведро. Костя туда заглянул и ахнул:
– Ой, в ней жуки ползают!
– Вонючки? – спрашиваю.
Костя говорит:
– Нет, гляди: маленькие, чёрные. С оранжевым пятнышком… Давай-ка, – предлагает, – ты будешь дальше малину рвать, а я из неё жуков стану вылавливать!
Я согласилась. Жуков ловить – тоже работа. Я бы ни одного не смогла в руки взять. А Костя их запросто поперёк спинок берёт, из ведра вынимает. Они лапками двигают, будто бегут в воздухе.
Назад в малинник Костя не кидает их. Зачем – чтоб они снова в ведро попали? Костя для них лагерь устроил. Принёс какой-то мусор, щепки – обозначил границы на тропинке.
Да только жуки не понимают, что за территорию выходить нельзя. Он их сперва всех на середину сталкивал, потом решил вырыть ямку – вроде как нулевой этаж.
Дорожка в саду земляная – ровная, гладкая. Костя из кармана свою железку достал и в два счёта вырыл жукам убежище.
– На ночь, – говорит, – сделаю им крышу из веток. Пусть здесь живут и нам спасибо говорят. А пока устроим для них стадион.
Этой железякой он проложил на дне ямы дорожки. Да только жуки не понимают, что надо стремиться к финишу, ползут в разные стороны, карабкаются наверх. Костя поймал двух и говорит:
– Вот этот, побольше, мой будет, а этот твой.
Я тоже перестала малину рвать, села на корточки. Костя предлагает:
– Бегать не хотят – давай проводить жучиные бои?
Взяла я своего в ладонь, думаю: как же такого драться заставишь? Мелкие, безобидные они. И что я раньше жуков боялась?
– Давай, – говорю Косте, – лучше жучиный бал? Ты можешь для них замок построить?
Костя уточняет:
– Как в какой игре?
И называет две, на выбор. Там в них обеих какие-то замки были.
А я и не знаю те игры. Он меня разве пускал играть?
Я только плечами пожала. Костя говорит:
– Ладно, попробуем… Сначала фундамент…
И копнул поглубже своей железкой. Всего только разок. Вдруг Анна Ивановна рядом спрашивает:
– А кто это мне дорожку испортил?