И верхний в нем этаж мы на троих с Одессой поделили,
Внизу апартаменты – вечно блеющий барин снимал.
В уютной атмосфере (0+5, уютно) перезимовали,
Разбили урну с прахом тещи нам опять
Ну, что уж эти «шерлок холмсы» там искали,
Мне до глубокой старости вот это не понять.
И вдруг Господь нас наградил за нравственные муки,
На всю оставшуюся жизнь спасенье ниспослал.
Владелец домика, врач-рентгенолог Альдо Брокиери,
Наш главный Вектор жизни в руки передал.
Собака-одесситка, мы – временные итальянцы. 1976
Благодаря спортивно-медицинскому образованью,
Которому пятерку жизни лет отдал.
Я в тяготах его с ногами разобрался, и он, как резвый конь,
Пригорками с винтовкой поскакал.
Скакал, охотился, и в благодарности
за возвращенное здоровье
Ключи от клиники рентгеновской мне передал.
А адрес студии такой – «Ravenna Venti Quatro»,
Чтобы в дальнейшем в ней я пациентов принимал.
А в «вечном городе» он был известный рентгенолог,
И мне блестящую характеристику нарисовал,
И много римских дам за красотой в погоне, —
За точечный массаж лица легли к моим ногам.
В те времена моя работа стоила пять баксов в час,
Два пятьдесят откладывал я доктору заначку в книжку,
А остальную половину я по-братски брал себе,
Мне не казалось, что с него беру я лишку.
Смех смехом, но в дремучие те времена
Валюта что-то стоила от денег настоящих.
Глядь, месяц не прошел, и я купил жене
Кольцо шикарное из камушков блестящих.
За триста баксов с бриллиантами кольцо купил.
Сегодня стоит это барахло в десяток раз дороже,
В СССР монету эту за десяток жизней я б не накопил,
А банк взорвал – то, вероятно, получил в милиции по роже.
И вот настал счастливый тот второй момент,
Когда Господь вознаграждает в жизни за потери,
Ко мне пришел с женою Пией пациент,
Который главный архитектор Рима был, синьор Зампери.
Кафе «Эль Греко». Вечный город. 25 лет спустя.
На костылях пришли, но не одни, а с помощью друзей,
Внутри в ногах обоих вставлены эндопротезы,
Заснули год назад бедняги за рулем
И получили новые суставы из «титановой железы».
Два месяца работал я, как вол,
Я мышцы поднимал, формировал в минусовой надежде,
Добился своего, а костыли – в окно,
И оба вдруг пошли ногами, было все, как прежде.
Калеки перестали быть калеками, наоборот.
К синьору Корачу директора «Ирчи» по Риму побежали,
Все, что случилось, рассказали там они,
А также, что на остров Искию нас пригласить пообещали.
И благородный серб наш, Корач дорогой,
Не посмотрев на нарушение транзитного устава,
Позволил нам на девяносто дней уехать в рай земной,
Хотя и самому такого отдыха так не хватало.
Моя любовь – Иския
О, Иския! – белейший твой песок!
Лазурным морем словно оцелован,
А сверху солнца льющийся поток…
И невозможной смесью красок глаз наполнен.
Ты, мой Неаполь – сложною дорогой
Весь оплетен, как тот большой паук,
Окольными и трудными путями
До Порта Иския не доберешься вдруг.
Сперва заплатишь денежки на Толе
И 27 км ты в пробке простоишь,
Затем ты справа в узкую дорожку
Под мелким указателем влетишь.
И по разбитой улице на всей планете…
Не удивляйся, что сломается кардан,
Приедешь в порт – любимейший на свете,
Деля и смех, и слезы пополам.
А смех весь в том, что на таком корыте,
Заделанном в тех римских временах,
Как только ты вошел в него, любезный,
Тебя всего охватывает страх.