И ту её взор переместился на меня:
– Еще раз увижу, как ты с ними разговариваешь, отцу доложу!
– Я всего лишь поздоровался с ними!
– Марш к столу!– приказала она.
После обеда я вышел во двор. Присел на стул и закурил. Думал о том, как прожил двадцать лет своей жизни. Школа, выпускной, тогда я не поступил в универ и меня забрали в армию. В город Физули. Постоянные выстрелы, атаки и нападения вражеской армии. После ответных атак с нашей стороны враг умолкал, зализывая раны, и через некоторое время появлялся вновь. Эти годы я считаю лучшими в своей жизни. Только в такие минуты осознаешь цену жизни и дружбы. Помню, как мы раскуривали на шестерых драгоценную сигарету, добытую неизвестно откуда. А некоторые сжимали окурок в руках, чтобы хоть как-то утеплить замерзшие конечности. И если бы сейчас меня спросили, в какой отрезок своей жизни я хотел бы вернуться, ответ мой однозначен: в армейский период. Уже прошло чуть больше года с того времени, как вернулся и я до сих пор ощущаю, как со всех сторон взрываются мины…
– Привет, чувак!
Я обернулся. Это был мой сосед. Вагиф. Ровесники, мы дружили с того самого момента, когда смогли выговорить имена родителей. Разница между нами состояла только в том, что внешностью он был намного светлее меня (мама в детстве называла меня чертенком), после армии он поступил в ПТУ, и он совсем не знал английского языка.
– Что делаешь? Тебя не видно,– сказал я.
Он вытащил сигарету из кармана и тоже закурил.
– Сейчас только приехал из Мярдакяны, там одна стройка ведется, работаю там.
Вагиф еще что-то говорил, но я его не слушал. Мысли мои были направлены на другую тему:
– А ты знаешь, что Габиль приехал?
– Правда?– удивился он.– Не видел его пока.
– Мне тут ребята сказали, что они каким-то бизнесом промышляют. У них, говорят, постоянно теперь деньги водятся,– сказал я почти шепотом.
– Возможно, я точно не знаю. А если тебе так любопытно, сам всё и разузнай у них. Попроси, чтоб тебя приняли в их банду.
И тут Вагиф рассмеялся.
– Совсем не смешно!– ответил я и еле удержался от желания врезать ему по физиономии.
Наступил вечер. Отца еще не было, и я пользовался свободными минутами. Был уверен: завтра он вновь заберет меня в свой магазин. А я просто не выносил торчать там, за прилавками даров азербайджанской земли. Видимо, я был большим исключением, но у меня не было желания торговать и ходил я туда только из страха, что отец найдет мне другую работу. Например, на стройке. В жару и пыли тащить камни, потеть, как извозчик: ни за что!
Я вытащил из кармана деньги, которые отдавал мне отец каждый вечер, если я спокойно сидел на месте и продавал овощи. Был нормальным мужчиной, как он меня называл. Завтра я вновь собирался стать таковым, так как хотел деньги сегодня потратить. Ни на себя или на друзей. Вот только не смейтесь! Я шел в магазин, где продавались цветы и собирался купить там три красные розы, на большее их количество денег уже не хватало. Знал, как она их любит, знал, как она обрадуется. И сегодня мне вдруг очень захотелось увидеть её светящуюся улыбку.
Купив цветы, я направился к ней. Она жила во дворе напротив моего. С такой же системой расположения квартирок, только их двор был чуть поменьше и чище. Мы учились в параллельных классах, но так сложилось, что познакомились, когда заканчивали школу. Она всегда напоминала мне кинодив Индии. Длинные черные волосы, выразительные большие карие глаза, ямочки на щеках и губы цвета её любимых роз. Читатели, если среди вас сейчас есть художник, пожалуйста, нарисуйте её и отправьте мне портрет. Я до сих пор влюблен в эти черты лица и готов любоваться ими до конца жизни.
Пока я служил на благо родины, она дважды срезалась на экзамене и решила больше времени не терять. Устроилась продавщицей в магазин одежды неподалеку и таким образом помогала своей старушке-матери, с которой осталась совсем одна после кончины отца.
Из окна её дома доносились звуки телевизора, я различил «Новости», и пока подходил к их двери уже был в курсе последних событий. Сделав глубокий вдох, я постучал костяшками пальцев. Никто не отозвался, но я знал, что она уже дома. По рабочему графику она выходила их дома в семь утра и возвращалась в шесть вечера. Хозяйка магазина была их давней знакомой и порой отпускала её еще раньше, чтоб та успевала прибрать квартиру и сварить обед.
Я постучал снова и, наконец, услышал шарканье тапочек. Дверь отворилась и навстречу мне вышла самая красивая девушка мира. Она была в малиновом топе и короткой юбке, открывающий её загорелые ноги.
Она улыбнулась и поздоровалась, своим голосом вернув меня на землю.
– Привет, Наргиз. Как дела?
– Неплохо. У тебя?– спросила она, разглядывая цветы, которые я держал. Я уже было забыл о них, но заметив её взгляд, сразу же вручил розы:
– Это тебе. Просто так.
Она взяла и вдохнула их запах, прикоснувшись щекой к ней. Я пожелал стать этой розой, чтобы почувствовать её кожу.
– Очень мило с твоей стороны. Уже третий раз за две недели.
Мимо нас проходили соседи и переглядывались. Мне они показались не людьми, а тварями, снабженными только глазами, чтобы за всеми следить и кишечником, чтобы переваривать увиденное в сотый раз.
– Хочешь войти?– предложила она.
– А может, прогуляемся?
Я не хотел сидеть у них, а расставаться с ней так быстро я был не в силах.
Наргиз согласилась и вернулась в дом, чтобы оставить цветы и предупредить мать.
– Как Севда ханум?– спросил я, когда мы покинули обитель тварей.
– Хотела бы сказать, что хорошо, но не могу. Боли в сердце не дают покоя.
Мы спускались вниз по улице и приближались к парку.
– Вы были у врача?
– Конечно, она встречает нас, спрашивает о состоянии, исподтишка поглядывая на руки. Но в них так ничего и не появляется и с каждым визитом врач принимает нас с всё с большей неохотой. С другой стороны, я её понимаю. Ей нужны деньги, как и всем нам. Но почему мы должны понимать всех, но никто не постарается понять нас?! Почему все так безжалостны?
Я не знал, что ей ответить, чем помочь. Я промолчал и пожал плечами. Может, я смогу найти ответ, но только не сейчас. Пока я не готов.
Мы сели на скамью, которая ждала нас в одиночестве. Все остальные были заняты стариками, малышами и зеваками, рожденными на этот свет только для того, чтобы грызть семечки и тупо глазеть на других. Наргиз укрыла плечи накидкой, так как по вечерам становилось прохладнее.
– Врач назначает лекарства, на которых денег у нас нет и никогда не будет. Мама пьет другие, дешевые, но они ей не помогают. Даже не знаю, как быть…Ой, прости, Халид, я нагружаю тебя своими проблемами,– сказала она извиняющимся тоном и взглянула на меня.
Боже, как Наргиз была красива! В этот миг, когда наступали сумерки, поднимался ветер и трепал её шелковые волосы, когда ресницы подрагивали в такт её дыханию – клянусь, я так хотел сделать её счастливой, чтобы она жила той богатой и беззаботной жизнью, о которой всегда мечтала. Я же был никем. Я не мог дать ей всего этого, и я не был не достоин божественного существа…
– Халид, ты меня слышишь?
– Да, всё в порядке,– ответил я и попытался прогнать грустные мысли.
– Спасибо тебе за то, что беспокоишься о нас.
– Мы все беспокоимся за вас. Моя мама, Вагиф, другие…
Она приложила палец к моим губам, прерывая.
– Ш-ш-ш. Мне достаточно твоей заботы.
В ту ночь я никак не мог уснуть. Вертелся из стороны в сторону на койке, но сон отвернулся от меня и не приходил.