Прусские боги

На заре времен Мироздание напоминало большой и веселый базар. Мировое Древо еще росло, а его многочисленные обитатели расселялись по мирам, создаваемым буквально у них на глазах.

Крону Священного Дуба, ближе к лучам Горячего Вечного Света, облюбовали боги неба под предводительством громовержца Перкунаса. Другим же богам Горячий Вечный Свет только мешал — их интересовали загадки Мироздания, скрытые во Тьме. Они выбрали поселиться под корнями Древа, и правил этим сумрачным царством мудрый Патолс.

Но селиться в определенном месте было совсем не обязательно — многие боги и духи-дузии путешествовали по молодой Вселенной, узнавая себя и свое божественное «я». Следуя примеру Создателя, они тоже пытались привнести в мир что-то новое. Пергрубис, например, придумал растения и смену природных циклов. Пушкайтас населил земные недра духами, барздуками и маркополи, и поручил им изобретать хитроумные устройства. Аушаутс ввел правило, что, если живое существо заболело, ему не обязательно сразу умирать, а можно попробовать вылечиться. Возможно, это было как-то связано с тем, что до этого Аушаутс вывел множество видов змей, в том числе ядовитых — и теперь чувствовал себя слегка виноватым.

Так что, когда на Мировом Древе стали замечать новых существ, людей, никто особенно не удивился. Люди отличались от других разумных созданий Творца, богов и духов, — они состояли из той же материи, что и Мировое Древо, и поэтому были ограничены во всех четырех измерениях, включая время, из-за чего их жизнь рано или поздно заканчивалась.

Никто не понимал, как и зачем могли появиться такие необычные существа — ходили слухи, что кто-то из богов между делом сотворил их из глины. Впрочем, всерьез этим вопросом никто не задавался — когда всему Мирозданию пара эонов, новинки мало кого волнуют, других забот хватает.

Нельзя сказать, что люди сразу стали любимым объектом наблюдений богов, о нет. Но и сказать, что смертные совсем никак не повлияли на жизнь богов, тоже нельзя. Например, Патолс, Владыка Сокровенного царства, однажды обнаружил, что после того, как тела людей ломались — души людей оказывались у него в подземном мире, и там с ними происходило торжественное и прекрасное таинство, постичь которое не смог даже мудрейший из богов. Похоже, это была одна из самых любопытных задумок Творца. А Тримпс, Мировой океан, с возмущением обнаружил, что люди стали кататься на его водной глади на кусках дерева и охотиться на его прекрасных любимых рыб!

Но главное, со временем боги поняли, что от людей есть ощутимая польза — в их хрупких, предположительно глиняных, телах тоже скрывался отблеск Света Творения. Люди умели делиться этим Светом друг с другом и, как оказалось, с богами, причем чем больше Света они отдавали, тем сильнее он разгорался в них самих. Богов эта искорка Света приятно согревала и радовала. Так боги и люди научились взаимодействовать и даже приносить друг другу пользу — настолько, насколько это слово можно использовать в ситуации, где одна сторона — это воплощения космических сил, а другая — это отблески Света Творения, временно упакованные в кусочки материи.

В итоге часть «я» богов, раньше вмещавшего только силы природы, распространилась и на то, чем занимались люди. Тримпс, Морской владыка, со временем сменил гнев на милость и стал помогать морякам и рыбакам. Пушкайтис, Хозяин леса, делился зверьем с теми, кто охотился. Лайма, богиня семьи и судьбы, взялась оберегать беременных женщин и новорожденных детей. Даже Патолс, Повелитель сокровенного царства, взял некоторых людей под свое покровительство — так появились первые мудрецы и шаманы.

К сожалению, идиллия продлилась недолго. Не только боги умели творить — люди тоже были творцами, и уже тогда, на заре времен, они начали двигать прогресс. Куда приведет наш мир этот прогресс, не известно даже Окопирмасу, но открытия тогда человечество делало одно за другим.

Например, однажды люди изобрели войну. Оказалось, что отнять скот и урожай у других людей гораздо проще, чем вырастить свой. Надо просто прийти в место, где живет другой народ, почти всех там убить и напоследок прихватить с собой чужие еду и скарб. Тогда же изобрели они и рабство — когда способных к труду людей другого народа можно увести к себе и заставить работать на самых ужасных условиях.

Некоторых людей настолько вдохновили эти открытия, что они были готовы совершать набеги даже просто так, из спортивного интереса. Те же народы, которым новое изобретение пришлось не по душе, вынуждены были совершить другое, не менее неприятное, открытие — если к тебе в деревню пришли жаждущие крови люди, с ними очень трудно договориться и решить дело миром.

В итоге этой печальной череды событий почти у каждого племени, населявшего Ульмиганию, появились специальные люди — витинги. Витингами обычно становились те, кто не умел или не хотел производить ничего, кроме убийств. Теперь же всем остальным жителям приходилось обеспечивать воинов едой и кровом — чтобы не пришли чужие витинги и не отняли еще больше.

Боги с любопытством смотрели на этот новый поворот. Им казалось, что убийства ради добычи, да и сама концепция войны, не очень вязались с замыслом Создателя. Тогда же они вновь предприняли попытку узнать, кто же именно сотворил людей, и не стоит ли свернуть всю эту задумку, пока не поздно. Но в итоге решили, что воля Окопирмса-Творца непостижима, и раз что-то уже случилось — надо дать этому быть.

Несмотря на нелюбовь богов к войне, они решили не игнорировать новый тренд и назначить покровителя этого неприятного ремесла. Бранных мужей под свое крыло взял Перкунас — громогласный и яростный Повелитель бурь. Получилось это почти случайно — Перкунас любил иногда расшвыривать по небу отблески Небесного огня, и остальным небожителям показалось, что это немного похоже на войну.

Тем временем юную землю Островного царства обагрили реки крови, и имя Громовержца стало звучать на земле чаще, чем любого другого божества. Так война окончательно вошла в «я» Перкунаса, стала его неотъемлемой частью. А что такое война, кроме боли и горя? Конечно — жадность и гордыня.

Новому Перкунасу, чье «я» впитало в себя эти качества, стало слишком тесно быть просто одним из многих обитателей кроны Священного Дуба. Даже всех тех искорок Света, что делились с ним люди, ему стало мало — он захотел еще больше, как будто забыл, что сам от этого Света рожден. Перкунас возжелал стать первым после Творца, а может, и превзойти Его. В великой гордыне Громовержец решил, что для этого ему надо расширить свое «я». Того, что давали смертные, было слишком мало, а значит — надо было подчинить своих родичей.

Начать свою божественную войну Небесный огонь решил с Потримпса — бога рек. Потримпс был одним из самых молодых богов, он родился относительно недавно — помните, когда земля еще была горячая? Не помните? Не важно, кто надо — тот помнит. Более того, Потримпс был земным богом, то есть появился не напрямую от воли Творца.

Произошло это так — Старик Тримпс, Мировой океан, возникший на заре времен и опоясывающий Древо, в какой-то момент понял, что некоторые части его божественного «я» слишком уж сильно на него не похожи — например, реки и другая бегущая вода. Поэтому Тримпс решил, что реки — это не он, и отделил эту часть от себя. Так появился Потримпс, который отвечал за пресную воду, а с недавних пор еще и помогал людям с земледелием. А Тримпс, оставшийся только морями и Океаном, взял себе новое имя — Аутримпс.

Понятно, что стать рекой Небесный огонь никогда бы не смог, но этого и не требовалось. Перкунас в своей бранной ипостаси решил так — зачем смертным славить реки и просить плодородия у Потримпса, если помолиться об этом Небесному огню?

Мировое Древо тогда еще не раскинулось во весь рост, поэтому небожители были гораздо ближе к земле, и божественные новости распространялись среди смертных очень быстро. Жрецы-вайделоты тех племен, что выбрали Громовержца своим покровителем, довольно скоро сообразили, что теперь мольбу о хорошем урожае тоже можно возносить Перкунасу. Экономным жрецам это, конечно, было по душе — вместо двух жертв можно было приносить одну. Воины-витинги тоже обрадовались, что их бог становится еще могущественнее — и начали огнем и мечом разносить эту весть по всей Ульмигании.

Остальные боги не очень понимали, как реагировать на перемены — но, как вы догадываетесь, они были не в восторге. Война между богами еще совсем недавно казалась чем-то невообразимым — что могут делить между собой, скажем, Лес и Удача? Море и Смерть? Или вообще — Творец и Хаос?

Потримпс новости воспринял спокойно — его текучему «я» была противна идея конфликта, да и вся эта возня с плодородием отнимала много усилий, которые он бы предпочел потратить на создание новых рыб. Потримпс любил рыб и почти безвылазно сидел в своем замке, где всех рек начало начал, и экспериментировал с эволюцией. Особенно он любил сомов и угрей — они, по его мнению, удались лучше всего.

Но среди бессмертных нашлись и те, кто не был готов спустить Громовержцу с рук рейдерский захват чужой божественности.

На изломе весны боги собрались на пир в честь Пергрубий — праздника, когда мир пробуждался от зимнего сна. Боги любили этот праздник — но понимали, что в этот раз он может быть омрачен скандалом. Некоторые предлагали даже не звать Перкунаса — но другие справедливо отвечали, что воинственный бог может оскорбиться, если праздник проведут без него. В итоге решили не рисковать.

Крона Мирового Древа, где собрались на праздник боги, конечно, не выглядела как крона земного дерева. Это было пространство чистого Света, наполненное любовью и покоем — отблеск того состояния, в котором находился Окопирмас до сотворения мира. Боги, собравшиеся на праздник, появлялись там, выбирая ту часть своего «я», которую они хотели показать остальным — и никто не удивился, что Громовержец явился на пир в виде шаровой молнии, потрескивающей от переполняющей ее силы.

Когда проявились все гости, Свайкстикс на правах хозяина сотворил в воздухе священный символ, изображающий природный цикл, и сказал:

— За очередной поворот Круга и за сохранение мирового Порядка!

Смертные в таком случае пьют хмельное, но богам доступны менее отравляющие удовольствия. Гости пира почувствовали ток Вселенной и прикоснулись к нему, наполняясь радостью и гармонией. Но, к сожалению, спокойное празднование продлилось недолго — на собрании богов появился нежданный гость. С грохотом вулкана на крону Древа влетел крылатый змей Айтварас, Подземный огонь.

Подземные боги редко поднимались к небу. Их не особо интересовало то, что происходит на поверхности, гораздо больше они увлекались тайнами, которые скрывает мать Тьма. К тому же Айтварас принял самую недружелюбную свою форму — огнедышащего дракона. «Я» Подземного огня было не менее жгучим, чем у Перкунаса.

— О каком порядке ты говоришь, Негасимый Свет, если нет в Мироздании никакого порядка? Неужели не знаешь ты, что Перкунас пытается узурпировать власть, стать Дивирикисом — вождем богов?

Свайкстикс-Свет, чье «я» было Жизнь, и Любовь, и Смысл, растерялся и промолчал — впервые в истории его в чем-то обвиняли. Айтварас продолжил:

— А ты, Громовержец, почему думаешь, что достойнее всех? Твой Небесный огонь — отблеск Света Творения, но и мой Подземный огонь — его отблеск! Я могущественнее тебя, и ты это знаешь. Но посмотри на себя сейчас — ты раздут от веры, собранной с людей! Мы, кто живет у корней Древа, не опираемся на смертных, потому что знаем, как опасна и недолговечна та сила, что они дают.

— Айтварас, зачем ты здесь? Зачем подземные боги решили вмешаться в наши дела? — нашел, наконец, слова Свайкстикс. — Мы разберемся с Перкунасом сами и определим его место среди нас.

— За счет других? Ты же знаешь, что Потримпс течет и под землей, питая наш мир? Что будет, если иссякнет его сила? Перкунас будет заниматься подземными водами? Да тогда они станут хуже яда! Мать Тьма не потерпит такого надругательства! Я не оставлю этого так, раз Творец не вмешивается — вмешаюсь я. Я вызываю тебя на поединок, Громовержец!

Все в ужасе посмотрели на Перкунаса, воздух вокруг которого наэлектризовался и потемнел, как небо перед грозой. Наконец Громовержец процедил:

— Ты совсем потерял страх, подземный червь, приходить сюда и указывать нам, как жить! Я с радостью принимаю твой вызов и с удовольствием закопаю тебя в грязь, из которой ты вылез!

Место для поединка выбирали долго — так, чтобы схватка богов не навредила Мировому Древу. Наконец, определили, что мериться силой Перкунас и Айтварас будут на границе зримого мира, где воды моря сливались с Мокрой Вечной Тьмой. Аутримпс, конечно, поворчал, но был вынужден признать, что более подходящего места в Мироздании просто не найти.

Если бы смертные могли такое видеть, их взору предстало бы великолепное зрелище. Представьте себе Свет, и Смерть, и Лес, и Удачу, и Воду, и многие другие явления и стихии, собравшихся посмотреть, как Небесный огонь и Подземный огонь будут спорить за самую актуальную новинку сезона — Власть.

Наконец, Свайкстикс дал сигнал к началу дуэли. Перкунас гневно полыхнул Небесным огнем, жерла земли исторгли дыхание Айтвараса. Если бы на это посмотрели глаза смертного — они бы увидели множество молний, бьющих в горловину кипящего, исходящего лавой вулкана. Как вы догадываетесь, это было бы последнее, что увидели эти глаза.

Битва продолжалась долго, и в Мироздании постепенно становилось очень жарко. В воздух поднялись облака раскаленного пепла и окутали весь ствол Древа. Свет солнца с земли стал казаться тусклым, как тлеющий уголь, и его живительная сила почти не питала смертный мир. Туман божественной войны был страшен и беспощаден.

Огонь так устроен, что не перестанет гореть, пока не выжжет все на своем пути. Оба огненных бога были уверены в своей правоте и, хоть и выбились из сил, не шли на попятную. Но что для бога — короткий миг, для смертных — солидная часть жизненного пути. Прошли весна и лето, наступала осень. В отсутствие солнца земля, несмотря на все старания остальных небожителей, практически не дала плодов. Наступил великий голод.

Некоторые неразумные вымерли — например, гигантские ящеры, экспериментальный проект Окопирмаса-Творца. Люди держались чуть лучше, но и они находились на грани исчезновения. Голод и холод привели к тому, что рук стало резко не хватать — и поэтому даже гордых витингов привлекли к работе. Из-за этого со временем войны на земле остановились — ни у кого просто не осталось сил и времени воевать.

Подземные боги не зря считают, что вера людей — опасная игрушка. На Айтвараса, чей огонь питают подземные недра, события на земле никак не повлияли. А вот «я» Громовержца, принявшее в себя и войну, и власть, стало сокращаться. Аукнулось ему и отнятое у Потримпса плодородие — в отсутствие урожая многие украдкой проклинали Небесный огонь за то, что не защитил и не дал еды. Наконец, спустя долгие — для людей — месяцы Айтварас победил Перкунаса. Небо перестало кровоточить огнем, и на окраине Мироздания снова стало темно.

— А теперь, Громовержец, тебя ждет тюрьма!

Подземные токи скрутили Перкунаса и отправили его вниз, к корням Древа — томиться в вековечной Тьме. В мире вновь воцарился относительный покой. Смертным, впрочем, не стало сильно легче — облака пепла, оставшиеся после битвы богов, все еще почти не давали Свету проникать к земле и дарить ей жизнь.

Айтварас сказал, что теперь покровительствовать витингам будет он — как ребенку Тьмы, ему будет проще справиться с соблазном власти. Но война — это яд, разъедающий все на своем пути, поэтому со временем даже мудрый Подземный огонь, отразивший множество тайн времен Творения, стал злым, раздражительным и агрессивным. Он, как мог, контролировал себя, но какой-нибудь вулкан нет-нет да извергался на окраине ведомого мира.

Небожители, обычно радостные и беспечные, загрустили — мир погрузился во тьму, смертные оказались на грани вымирания вслед за древними ящерами. Как это часто бывает, в своей бесконечной мудрости боги печалились и ничего не делали. К счастью, даже среди бессмертных была молодежь, а главное свойство молодости — это неспособность сидеть сложа руки. Потримпс, тот самый бог текучих вод, которого никто не принимал всерьез, разработал план, как спасти Мироздание. «Я» Потримпса действительно текло в том числе и в подземном царстве — и он решил воспользоваться этой возможностью, чтобы втайне от Подземного огня поговорить с Перкунасом.

Удержать молнию на одном месте — это крайне непростая задача. Но мудрый Айтварас попросил подземных духов, маркополи, соорудить особую клетку. Мастеровитые духи всегда восторгались возможностью изобрести что-то новое, поэтому собрали редкие металлы, о большинстве из которых люди еще и не знали, — и построили идеальную темницу. Молнии Перкунаса врывались в сферическую сетку, но поглощались хитроумным устройством — и, больше не страшные, отводились в землю. Таким беспомощным Небесный огонь не был еще никогда.

Потримпс по капле просочился в темницу Громовержца.

— Ты здесь, Перкунас? — простучали капли по металлу.

— Здесь, Потримпс, — прогудела молния, скованная металлическими оковами. — Я ожидал кого угодно, кроме тебя. После того, что я тебя так сильно оскорбил!