Киевский пасьянс

— Будет.

— Ты только что сказал...

— Прямого вывода не будет.

Стерлинг снова взял карандаш и написал на перевёрнутом листе:

НЕ УБЕДИТЬ. ЗАСТАВИТЬ ПРОВЕРИТЬ.

Реншоу прочитал.

— Разница?

— Огромная.

Стерлинг оставил карандаш на столе и поднялся.

На стене висела небольшая доска, предназначенная для записей во время заседаний какого-то клубного комитета. В левом верхнем углу кто-то до них обсуждал ремонт винного погреба.

Стерлинг стёр фамилию поставщика.

Реншоу наблюдал.

— Жалко человека.

— Почему?

— Он только что потерял контракт.

— Если хорошо работает, переживёт.

На доске появились четыре слова:

Козин. Зеленин. Окно. Россия.

Стерлинг отошёл на шаг.

— Москва не должна узнать план.

— Она должна его придумать.

— Сама.

— И придумать правильно.

— Для себя — да.

Реншоу кивнул на доску.

— Козин настоящий.

— Разумеется.

— Зеленин действительно там бывает.

— Да.

— Но мы не знаем когда.

— Время обычно появляется последним.

— Или исчезает первым.

Стерлинг ничего не ответил.

Эта фраза ему не понравилась.

Возможно, поэтому он её запомнил.

— Хорошо, — сказал Реншоу. — Что ещё?

— Настоящая британская активность.

— Вокруг Козина?

— Лучше — вокруг Киевской области.

— Почему лучше?

— Потому что если мы специально направим людей к Козину после начала операции, русские увидят начало движения. Мне нужны вещи, которые уже существуют.

Реншоу достал телефон.

Не тот, которым пользовался внизу.

Другой.

Набрал короткий номер.

— Мне нужен перечень текущей британской активности по Киевской области за последние тридцать дней. Техническая, логистическая, контрактная. Без аналитики.

Он выслушал ответ.

— Не пересылай. Принесут.

— Неплохо.

— Я тоже иногда работаю.

— Слышал об этом.

Через семь минут дверь открылась.

Вошла женщина в сером костюме и положила перед Реншоу тонкую папку, не взглянув на Стерлинга. Люди, которые не знали, кто он, обычно смотрели.

— Спасибо, Элис.

— Сэр.

Дверь закрылась.

Реншоу раскрыл папку.

Они читали молча.

Контракты.

Технические запросы.

Передвижения сотрудников.

Испытания аппаратуры.

Запрос на спутниковый снимок участка к югу от Киева.

Стерлинг положил палец на строку.

— Это.

— Снимок?

— Кто запрашивал?

Реншоу прочитал код подразделения.

— Совместная аналитическая группа.

— Причина?

— Обновление карт гражданской инфраструктуры.

— Отлично.

— Почему?

— Потому что это правда.

Реншоу пролистнул страницу.

— Этот запрос никак не связан с Зелениным.

— Ещё лучше.

Следующий лист.

Техническая группа британского подрядчика запросила документацию по устойчивости энергосетей Киевской области.

— Они проверяют резервное питание госпиталей.

— Это тоже.

— Козин там даже не указан.

— Не обязан.

Реншоу положил папку.

— Пока у нас получается довольно странное покушение: фотография местности и схема электроснабжения больниц.

— Уже лучше, чем ракета.

— Русские должны увидеть связь.

— Они её создадут.

— Ты слишком уверен.

— Тогда дадим им одну.

Они нашли контракт на испытание систем связи, устойчивых к помехам, на нескольких украинских государственных объектах. Не в самом Козине, но достаточно близко к президентскому контуру. После правильного вопроса возникнет неправильный ответ.

Стерлинг выписал на отдельный лист три пункта: спутниковый снимок, энергосети, системы связи.

— Это всё?

— Три будут выглядеть как совпадение. Четыре — как список.

— Нам нужно больше одного совпадения.

— Поэтому будет ещё шифр.

— Сначала — источник.

Реншоу открыл папку, уже лежавшую на столе, когда они вошли.

— Есть кандидат.

— Уже?

— Мы давно знаем, где у нас течёт.

— И не закрыли?

— Иногда полезнее знать место протечки, чем ремонтировать трубу.

Стерлинг улыбнулся.

— Вот за это я вас и люблю, Майкл.

— Не надо.

— Кто?

Реншоу назвал фамилию.

Стерлинг перестал улыбаться.

— Я думал, подозрение не подтверждено.

— Оно и сейчас не подтверждено. Контакты косвенные. Деньги не прослеживаются. Идеология неясна. Компромат — возможно.

— Прекрасно.

— Что именно?

— Мы не знаем, почему он передаёт информацию. Если мы сами не можем объяснить его мотив, русские тоже не увидят слишком удобной мотивации. Это делает источник настоящим.

Реншоу назвал уровень доступа.

— Достаточный, чтобы видеть отдельные элементы. Недостаточный, чтобы видеть всю картину, — сказал Стерлинг. — Идеально.

— Слово «идеально» рядом с возможным двойным агентом всегда звучит нездорово.

— Он не обязательно двойной агент.

— Тогда как его назвать?

— Человеком, который иногда рассказывает русским вещи, которые не должен рассказывать.

Стерлинг снова подошёл к доске.

— Он не должен получить готовый документ. Несколько вещей, в разное время. Спутниковый запрос. Технические материалы. Потом шифр.

— Настоящий?

— Разумеется.

— Из какой системы?

— Из той, к которой у него есть частичный доступ.

— И что он расшифрует?

— Не всё.

— Сколько?

— Достаточно.

Реншоу откинулся назад.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Поэтому оно полезное.

Стерлинг вернулся к столу и разложил в ряд отобранные материалы. Теперь они уже не выглядели случайными. И это ему не понравилось. Он поменял местами два.

— Что ты делаешь?

— Убираю красивую последовательность. Настоящие утечки редко соблюдают драматургию.

— Порядок?

— Сначала источник видит то, что уже существует. Спутниковый запрос. Потом технические материалы. Потом фрагмент шифра.

— И передаёт Москве.

— Если захочет, — сказал Стерлинг. — Мы не можем сделать его естественным каналом и одновременно заставить передавать каждую бумагу.

— Ты строишь операцию вокруг поведения человека, которого не контролируешь.

— Я строю её так, чтобы его естественное поведение стало полезным, если оно произойдёт.

— Семантика.

— Разведка в значительной степени...

— Не начинайте.

Реншоу вернулся к документам.

— Время.

— Самое важное.

— Когда появляется Козин?

— Когда Зеленин действительно туда поедет.

— То есть не от нас.

— Да.

— Мы можем ждать неделю.

— Значит, неделю. Или месяц.

— Эдвард будет счастлив.

— Эдвард просил результат. Расписание он не заказывал.

Реншоу не отреагировал.

— Информация должна попасть в Москву вовремя, — сказал Стерлинг, — чтобы они успели проверить, но не успели опровергнуть.

— Узкое окно, — сказал Реншоу.

— Поэтому оно и работает.

Несколько секунд они молчали.

Реншоу закрыл папку.

— Источник.

Комната стала тише.

Не потому, что изменился звук. Изменился разговор.

— После передачи русские попытаются проверить его, — сказал Реншоу. — Возможно, выйдут на повторный контакт. Если он останется на месте и продолжит обычную работу — отсутствие нашей реакции вызовет вопросы. Если арестуем — тоже.

— Тогда он должен стать недоступным.

— Насколько?

— Настолько, чтобы Москва не получила второго объяснения.

— Арест?

— Нет.

— Вывод из страны?

— Возможно.

— Добровольно?

— Лучше.

— А если не захочет?

Стерлинг не ответил сразу.

— Вот теперь мне не нравится, — сказал Реншоу.

— Мне тоже.

— По тебе не видно.

— Майкл, если бы моя работа состояла в том, чтобы выглядеть огорчённым, меня бы отправили в парламент.

Реншоу не улыбнулся.

Стерлинг продолжил:

— Мы его не убиваем.

— Хорошо.

— Без крайней необходимости.

— Ричард.

— Ты хотел точность.

— Я хочу границу.

Стерлинг записал:

ЗАКРЫТЬ КАНАЛ ПОСЛЕ ПЕРЕДАЧИ.

— Вот граница. После передачи он должен стать для русских недоступен. Как именно — решим отдельно. Физическое устранение — только при прямой угрозе операции.

— Лучше.

— Не намного.

— Я не просил намного.

Реншоу прочитал запись.

— Его исчезновение само станет подтверждением.

— Да.

— Москва решит, что мы нашли утечку.

— Пусть так и думает.

Реншоу медленно выдохнул.

— Иногда я забываю, почему не люблю работать с тобой.

— Потому что вы меня учили.

— Это не причина.

— Это вина.

На этот раз Реншоу всё-таки усмехнулся.

На столе лежала будущая британская ложь.

Она состояла почти целиком из правды.

Настоящий Козин.

Настоящий Зеленин.

Настоящая британская активность в Киевской области.

Настоящий источник.

Настоящий шифр.

Настоящее узкое окно.

Ложным было только главное.

Никакого британского плана уничтожить Зеленина в Козине не существовало.

— А теперь сформулируй.

— Что?

— Всю операцию. Одной фразой.

— Если не могу, значит, сам ещё не понял?

— Ты всё-таки чему-то научился.

Стерлинг перечитал четыре слова.

Козин.

Зеленин.

Окно.

Россия.

Он подошёл к доске и стёр последнее.

Осталось три.

— Мы не сообщаем Москве ложь, — сказал он.

— А что?

— Мы показываем ей достаточно правды, чтобы ложь она построила сама.

— Вот теперь готово.

— Почти.

— Что ещё?

— Название.

— Конечно.

В старых клубах любили пьесы, цитаты и традиции, пережившие людей, которые их придумали.

Стерлинг подумал о Зеленине.

О Москве.

О российской операции, которая уже существовала и пока не начиналась.

О том, что публика увидит только происходящее на сцене.

А настоящее действие начнётся после.

— «Пятый акт», — сказал он.

Реншоу нахмурился.

— Почему пятый?

— Потому что первые четыре увидят все.

Реншоу помолчал.

— «Пятый акт».

Стерлинг вернулся к столу и кивнул на разложенные материалы.

— Так оставлять нельзя.

— Почему?

— Слишком видно замысел.

Он перемешал их.

Один убрал.

Второй разорвал пополам.

Третий вернул в папку с гражданской инфраструктурой.

— Теперь?

— Теперь похоже на жизнь.

— Жизнь обычно менее аккуратна.

Стерлинг взял оставшийся пустым лист и написал:

ЛОЖЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ПОСТРОЕНА ВОКРУГ ПРАВДЫ.

Реншоу прочитал.

— Это твоя новая философия?

— Нет.

— Тогда что?

— Напоминание не увлекаться.

— Ложью?

— Красотой конструкции.

— Ты действительно считаешь это риском?

— Всегда.

— Для кого?

— Для человека, который придумал план.

Стерлинг сложил лист пополам.

Потом ещё раз.

И разорвал.

— Когда запускаем? — спросил Реншоу.

— Не запускаем.

— Пока.

— Пока.

— Чего ждём?

Стерлинг подошёл к окну.

Над Пэлл-Мэлл снова показалось бледное утреннее солнце.

— Зеленина в Козине.

— И Москвы?

— Когда они будут почти готовы действовать.

— Как мы узнаем?

— Никак наверняка.

Реншоу взял пальто.

— Тогда на что рассчитываем?

Стерлинг помолчал.

— На то, что у них уже есть план.

— И человек, который его выполнит.

— Вероятно.

— Кто?

— Пока не знаю.

Реншоу направился к двери.

— Узнаешь.

— Конечно.

— Ты всегда так уверен?

— Нет.

— Когда не уверен?

— Когда знаю имя.

Реншоу обернулся.

— Это ещё почему?

Стерлинг посмотрел на оставшиеся на столе листы.

— Потому что операция — это схема.

Он поднял взгляд.

— А человек всегда портит расчёт.