– Чем тебе так не нравится «Мальчик в стиле Эдгара Аллана По»? – усмехнулся Мефис, следуя за мной. – Ты меня вообще «Кретином» подписал, я же не обижаюсь.

– На правду не обижаются.

– Тогда тем более не понимаю, чем ты так недоволен.

– Иди, пожалуйста, к чёрту.

Мефис как ни в чём не бывало хохотнул.

– К чёрту? Серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – процедил я, опять борясь с раздражением.

– Давай компромисс. Я меняю твоё имя, как и ты моё.

– И как тебя назвать? Мефистофель, злой дух, чёрт, посланец ада, Вельзевул, сатана, – мрачно перечислял я, будто сдавал зачёт по европейской литературе, – дьявол, враг рода человеческого или отец лжи? Мне кажется, что «Надоедливый кретин» самое подходящее.

– «Враг рода человеческого» и «Отец лжи» хорошо звучат, – отметил он.

Я шёл, уставившись на дорогу, топча ботинками грязные осенние листья. В голове было пусто. Холод пробирал до костей.

– Я, в свою очередь, могу переименовать тебя в еретика, вольнодумца, колдуна, дуэлянта, скандалиста или распутника, если захочешь, – предложил Мефис. – Кристофер Марло много чего успел за жизнь натворить, так что у меня большой выбор.

Я остановился и устало выдохнул.

– Как насчёт удалить номера друг друга и закончить этот фарс?

Мефис сложил руки на груди.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я так решил.

Я задохнулся от негодования.

– Кем ты себя возомнил?! – Голос сам невольно зазвучал громче.

– Ты думаешь, что эти споры что-то решат? – усмехнулся Мефис.

– Я не знаю, зачем ты ходишь за мной, – прорычал я. – Но отвали, понял?

Мефис схватил меня за локоть и грубо дёрнул. Я попытался оттолкнуть его, но наши силы были не равны. Он приблизился и жёстко проговорил:

– Успокойся, Марло.

Я окаменел и испуганно затих. Так вёл себя дядя Ричард. Та же властная интонация, болезненная хватка, близкий контакт, только обычно дядя пах алкоголем, от которого у меня, семилетнего ребёнка, першило в горле. Порол дядя жестоко, с особым удовольствием, а если я кричал, то бил сильнее и дольше.

Но как Мефис узнал?

– Чего ты хочешь? – прошептал я. Губы не слушались.

– Нет, сейчас моя очередь задавать вопросы. Спроси себя, – тихо произнёс он, отпустив меня и отстранившись, – а чего хочешь ты?

Я смотрел на него во все глаза и не мог вымолвить ни слова.

– Мы похожи, Марло, – заключил Мефис, не дождавшись моего ответа. – Даже больше, чем тебе бы этого хотелось. И мы оба ненавидим…

– Этот мир, – закончил шёпотом я.

Мефис улыбнулся и как ни в чём не бывало потрепал меня по волосам. Дядя Ричард никогда не позволял себе таких дружеских, добродушных жестов. Всё это время пальто, сложенное вдвое, висело у Мефиса на локте, и теперь он быстро накинул его на мои плечи. Стало теплее, но меня потряхивало, правда, совсем не от холода, а от того, как он себя вёл.

– Скажи мне, Марло, будь я Мефистофелем, а ты Фаустом, чего бы ты пожелал?

Я прекрасно помнил сюжет трагедии Кристофера Марло: Фауст заключил договор с Люцифером, а взамен получил безграничные знания, силу, власть и Мефистофеля в услужение. Помнил я и о концовке. Именно это меня и ждало.

Сейчас я смотрел на Мефиса и не узнавал его, словно видел впервые. Он пугал до дрожи. Я не мог сдвинуться с места, не мог прогнать его или уйти сам. Словно мотылёк, летел к незнакомому свету, к своей гибели. Возможно, я давно этого желал – повторить историю из пьесы. Смерть меня совсем не пугала.

– Разве ты не разочарован жизнью, как доктор Фауст? – От его елейных речей так и веяло подвохом. – Может, и тебе пора чего-то попросить?

Мефис мягко улыбнулся. Он менялся словно по щелчку пальцев, и я не поспевал за ним. В одну минуту угрожающе нависает над тобой, а в другую успокаивает и ободряет.

– Чего же Марло от меня желает? – процитировал он изменённую строчку из трагедии.

Я разжал дрожащие губы и прошептал, не узнавая свой голос:

– «Хочу тебя иметь всегда слугою,Чтоб ты давал мне всё, что прикажу»[9].

Сглотнув, я заметил, как Мефис странно оскалился. Мне стоило остановиться, но вместо этого я медленно договорил, цитируя слова Фауста:

– «И был всегда моей покорен воле».

Мефис расплылся в жуткой улыбке, обнажив ряд белоснежных острых зубов.

– Исполню, Марло.

Глава 3. «Одни иллюзии! Плоды обмана!»

Я рисовал в конспекте, сосредоточенно обводя линии чёрной ручкой, – карикатурный набросок Мефиса с рожками и хвостом с кисточкой на конце выходил довольно смешным, – когда профессор Кэмпбелл объявил перерыв и быстро вышел из аудитории. Все знали, куда он спешит, – в этом мире он не мог жить без двух вещей: бесконечных монологов о принцессе Диане и кубинских сигар. Ими он и наслаждался между лекциями, в дальней части университетского кампуса. Однажды я поймал его за этим делом. Откинувшись на спинку скамейки и сложив ногу на ногу, он сидел в ореоле табачного дыма и выглядел таким умиротворённым, что я, не посмев его беспокоить, пошёл другим путём. Что-то мне подсказывало: такими темпами он скоро заработает рак лёгких или гортани.

Когда рисунок был почти закончен, кто-то встал у парты напротив меня. Я сидел в самом дальнем углу аудитории, в стороне от всех, но и это не спасло. Тихо откашлявшись, нежный женский голос обратился ко мне:

– Привет?

Я молча продолжил рисовать, но девушка не собиралась отступать.

– Слушай, я просто…

– Ты загородила мне свет, – перебил я.

Не хотелось терять это состояние душевного равновесия, которое и так нечасто меня посещало. Кто бы знал, что подобные каракули так успокаивают. Не то чтобы девушка действительно загородила весь свет, но мне хотелось дать понять, что я ей не рад.

– Ой, прости. – Она послушно отошла в сторону.

Всё же подняв взгляд от рисунка, я узнал свою однокурсницу – невысокую, с рыжими волнистыми волосами, зелёными глазами и россыпью веснушек на миловидном лице. На каждой паре она сидела неподалёку, где бы мы ни занимались; пыталась подсесть ближе даже в кафетерии. Сегодня она устроилась через две парты по диагонали, и я, поглядывая на большие настенные часы в ожидании перерыва, обратил внимание, как она то и дело ловит моё отражение в маленьком винтажном зеркальце.

– Прости ещё раз, что отвлекаю. – Нервозность в её голосе была почти осязаемой. Она, явно неосознанно, мяла ткань своей клетчатой юбки. – Не то чтобы я следила за тобой, но…

– Но? – Я скептически выгнул бровь.

Глубоко вдохнув, она торопливо произнесла:

– Я вчера увидела твой плащ на скамейке перед Старк-холлом[10] и взяла его. Подумала, вдруг ты оставил и теперь ищешь.

Старк-холл был главным зданием Детфордского университета. И я не помнил, чтобы вчера посещал его.

– Ты часто берёшь чужие вещи?

– Что? – Она явно смутилась и зачастила пуще прежнего: – Нет! Я подождала немного, но никто не приходил за ним.

– Получается, ты знала, что это мой плащ?

– Ну… – она запнулась, – да…

– Но ты не следишь за мной?

– У меня… У меня просто хорошая память.

Я усмехнулся, но больше ничего не сказал. Улыбка то появлялась, то сходила с милого лица девушки, словно она ещё не определилась, как со мной общаться.

– Меня зовут Линор. – Она неуверенно протянула руку.

Я отложил рисунок и, немного подумав, неохотно пожал её – маленькая тёплая ладошка чуть дрожала, – а затем процитировал:

– «Гюи де Вир. Где весь твой мир? Склони свой тёмный взор:Там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор»[11].

Она снова смущённо улыбнулась.

– Не думаю, что мама назвала меня в честь стихотворения Эдгара Аллана По. Она такое не читает. – Линор нервно хихикнула. – Она простая горничная в отеле и всё свободное время тратит на сериалы и журналы.

Тут же Линор прикусила губу, явно жалея о такой откровенности.

– Меня зовут Марло, – сменил я тему, не желая заводить разговор о родителях.

– Я знаю, помню, у меня ведь хорошая память… – Она рассмеялась, словно это было классной шуткой, и неловко добавила: – Мы с тобой вместе учимся уже год.

Я всё смотрел на неё в упор. Повисло неловкое молчание. Линор быстро заправила волосы за ухо и сомкнула пальцы в замок, не зная, куда себя деть.

– Мой плащ? – напомнил я.

– Да, да! Я приносила тебе его сегодня утром в общежитие, стучала в дверь, но, видимо, никого не было.

– Ты знаешь, в какой комнате я живу?

– Нет… Да… То есть, ну, я поспрашивала у девочек.

Она указала себе за спину – я заметил стайку девушек, следивших за нами с первых парт и беспокойно перешёптывавшихся. Одна из них, миниатюрная брюнетка, смущённо махнула мне рукой.

– Они знают, где я живу? – уточнил я ровным голосом, снова выгнув бровь.

– Они всегда всё знают, особенно если им это интересно.

– Стало быть, я им интересен.

– Да… В общем. – Линор тихонько прочистила горло, собираясь с мыслями. – Я утром ещё приходила к озеру и потом в «Под Ресакой», но там было закрыто.

– «Под Ресакой» открывается после трёх.

– Теперь я знаю, – кивнула она.

Я покрутил в пальцах ручку и, сделав глубокий вдох, откинулся на спинку стула.

– Утром я был в библиотеке.

– Я не додумалась там поискать, – растерянно ответила Линор.

Она выглядела хрупкой и ранимой, но оказалась не робкого десятка. Так и стояла передо мной, как провинившаяся школьница, не зная, что ещё сказать, но сдаваться не собиралась. Разговор у нас совсем не клеился, что, впрочем, меня не удивляло.

– Что это? – спросила она, кивнув на тонкий нож в чёрном чехле, лежавший рядом с тетрадью.

Я вытащил его и показал узкое стальное лезвие с лиственным узором на золочёной рукояти.

– Нож для вскрытия писем.

– Не думала, что ими ещё пользуются. Можно? – Она протянула руку, и я передал нож лезвием к себе. – Выглядит старинным.

– Осторожно, он очень острый.

Это единственное, что осталось мне от матери. Не знаю, почему иногда таскал его с собой. Он напоминал мне о том, что мать меня любила, или скорее о том, что она умерла.

– Разве его можно проносить в аудиторию?

– Заявишь на меня в деканат?

– Нет, конечно нет. – Линор аккуратно вернула нож на место.

Я улыбнулся и проговорил:

– Спасибо, что выгуляла мой плащ. Уверен, он хорошо провёл с тобой время.

– Не за что, я просто хотела помочь, – смущённо проговорила Линор.

– Так где он сейчас?

– Я оставила его в своей комнате. Если хочешь, можем после лекций зайти, я отдам.

Только этого не хватало. Заходить к ней я не собирался.

– Давай лучше встретимся через пару часов перед библиотекой, и ты мне его передашь.

– Да, конечно. А ты… – Она нервно облизнула губы. – А ты не хочешь потом где-нибудь вместе посидеть и перекусить?

– Линор, – подавшись вперёд, тихо проговорил я.

– Да? – Она тоже придвинулась.

От неё исходил сладковатый цветочный, с нотками ванили аромат духов.

– Спасибо за то, что пыталась вернуть плащ. Но лучше на этом закончить, пока ты окончательно не разочаровалась во мне.

– Но… почему?

– Ты довольно приятная девушка. И наверное, очень интересная, но я не тот, кто оценит тебя по достоинству. Тем более у тебя уже есть поклонник.

– О чём ты? – Она недовольно вздёрнула маленький носик.

Как мило. Меня, правда, всё это уже начало слегка утомлять. Склонившись над рисунком, я продолжил усердно заполнять пробелы цветом и не глядя ответил:

– Всё время, пока ты здесь стоишь, за тобой наблюдает парень со второй парты.

Она оглянулась и устало потёрла пальцами висок.

– Это Артур, – тихо произнесла она. – Мы с ним дружим. Он мне даже не…

– Думаю, что тебе лучше переключиться на него, – предложил я.

Повисло напряжённое молчание.

– Марло, зачем ты так?

Я вновь поднял взгляд. Теперь она смотрела разочарованно.

– Вот видишь, тебе уже не нравится мой характер, а я сейчас держу себя в рамках приличия. Знаешь, мне это очень сложно даётся, все эти разговоры, поддержание темы, тактичность и дружелюбие. Это совсем не моё.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я перебил её:

– Представь, что я… – задумавшись, я покрутил пальцами ручку, – умер и сейчас ты общаешься с моим призраком.

– Чушь какая-то, – нахмурилась Линор.

– Как и весь наш разговор, – устало выдохнул я. – Буду честен, я не заинтересован в тебе.

Она гневно прищурилась и медленно проговорила:

– Какой же ты придурок, Марло.

– Это я ещё себя сдерживаю, – напомнил я, невольно приподняв уголки губ.

– Напыщенный претенциозный выскочка, – зло шепнула Линор.

– Звучит лучше, чем «маленький ублюдок», – пожал я плечами. Любимые слова моего дяди, между прочим. – Так что спасибо.

Она развернулась и, миновав обомлевших подруг, ринулась к дверям. Брюнетка одарила меня гневным взглядом и бросилась следом. Артур, тот наблюдатель со второй парты, вскочил и направился уже ко мне. Это был коренастый парень со светлыми волосами и горбинкой на носу. Он одевался так, словно перерыл все вещи в ближайшем секонд-хенде, пока не нашёл старую растянутую водолазку и потёртый пиджак на два размера больше. Я мог понять, почему Линор его не замечала. Он не походил на байронического героя, которыми она, исходя из ответов на семинарах, так грезила.

– Что ты ей сказал?! – Он схватил меня за грудки и приподнял.

К краю стола покатилась ручка; в тишине я отчётливо услышал, как она ударилась о паркет. Тяжело дыша, Артур навис надо мной. Он смотрел с такой ненавистью, будто я переехал его любимую собачку, а потом ещё раз, сдав назад, чтобы окончательно добить.

Мне вдруг захотелось смеяться, но я сдержался, только расплылся в улыбке. На лице Артура отчётливо проступило отвращение: брови сдвинулись, нос сморщился.

– Что я ей сказал? Признался, что её попытка копировать стиль Вирджинии Вулф в недавнем эссе, – с издёвкой ответил я, – бездушная пафосная графомания.

Артур резко отпустил меня. Судя по непонимающему виду, он ожидал чего угодно, но не этого. Я сел на своё место и посмотрел на него исподлобья.

– Ещё раз помнёшь мою рубашку, – процедил я, положив ладонь на нож в чехле, – и останешься без пальцев.

Артур собирался огрызнуться, а может, даже и вмазать мне, но тут в аудиторию вошёл профессор Кэмпбелл, от которого, судя по попыткам девушек с первых парт незаметно прикрыть нос ладонью, сильно пахло кубинским табаком.

– Присаживайтесь, – произнёс он, опустившись на стул. – На чём мы с вами остановились? Да… Значит, Адриан Леверкюн, герой романа Томаса Манна, воспринимается как воплощение Фауста, ведь он тоже продал душу дьяволу. Но его Фауст не такой, как у Иоганна Вольфганга фон Гёте. Адриан Леверкюн цитирует Ницше, вы можете это видеть…

– Мы не закончили, – понизив голос, предупредил Артур. Уходя, он скинул мою тетрадь со стола.

Вот же придурок.

– Молодые люди! – повысил голос профессор Кэмпбелл. – Сядьте на свои места!

Ну уж нет. Выхватив нож из чехла, я вышел из-за парты.

– Марло! – теперь профессор Кэмпбелл обращался только ко мне.

Я в два счёта догнал Артура.

– Эй, сукин сын! – позвал я, игнорируя крики профессора и других студентов.

Артур повернулся, и я с размаху вонзил лезвие ему в горло. Кровавые брызги разлетелись в стороны. Тишина длилась словно вечность. Артур шокированно уставился на меня, а потом на свои заляпанные кровью руки. Он медленно поднёс их к шее. Раздались женские крики. Студенты бросились врассыпную.

– Марло! – в ужасе крикнула Линор, стоя в дверном проёме.

Артур покачнулся, судорожно задёргался, силясь схватиться за ручку ножа и вытащить лезвие, но у него ничего не получалось. Он что-то пытался произнести, но из его горла вырывалось только приглушённое бульканье. Парень грузно осел на колени. По подбородку на одежду тянулись кровавые нити, вырывавшиеся изо рта вместе с хрипами. Пол под ним был уже весь в крови.

– Марло, ты что-то хотел? – вдруг спокойно спросил профессор Кэмпбелл.

Тряхнув головой, я прогнал жуткое наваждение. Понял, что стою у своей парты, сжимая ручку, как если бы держал нож. Моя тетрадь лежала на столе. Артур сидел на своём месте и презрительно смотрел на меня. Никакого ножа, крови и криков. На лицах однокурсников читалась лишь насмешка. Я для них был тем ещё фриком. Одна только Линор и несколько её подружек проявили ко мне странный интерес.

Я ничего не ответил и, потрясённый тем, что хотел совершить, сел на своё место.

– Леверкюн эгоистичен и холоден, – невозмутимо продолжил профессор Кэмпбелл. – Как и общество…

Всё было настолько реалистичным, что у меня закружилась голова. Я потёр ладони, словно пытался стереть кровавые брызги. Рука всё ещё ощущала тяжесть рукояти ножа. Неужели всё случилось только в моей голове? Но эти крики, я их слышал! Они до сих пор стояли в ушах. Я хотел убить Артура, я ударил его лезвием в горло…

И где мой нож? Я посмотрел под столом – ничего. Залез в рюкзак – пусто. Ножа нигде не было. Но я ведь говорил с Линор о нём. Она держала его в руках. Или нет? Брал ли я его сегодня с собой? Или всё же оставил его в своей комнате? И действительно ли я разговаривал с Линор?

Тут телефон в кармане завибрировал, и на дисплее высветился «Надоедливый кретин». Я смутно помнил, что, кажется, вытащил его из блока.

«Ненавижу своих однокурсников».

У меня мурашки пошли по коже. Он следил за мной?

«И я своих», – напечатал в ответ.

Через десять минут экран телефона засветился вновь.

«Прибил бы кого-нибудь?»

Не ответив, я вернулся к рисункам, но Мефис продолжал слать мне сообщения.

«Ну правда. Наверняка кто-то так и напрашивается?»

К чему этот жуткий разговор? Он что, меня провоцирует?

«Даже если и напрашивается, все методы либо грязные, либо можно отследить», – спустя время ответил я.

«А ты, я смотрю, разбираешься», – не унимался Мефис.

Несколько минут я раздумывал над ответом.

«Интересовался однажды».

«Надеюсь, что не для меня».

Я не знал, стоило быть с ним искренним или нет. И всё же ответил:

«Для дяди».

«Раз он жив, значит, передумал. Или не сработало?»

Вот засранец. Я уже пожалел о том, что ввязался в переписку. К счастью, Мефис замолчал, а под конец лекции я получил последнее сообщение:

«Марло, сотри нашу переписку».

Я хмыкнул и вновь его заблокировал.

Глава 4. «Останься и поведай мне, зачем Ему моя душа»

Белая раковина была вся в крови, как в каком-нибудь проходном слешере категории С, который никто в здравом уме не включит. Я открыл холодную воду до упора, пытаясь отмыть алые разводы, но ничего не выходило. Капли стекали по фаянсовой чаше прямиком к сливу. Они были и на зеркале, и на кране, и на смесителе. Даже пол оказался заляпан так, словно здесь прошла жестокая бойня. Сколько я ни тёр это всё – тщетно.

Оторвав ворох бумажных полотенец, я смял их и приложил к носу. Они тоже мигом окрасились в красный, но кровь так и не останавливалась. Я открыл зеркальный шкафчик в поисках ваты и перекиси водорода, перебрал все полки, сшиб станок с пеной для бритья, откопал даже прошлогоднюю пачку презервативов, но так и не нашёл ничего нужного. Закрыв дверцу, я вздрогнул.

Из отражения в зеркале на меня смотрел Мефис.

Мертвенно-бледный, синюшный, он пугающе оскалился, стоя прямо за моей спиной. Широко улыбнулся, оголяя острые зубы, попытался что-то сказать, но захлебнулся собственной кровью – изо рта хлынул поток тёмной вязкой жижи. Такая же потекла из глаз и носа.

Я обернулся.

– Твою ж мать.

В ванной комнате никого не было, кроме меня. Я перекрыл воду и ещё раз посмотрел в зеркало.

– Марло, ты сходишь с ума, – прошептал я.

Огромные мешки под глазами, бледная – спасибо, хоть не синюшная, – кожа, растрёпанные влажные волосы, подбородок всё ещё в алых разводах. Я прижал очередное скомканное бумажное полотенце к носу. Через полминуты его придётся снова заменить.

Во входную дверь постучали.

Я не сдвинулся с места, продолжая рассматривать своё убогое отражение. Как странно. Ко мне ведь никто не приходил, даже соседи меня избегали…

Стук повторился настойчивее.

Я выбросил испачканные бумажные полотенца в мусорку и умылся холодной водой, надеясь хоть немного прийти в чувство. Стук повторился, но теперь стучали так, словно хотели выбить дверь. Наскоро вытерев лицо обычным махровым полотенцем, я повесил его на крючок и побрёл к двери, из-за которой уже раздался вопль:

– Марло, чёрт возьми, открой, я знаю, что ты там!

Мефис?

Я прокрутил два раза замок до нужного щелчка – двери в общежитии были старыми, хлипкими, еле держались на петлях, так что хватило бы и пары-тройки действительно сильных ударов, чтобы сломать такую, – и отворил, оставив цепочку. Она дарила иллюзию безопасности, не позволяла чужому сразу проникнуть в комнату.

– Ты заболел? – спросил Мефис озабоченно. – Тебя не было на занятиях несколько дней.

Это действительно он или мне вновь казалось?

Я промолчал, не зная, впустить его или послать. Мефис выглядел как обычно: ни тебе кровавой жижи во рту, ни кривой уродливой ухмылки.

– Всё в порядке?

Я почувствовал, как горячая капля прочертила дорожку от ноздри к верхней губе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Перевод Е. Бируковой (2023). Здесь и далее прим. авт.

2

Перевод А. Сергеева (1975).

3

Здесь и далее в названии глав используются цитаты из произведения «Трагическая история доктора Фауста» Кристофера Марло в переводе Е. Бируковой (2023).

4

Новая Англия – историко-культурный регион на северо-востоке США, включающий шесть штатов: Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Гэмпшир, Род-Айленд и Вермонт.

5

«Богема» – опера Джакомо Пуччини.

6

Метрополитен-опера (англ. Metropolitan Opera) – оперный театр на Манхэттене, в центре Нью-Йорка, основанный в 1880 году. Неформальное сокращённое название – Мет (англ. The Met).

7

«Под Ресакой» – паб, названный в честь рассказа американского писателя Амброза Бирса «Убит под Ресакой» (1887).

8

Трюизм – общеизвестная истина, банальное самоочевидное утверждение, которое не требует доказательств и звучит избито.

9

«Трагическая история доктора Фауста» Кристофера Марло. Перевод Е. Бируковой.

10

Джон Старк – британский и впоследствии американский военный деятель, уроженец колонии Нью-Гэмпшир, генерал-майор Континентальной армии во время Американской революции. Он стал широко известен как «Герой Беннингтона» за его успехи в битве при Беннингтоне в 1777 году.

11

«Линор» – стихотворение Эдгар Аллана По, написанное в 1843 году. Перевод Константина Бальмонта.

Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:

Полная версия книги

9 форматов

<<1 2

На страницу:

Перейти

2 из 2