Гармония (3 в 1)
Гарри Боро
Он любит ее. Она любит его. Но в мире, лишенном гармонии, любить смертельно опасно. Он должен создать для них другой мир – мир, где они будут вечно счастливы. Содержит нецензурную брань.
Гарри Боро
Гармония (3 в 1)
Пессимистично-оптимистичное, сентиментально-сатирическое, насильственное
Посвящение Сорену
«The more abstract the truth that one wishes to teach is, the more one must begin by seducing the senses to it»
Фридрих
«Сложно объяснить, как это случилось. Возле последнего необитаемого острова Земли столкнулись подводная лодка и самолет. Выжившие участники трагедии долгое время пребывали в шоке. Многие потеряли своих родных и близких, а потому не сразу взялись выяснять детали произошедшего. Поэтому никто и не помнил детали. «Авиаторы», как называли себя бывшие пассажиры лайнера, во всем обвиняли «подводников»: мол, если бы лодка не всплыла из глубины в тот момент, когда над ней пролетал самолет, то столкновения бы не произошло. «Подводники», в свою очередь, утверждали, что это самолет летел слишком низко и они тут вовсе ни при чем…
Как бы там ни было на самом деле, но взаимные претензии уже через три дня после катастрофы разбили людей на два враждебных лагеря. Авиаторы облюбовали для проживания одну из двух островных гор, а подводники расположились у подножия второй. Дело в том, что подводникам удалось спасти главную ценность погибшей субмарины – атомный реактор. Затащить его на вершину горы оказалось невозможно, а потому бывшие члены экипажа подводной лодки остановились вместе с реактором там, где выбились из сил. Что же касается авиаторов, то в условиях изначальной вражды с подводниками они могли рассчитывать только на альтернативные источники жизненно необходимой энергии. Например, на ветряные мельницы. Ветер на горном плато, естественно, дул намного сильнее, чем внизу, и кто-то из умных людей, возглавлявших колонну авиаторов, удалявшихся от подводников, вдруг остановился посреди этого плато и сказал: здесь!
Вообще-то, умных людей хватало как с той, так и с другой стороны. На подводную лодку абы кого не посадят, а на самолете летело немало бизнесменов, преподавателей средних учебных заведений (каникулы все-таки) и даже участников научно-практической конференции по микробиологии. Правда, из микробиологов спастись удалось всего одному лаборанту, но по меньшей мере таблицу Менделеева (черт знает почему) он знал как «Отче наш». Ну а всевозможные истории про злоключения вынужденных островитян – от Робинзона Крузо до Повелителя мух – читали большинство выживших. То есть изначально все настраивались на длительное проживание в условиях дикой природы и ни о каком быстром спасении не помышляли.
В соответствии с такими взрослыми представлениями о постигшем их несчастье и подводники, и авиаторы обустраивали свой быт, казалось бы, на века. Проще, конечно, было подводникам. Реактор за три недели решил все их проблемы с энергией, и уже к концу первого месяца пребывания на острове однажды ночью у подножия Подводной горы над тремя короткими рядами бревенчатых домов вспыхнул ослепительный и неестественный для здешних мест голубоватый свет. Авиаторам пришлось повозиться намного дольше. Только на сооружение ветряных мельниц ушло около двух месяцев. Во-первых, несмотря на коллективный ум, никто не мог рассчитать наиболее постоянный режим ветряных потоков. Во-вторых, людей, приспособленных к физическому труду, в рядах авиаторов оказалось маловато.
– Будут проблемы, – сказал «Тот, который сказал: здесь!» даже по окончании всех работ по сооружению мельниц и жилья.
– Какие? – тут же откликнулся оказавшийся рядом Лаборант – микробиолог.
«Тот, который сказал: здесь!» посмотрел на него с неприязнью.
Незадолго до этого Лаборант проштрафился при расчете ветряной константы, из-за чего половину сделанных работ пришлось переделывать, и теперь «Тот, который сказал: здесь!» считал микробиологию самой бесполезной наукой на свете. Однако в свои сорок два года он обладал недюжинной житейской мудростью и понимал, что для коллективного выживания на острове им требуется жесткая организация и дисциплина. То есть вожак. «Повелителя мух» он не читал. Он вообще мало читал, поскольку всю жизнь занимался делом, мало располагающим к вдумчивому времяпровождению с книгой. «Тот, который сказал: здесь!» работал ассенизатором.
На такой работе первоочередное значение имеет не смысл жизни, интерпретированный в зависимости от личного опыта в литературных опусах, а запах бытия. Поэтому в свободное время «Тот, который сказал: здесь!» разводил цветы и по пять раз в день принимал ванну с душистыми добавками. Значение дисциплины и организации он уяснил для себя не из книг, а из нестандартных ситуаций, когда чей-то решительный окрик спасал целый город от потоков дерьма, отправляя людей на борьбу с буро-зелено-коричневым злом. В юности «Тот, который сказал: здесь!» был среди тех, кого отправляли. С возрастом, продвинувшись по служебной лестнице, отправлял уже он. В принципе, кто кого отправляет – не важно. Главное, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения, что кто-то должен отправлять, а кто-то лезть в зловонную жижу, закрывая образовавшуюся течь собственным телом. У Лаборанта, похоже, таких сомнений не возникало. Он сразу и безоговорочно признал лидерство «Того, который сказал: здесь!», подавая пример остальным.
Вот почему, несмотря на приобретенную неприязнь к микробиологии, «Тот, который сказал: здесь!» все-таки ответил Лаборанту:
– У нас много женщин. Они плохо работают. Но проблема в другом. У подводников женщин нет. И когда-нибудь на этой почве возникнет конфликт.
Откровенно говоря, связи между женщинами авиаторов и возможным конфликтом с подводниками Лаборант не усматривал. В двадцать пять лет он был всецело поглощен наукой, а половое влечение легко удовлетворял за счет ночных поллюций. Причем он не был уверен, что его поллюции соотносились с какими-то эротическими сновидениями, в которых присутствовали женщины. Может быть, это выходила наружу эйфория по поводу удачного дневного опыта или похвалы от руководителя лаборатории. У него были всего две знакомые женщины. Первая – мать. Вторая – коллега по лаборатории, тридцатилетняя худющая дамочка, одержимая лаврами Мари Кюри. Как и для Лаборанта, кроме науки, для нее никого и ничего не существовало, а потому им было очень легко не воспринимать друг друга по половому признаку.
Но в отсутствие лаборатории и возможности заниматься наукой Лаборанту ничего не оставалось, как на веру воспринимать слова «Того, который сказал: здесь!». Этот человек в буквальном смысле хлебнул в жизни дерьма полной ложкой и, наверно, разбирался в премудростях залабораторной жизни, о которой Лаборант имел смутное представление.
– Надо разбиться на пары, – добавил «Тот, который сказал: здесь!». – Это сплотит людей и в минуту опасности заставит их защищать себя со всей силой собственника. Женщин нам отдавать нельзя. Это единственный смысл выживания.
– А если кому-то не достанется пары? – робко спросил Лаборант, втайне лелея надежду, что пары не достанется именно ему.
– Значит, кто-то будет жить втроем или вчетвером, – сказал как отрезал «Тот, который сказал: здесь!».
Такой вариант Лаборанта устраивал. Среди двоих или троих мужчин он мог легко скрыть свое непонимание обозначенного «Тем, который сказал: здесь!» смысла выживания. Вечером того же дня на традиционном итоговом собрании «Тот, который сказал: здесь!» посоветовал всем внимательно присмотреться друг к другу.
– Времени у нас не так уж и много, – как гвозди вколачивал он аргументы во всеобщее недоумение. – К сожалению, мы не одни на этом острове, и подводников нашими друзьями никак не назовешь. Мы как бы два человечества, которым необходимо пройти свой путь с нуля. И те из нас, которые как можно быстрее минуют начальные стадии развития, будут иметь больше шансов на основание новой цивилизации. Даю вам неделю на размышления. Пообщайтесь друг с другом, не стесняйтесь откровенных тем. Все должно быть по взаимному согласию. Никакого насилия или принуждения.
Несмотря на железную аргументацию «Того, который сказал: здесь!», его рекомендации авиаторы восприняли неоднозначно. Мужчины, в принципе, не возражали. Особенно бизнесмены, которые выглядели как-то потерянно. С женщинами оказалось сложней. Две полярные точки зрения отражали пожилая учительница химии и толстая домохозяйка, потерявшая в авиакатастрофе мужа. «Химия» утверждала, что сводить отношения между полами к вынужденной необходимости безнравственно. «Толстуха» говорила, что женщине необходим гормональный баланс, а без специальных медикаментов поддерживать его можно только с помощью мужчин. Их недельный спор почти не приближался к заявленной «Тем, который сказал: здесь!» цели спаривания, но «Тот, который сказал: здесь!» не вмешивался в дискуссию.
Остальные женщины на всякий случай поддерживали обе спорящие стороны, но всю неделю исподволь присматривались к потенциальным партнерам. Как-то так негласно утвердилось, что выбор должны сделать именно женщины. Нужно заметить, что это обстоятельство весьма благотворно повлияло на поведение мужчин, косвенно подтвердив верность принятого «Тем, который сказал: здесь!» решения. Даже потерянные бизнесмены в эти дни старались выглядеть стройней, подтянутей, галантней и сильней. Внешние изменения не коснулись только «Того, который сказал: здесь!» и Лаборанта. Лаборант не очень-то и стремился к созданию полноценной ячейки общества, а «Тот, который сказал: здесь!» в косметическом ремонте не нуждался. Он и без того выглядел сильнее всех. Настолько сильнее, что на него, кажется, никто и не претендовал. И, наверно, напрасно.
Если бы «Тот, который сказал: здесь!» не умел прятать свои чувства, то многие заметили бы в его глазах грусть, когда очередным вечером какая-нибудь вновь образовавшаяся парочка удалялась от общих жилищ вверх по склону горы, где за огромными валунами приходила к необходимому политическому консенсусу. К концу назначенной недели свободных женщин в лагере почти не осталось. Не сумели найти себе пары только Химия и хорошенькая рыженькая девушка из Австралии. Химия по-прежнему стояла на безнравственности задуманного, а Рыжая утверждала, что любит своего мужа, к которому она, собственно, и летела, и в новых отношениях не нуждается.
На итоговом собрании «Тот, который сказал: здесь!» оглядел ряды образовавшихся пар и повернулся к мужчинам, которых никто не выбрал. Их оставалось всего пятеро, включая Лаборанта и исключая «Того, который сказал: здесь!». Положа руку на сердце, «Тот, который сказал: здесь!» подумал, что и сам вряд ли выбрал бы этих неудачников, будь он женщиной. Одни – уроды, каких еще поискать, другие – заклейменные материнской опекой маменькины сынки. Под жестким взглядом «Того, который сказал: здесь!» они выглядели еще ущербнее.
– Кто может взять кого-либо из этих мужчин в свою семью? – громко спросил «Тот, который сказал: здесь!».
– Скотство! – прошипела Химия.
– Вы девственница, мадам? – неожиданно повернулся к ней «Тот, который сказал: здесь!»
– Какое это имеет значение? – покраснела Химия.
– Большое, – спокойно ответил «Тот, который сказал: здесь!». – Ваши комплексы разобщают коллектив. А в одиночку нам не выжить.
– Девственница, – хихикнула Толстуха и тут же вызывающе добавила: – Мы можем взять еще одного. Или даже двух!
Ее партнер – какой-то финансист из Германии – удивленно вскинул брови.
– Можем! – грозно посмотрела на него Толстуха, и финансист понуро опустил голову.
– Очень хорошо. Остаются еще трое, – узаконил решение Толстухи «Тот, который сказал: здесь!». – Но! У нас есть одна свободная девушка!
Все посмотрели на Рыжую, и она покраснела еще гуще, чем Химия.
– Я не хочу… – прошептала она.
– Это необходимость, – начал «Тот, который сказал: здесь!», но в это мгновение они встретились глазами, и он осекся.
«Господи, какая же она красивая», – подумал «Тот, который сказал: здесь!». И как он раньше не замечал этой красоты: большие глаза неопределенного цвета – то ли зеленые, то ли коричневые, прямой аккуратный носик с небольшой горбинкой, ровные белые зубки, чуть припухлые губки и эти почти детские рыжие завитушки на висках. Сколько же ей лет? Двадцать шесть, двадцать семь максимум. Ему тоже следовало побеспокоиться о семье в эти дни. Но он же намного старше нее. Да и в придуманную им оборонную стратегию эта лапочка никак не вписывалась – с такой нельзя по необходимости, такую нужно любить…
Она отвела взгляд, и «Тот, который сказал: здесь!» с трудом очнулся от охватившего его оцепенения. Авиаторы смотрели на него в озадаченном ожидании. Ему не следует впадать в такую задумчивость, если он хочет остаться лидером. И нельзя противоречить собственным решениям. Он снова окинул взглядом ряды холостых неудачников.
– Ты, – ткнул он пальцем в Лаборанта. – Ты составишь ей пару.
Это было единственное, что он мог сделать для Рыжей.
– Я?! – страшно удивился Лаборант, но возразить что-либо по существу не нашелся.
– Ну а вас пристроим со временем, – добавил «Тот, который сказал: здесь!» оставшимся холостякам».
Глава первая
Ну что сказать про ту ночь? Он помнил ее до мельчайших подробностей… Нет, не так… Банальщина какая-то… В общем, веселья не хотелось. Болела голова. Нужно было раздробить эту боль хаусом и водкой с вишневым соком. Только так ему удавалось уснуть ранним утром последние полгода. На улице накрапывал дождь, а возле последнего притона веселья тусовалась небольшая очередь лузеров. Его лично здесь лузером еще не считали. Он много пил, но не доставлял хлопот охране, поскольку умел вовремя остановиться и самостоятельно выбраться наружу. Поэтому его всегда пропускали. В ту ночь он также попал внутрь без проблем и тут же прошел к барной стойке.