Чтобы душе Иакова, в язычестве задубевшей, прозреть.
О, если бы Мне знать,
Когда Я хитрецу валил щедроты,
Что клон его моих поскрёбышей-русеев
На тощие посадит МРОТы!
Да лучше б кинул Я дары шаману в юрту,
Или в шатёр зороастрийцу курду!
Я – в ярости!
И вот в одно мгновенье
Беру назад Своё благословенье!
ИАКОВ (недоуменно моргая).
Да что народу-то я сделал?
Народ сыт, пьян и морда целая.
За МРОТы отвечает Починок
И целый ряд таких, как он, чинов.
Мы с Починком имея разногласия,
Уж с год по-дружески не квасим.
Со временем набросим дикобразам
Грош ломанный ко МРОТам. Но не сразу,
Чтобы не портить аппетит и стул…
Отец, ты не заснул?
(Иаков внимательно смотрит на Боди-Бога.)
БОДИ-БОГ.
Глаза прищурив, в прошлом Я тону,
В седую грузну старину.
Перед глазами плавают года,
Как в простокваше – хлопья творога.
Я вспоминаю, как Иаков Безволосый
Лишил Косматого Исава первородства,
Хотя в Косматом замечалось благородство!
Благословением отца твой предок разжился нахалом,
Папашу Исаака соблазнив козлиным налом.
Я уж не говорю, как тестя он запнул, Лавана,
Седого хитрована,
Перехватив, можно сказать, за так
Его стада рогатого скота.
Конечно, за находчивостью, ловкостью, напором
Я в пращуре твоём провидел вора.
Но ratio сомненья отвести велит,
Выбор-то у Меня был невелик.
Не мог же Я народу-богоносцу
В архонты дать Исава-недоноска.
Когда твой пращур ссуды под залог планировал,
Исав с дубиной по полям фланировал.
Затем скажу (Исаву не в обиду),
Твой щур имел отменное либидо.
Он Лию и Рахиль, служанок Зелфу с Валлой
На войлоках в шатре без устали катал,
Отбросив меховое одеяло.
Казалось, что шатер громит не люд,