<< 1 2 3 4 5 6 ... 24 >>

Охотники за ФАУ
Георгий Павлович Тушкан

Трубка молчала. Майор подул в нее раз, второй. Ни ответа, ни привычного живого шороха.

– Бекетов! – крикнул майор через плечо. Часовой за дверью не отозвался.

– Бекетов? – еще громче крикнул майор, нетерпеливо раскрывая кодовую таблицу и подвигая к себе телеграмму, заполненную рядами цифр.

Часовой не появлялся.

Майор сунул пистолет в кобуру и вышел в сени. Рослый боец оказался не слева у двери, как ожидал Сысоев, а справа, в конце коридора. С автоматом на шее, освещенный заревом пожара, Бекетов казался окровавленным. Он стоял, опустив голову, хлопал ладонями по ушам и громко, будто рубил дрова, выкрикивал:

– Гу-гу-гу!

– В ансамбль песни и пляски собираешься?

Автоматчик продолжал гукать. Майор подошел, сильно тряхнул его за плечи и прокричал ему в ухо:

– Слышишь меня?

– А? Вроде слышу, товарищ майор. В ушах будто в железном котле: клепки заклепывают…

– Ранило?

– Вроде бы целый. А слышу-то – как с того света!

– Беги к связистам. Чтоб на этом свете у меня через десять минут была телефонная связь и электричество! Наружного часового оставь за себя. Повтори!

Когда Бекетов докричал свой ответ: «Мацепуру оставить за себя!» – у наружных дверей послышался хриплый голос:

– Я тут, товарищ майор.

Невысокий, широкий в плечах, пожилой автоматчик говорил степенно, стряхивая с себя песок.

Из дверей, ведущих во вторую половину дома, выглянула заспанная физиономия лейтенанта Винникова:

– В чем дело, Сысоев?

– Дело в капризе взрывной волны. Спи.

Дверь захлопнулась. К разбитому окну Сысоев и автоматчик привалили снаружи кусок дощатой стены от разваленного сарайчика.

– А тебя, Мацепура, не задело? – спросил Сысоев.

– Шостый раз чертов фашист кидает бомбу прямо в мене – и все мимо. Судьба! Фахт.

– Я было поверил, что Мацепура не боится ни огня, ни воды, ни черного болота, а ты, оказывается, каждую авиабомбу своей считаешь. К разбитому окну никого не подпускай.

Сысоев вошел в коридор.

– Один момент, товарищ майор.

Сысоев по голосу понял, что автоматчик хочет сказать что-то важное, остановился.

– Как Бекетов вернется, мы ваше окно организуем. Вы извините, только я вам хотел про себя такое сказать: я не новобранец, чтобы пугаться. За германскую войну имею два Георгиевских креста и за эту – два ордена Славы, и сюда из госпиталя меня направили только потому, что я уже немолодой. Внуков имею, а на войну пошел добровольцем. Фахт!

– Все?

– Нет, не все. Обратите внимание: почему фриц бросает бомбы только на то село, где мы расквартировываемся?

– Ну, это тебе так кажется.

– Никак нет! Вчора и позавчера, – перешел Мацепура на украинский, – колы мы розквартирувалысь в Новиньках, бомбы тильки-тильки в нас не попалы – фахт!

– А ведь верно, упали метрах в шестидесяти – ста, – согласился Сысоев.

– А я шо кажу? А позапозавчора? И так усю нэдилю… Нам, наружным часовым, усе выдать. И нема того, шоб целить у столовку Военторга, к примеру, а усе норовыть попасты або в нашу хату, дэ оперативный дежурный и секретна часть, або в хаты, дэ расквартирован командующий, члены военного совета, начштаба, – фахт!

– Доложи коменданту и сам следи внимательно, может, и выследишь, кто наводит.

– Золоти слова, товарищ майор. Я и кажу, что нэ може бомбардировщик тэмной ночью, без ориентира, прилететь точно до цели.

– Вот и доложи коменданту.

– Докладывали. Сэрдиться. Везде бомбят, говорить, приказую, говорить, без паники. Приказа, што ли, не знаете – задерживать усих посторонних, што пыдходять до объехту. Почему, спрашувает, не задержали, колы видели наводчика? А мы его не бачили.

Сысоев направился в хату, но часовой снова остановил его:

– Извините, товариш майор, у мэне до вас е вопрос.

– Говори скорее!

– Промеж нас пройшла чутка, шо у хрицев бувают таки рубашки из стали, шо их пуля не берэ. И что у хрицев з такими стальными рубашками е накыдка-невидимка. Одэнь таку накыдку – и нэ видать тебя, бо станешь прозрачным. Вы спец по таким делам, от мы и интересуемся.

– Чепуха. Нет таких накидок и плащей, чтобы делали человека невидимым. Есть маскировочные костюмы и халаты, плащ-палатки такого типа, как на тебе. Что касается пуленепробиваемых, бронированных жилетов, то у гитлеровцев испытывали опытные образцы еще в начале войны. Оказалось, что такой бронежилет не только пробивается бронебойной пулей, но пуля загоняет в тело еще и кусок брони, в которую ударила. Одним словом – ловите наводчика.

– А колы нихто у сели не подае свитовых сигналив, то чи може бомбардировщик сам, тэмной ночью, выйти точно на цель?

– Наводчик находится поблизости – радирует, куда лететь.

– Шоб хриц, та вызывал бомбы на себя? Не чув я такого. И бомбы, я же кажу, падають не просто на село, а там, де мы.

– Да… странно. Поинтересуюсь…

– Потому и доложил.

Из небольшой хаты стремительно выбежала молодая женщина в белом:

– Ой, рятуйте, люди добри! – крикнула она и, увидев двух военных, направилась к ним.

– Стой! – Мацепура вскинул автомат. Женщина испуганно остановилась. Что-то в ее облике показалось майору знакомым. Он шагнул навстречу. Давно уже он разыскивал свою жену. Организации, куда он обращался за справками об эвакуированных с Украины, неизменно отвечали ему, что не располагают сведениями о местонахождении Елены Сысоевой и ее сына Владимира.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 24 >>