Утро в Америке. Как феминистки готовили покушение на Рейгана

В 1950 году Джо увидел центр управления своей революцией своими глазами. Он перевёз Рут, их сына Эндрю и маленькую Джуди в Москву, где занял должность корреспондента Daily Worker. Переезд был проявлением поразительной преданности коммунистическому делу, учитывая тяжёлые условия в советской столице и антикоммунистические настроения в послевоенной Америке.

После трёх лет Кларки вернулись в Нью-Йорк, и Джо с Рут продолжили партийную работу. Семья жила в Бруклине: сначала в Бенсонхерсте, потом в нижнем среднем классе Флэтбуша. Летом они часто ездили на Мохиган-Лейк в округе Вестчестер, где была колония единомышленников-коммунистов. Фолк-певец Пит Сигер, сторонник Коммунистической партии, время от времени появлялся на озёрных встречах. Эти ежегодные поездки в уютное летнее сообщество укрепляли социальные связи среди членов партии – быть коммунистом означало полную отдачу.

Но к середине 1950-х Рут и Джо начали сомневаться в коммунистическом деле. Даже будучи избалованными гостями СССР, они видели пятнистое лицо сталинизма вблизи. Как и многие другие партийцы мира, кровавое подавление всенародного восстания в Венгрии в 1956 году и «секретная» речь советского премьера Никиты Хрущёва в 1957 году, осуждавшая преступления Сталина, не заставили Кларков переоценить своё слепое поклонение Москве, отчего Джо вскоре был изгнан из партии за свой сталинизм.

Партийная активность Рут снизилась, а в 1957 году Джо окончательно был изгнан из партии. Были последствия: бывшие товарищи обвинили его в «бонапартизме» и «ликвидаторстве», и ему было трудно найти работу. Быть бывшим членом Коммунистической партии, редактором Daily Worker и когда-то жителем Москвы было не лучшей формулой успеха в Америке конца 1950-х. Но он смог свести концы с концами, работая в компании Direct Mail Envelope, а затем в Американском онкологическом обществе. Рут помогала семье случайными заработками, включая интервью с дверей в двери для хлопьев Trix.

Хотя Джуди была ещё совсем ребёнком, у неё развивалось политическое сознание, и ей не нравился растущий антикоммунизм родителей. Воспитанная на марксизме-ленинизме, она была классической «красной малышкой», любившей тёплую заботу партии. «До восьми лет, – вспоминала она, – я жила в доме и расширенной „партийной семье“, которая поощряла важные идеалы, такие как терпимость к разнообразию мира; осознание истории, расизма и других форм несправедливости». Всё это было отнято. «Я не могла вынести потерю сообщества, идеологии и целеустремлённости в своей жизни».

По словам Джуди, Рут сместилась вправо, пытаясь привести семью к американскому мейнстриму. Она всё больше хотела, чтобы её семья была как из «Отец знает лучше». Но в отличие от стереотипной матери 1950-х, Рут строила серьёзную карьеру. К 1970-м она стала старшим руководителем в исследовательской фирме Дэниела Янкеловича и фактически изобрела метод опроса на выходе с выборов.

Джо оставался человеком левых взглядов, социалистом, но был стойким антикоммунистом и противником сталинизма. Он был соучредителем журнала Dissent, одиноким голосом демократического социализма в Америке середины века. В острой прозе Джо критиковал сталинизм, коммунизм и Фиделя Кастро, «тропического Спартака», чья развивающаяся революция на Кубе имела «отчетливо, порой безумный характер».

Джуди же сохраняла веру крайней левой. «Я буду „хранительницей пламени“ в своей семье», – вспоминала она. К пятнадцати годам она уже сама активно участвовала в политике: стояла на пикете Конгресса расового равенства у столовой Woolworth в Квинсе. «Меня всегда тянуло к самым боевым группам, – говорила она. – А если группа, в которой я была, не была достаточно радикальной, я продвигала её дальше».

Джуди училась в академически строгой Midwood High School в Бруклине, затем в Чикагском университете, где вступила в Students for a Democratic Society. Агитация была частью студенческого духа, и в январе 1969 года она вместе с сотнями студентов оккупировала административное здание, требуя восстановления в должности профессора социологии, которому отказали в тенюре, и настаивая на постоянном участии студентов в процессе найма преподавателей.

Президент университета Эдвард Леви – невысокий, сдержанный, скромный, но обладавший внушительной личностью – взвесил свои варианты. Он мог последовать примеру своего коллеги из Колумбийского университета Грейсона Кирка, который годом ранее столкнулся с похожей ситуацией: Кирк вызвал полицию, которая выгнала протестующих и восстановила порядок. Но Леви был хитрее: полиция означала бы травмы, плохую прессу и больше проблем для любимого университета. Он решил выждать, и действительно, через две недели радикалы проголосовали за уход из здания.

После демонстрации университетский дисциплинарный комитет проголосовал за исключение сорока двух участников, включая Джуди. Хотя она и её отец имели резкие идеологические разногласия (тридцать лет спустя она писала, что он подвергал её «вспышкам ярости и политическим тирадам»), Джо был любящим человеком, который хотел помочь своей единственной дочери. Он попросил Ирвинга Хау, соредактора Dissent, обратиться к писателю Солу Беллоу, который имел глубокие связи в Чикаго. Беллоу вмешался, попросив Леви дать Джуди второй шанс.

«Нет. Она плохая», – сказал президент университета. Джуди была исключена.

Не беда. К этому времени она уже считала себя революционеркой. «Я почувствовала, что мои родители в какой-то мере провалились, и если они провалились, я должна была сделать что-то иначе, – говорила Джуди в интервью 2017 года. – Я романтизировала революции, происходившие по всему миру, и чувствовала, что должна показать, что могу сделать всё, что необходимо», включая насилие.

Когда Students for a Democratic Society разрушалась, Джуди присоединилась к тому, что позже стало известно как Weather Underground. Она жила в коллективе из дюжины радикалов – в основном женщин, но под руководством мужчин – и активно участвовала в уличных акциях Weather, включая печально известные «Дни ярости» на улицах Чикаго в 1969 году. 17 марта 1970 года федеральные власти выдали ордер на её арест по обвинению в межштатном побеге от судебного преследования за «массовые действия». Согласно постеру ФБР, вскоре появившемуся в почтовых отделениях по всей стране, Джуди была ростом пять футов три дюйма, с каштановыми волосами и глазами, среднего телосложения. У неё были «искрящиеся глаза», как писал один из соратников в поэтическом посвящении.

Джуди скрывалась до декабря. Агентам удалось поймать её в Нью-Йорке в кинотеатре на Верхнем Ист-Сайде, где она смотрела «Жёлтую подводную лодку». Она провела девять месяцев в тюрьме округа Кук, а после освобождения вернулась к родителям в Бруклин.

Джуди рвалась обратно к активизму. Она присоединилась к Женскому международному террористическому заговору из ада, или WITCH, рыхло связанной феминистской сети, основанной в 1968 году писательницей Робин Морган и будущей участницей Weather Underground Наоми Джафф. По версии WITCH, врагом были не мужчины как таковые. Настоящее зло – поздний капитализм: корпорации, потребительство и фетишизация товаров, как объясняла группа в манифесте 1968 года:

WITCH – это целостная концепция, новое измерение женщин. Это разрушение оков женщины как биологически и сексуально определённого существа. Это подразумевает уничтожение пассивности, потребительства и фетишизации товаров… Кто враг? Ведьмы должны называть имена, или, вернее, мы должны называть торговые марки и бренды.

WITCH любили устраивать зрелищные акции: однажды в Хэллоуин тринадцать женщин в костюмах ведьм отправились в нижний Манхэттен, чтобы «заколдовать» храм современного капитала – Нью-Йоркскую фондовую биржу. WITCH также проводила так называемые «невидимые акции», например посмертное «исчезновение» Лурлин Уоллес, жены губернатора Алабамы Джорджа Уоллеса, умершей от рака груди в мае 1968 года.

В середине 1970-х Джуди редактировала Midnight Special, издание для заключённых, спонсируемое крайне левой организацией National Lawyers Guild. Среди её читателей был конгрессмен Ларри МакДональд, лидер ультраправого общества Джона Бирча, известный своими фантастическими теориями заговора, рьяной борьбой с коммунизмом и субверсией, а также шаткой связью с реальностью. Но конгрессмен из Джорджии открыл правду, когда сказал в 1982 году, что Midnight Special «служило средством межтюремной связи, публикуя сообщения боевых заключённых и предоставляя зажигательные отчёты о тюремных забастовках и беспорядках».

К концу 1970-х Джуди имела практически все радикальные заслуги. Но путь радикализма, который лежал впереди, был, вероятно, за пределами всего, что она могла себе представить.

Сьюзен Лиза Розенберг родилась в Нью-Йорке 5 октября 1955 года, единственный ребёнок Беллы и Эммануэля. Белла была театральным продюсером, а Мэнни – добрым стоматологом, который лечил нуждающихся в своём районе в Испанском Гарлеме.

Мистер и миссис Розенберг были классическими нью-йоркскими либералами. «Мы всегда были либералами, всегда участвовали в акциях, в демонстрациях за гражданские права и против войны, – вспоминал Мэнни. – Сьюзен просила взять её с собой, хотя ей было всего 11 или 12 лет. Я никогда не давил на неё».

Родители Сьюзен отправили её в частную, но прогрессивную школу Walden, недалеко от их квартиры на Верхнем Вест-Сайде. Ученики называли учителей по имени, оценки не выставлялись, а школа делала упор на самовыражение, а не на конкуренцию. Сьюзен была политически продвинутой и постепенно смещалась влево: в эссе одиннадцатого класса она выразила протомарксистскую мысль, написав, что «капиталистическое производство не начинается и не заканчивается с потребностями людей. Оно начинается и заканчивается с денег».

К четырнадцати годам она стала членом High School Student Union, молодежного крыла Students for a Democratic Society. Её обрызгали слезоточивым газом на антивоенной демонстрации, и она начала общаться с Черными пантерами и их пуэрториканским аналогом – Young Lords. Сьюзен входила в политический демографический слой, который один неоконсервативный критик охарактеризовал как «либеральные родители, радикальные дети».

Сьюзен была отличной ученицей. Перед выпускным годом её приняли в Барнард, куда она поступила в 1972 году. Учёба шла успешно: на экзамене по английскому её профессор написал на полях: «очень смешно и проницательно». Она увлеклась зарождающимся движением за освобождение женщин. Легендарный профессор американской истории Джеймс Шентон пробудил в ней интерес к аболиционизму и к жизни Джона Брауна, белого повстанца, который верил, что зло рабства можно искоренить только вооружённым восстанием. Она также черпала вдохновение в революционных женщинах Вьетнама. «Я видела, как женщины Вьетнама поднимаются вместе со своей нацией, говоря: „Мы будем иметь собственную судьбу“, – рассказывала она в 1989 году. – Я никогда ничего подобного не видела. И я хотела быть такой».

Однако Сьюзен перешла из обеспеченного Барнарда в более суровый City College of New York. Стройная, с «магнетическими зелёными глазами», как отметил один интервьюер, она теперь укладывала волосы в афро высотой в фут.