Цепи Фатума. Часть 2

А ей ведь все еще надлежит доставить треклятое послание матери к королю Мэриела (она надеялась, что свора редринов так и занимает чахлую рощу среди могильников и не успела разворотить какую-нибудь ферму).

И где-то между всех этих персон и их действий — совершающихся прямо сейчас и только грядущих — затерялись они — Занзара и Викто́р. Ждет ли их завтрашний день или сплетенные однажды нити разорвет трение Колеса? Есть ли у нее хоть одна причина остаться с ним?

— Наконец-то! — довольно промурлыкал посланник девушке, когда отбился от наплыва восторженных недавней речью лизоблюдов. Бронти собирался что-то вякнуть, чтобы сбить с Зубастика спесь, но Занзара осадила его болезненным толчком в живот. “Пусть насладится, заслужил”. Лескро этого не заметил.

— Ты просто гений! Все вышло так, как ты и сказала. Жаль, конечно, мой помандер, но…

— Оно того стоило. — Занзара улыбнулась сквозь маску. — Теперь пора в Игнис, храмовники доставят тебя к Кардиналу. — Она указала в сторону монахов, которые занимались организацией подачи кареты по наказу гильдмастера охотников, сильней прочих воспарившего от предстоящей травли настоящего опасного еретика, а не очередной невсамоделешней ведьмы или выдуманного призрака — его (и не только) всполох разжигала и лояльность преступника-герцога к Аргольду и Конгрегату Полуночи. На всякий случай зачинщица напомнила: — Ты ведь понимаешь, что пути назад больше нет? Ты предаешь своего герцога и даже короля.

Лескро молча взял ее за руку. Занзара вздрогнула, но не стала вырываться. Бронти их неуклюжие телячьи нежности оставили равнодушным — он решил, пока есть время, поучаствовать в намечающихся кулачных боях.

— Давно не бил морды! — гоготнул он. — Я отойду ненадолго?

— Ступай, — дала дозволение сестра.

— Все получится! — Лескро почти заглянул под надвинутый на лицо девушки капюшон. — Я приложу все усилия, чтобы Кардинал поддержал наше предприятие.

— А потом?

— Об этом пока не думал… — Амбассадор прикусил губу. — Погоним эльвинскую девку прямо к твоей царице, да?

— Да. А после?

— Занзара, я… — Разнаряженный по-царски священник в компании молодого и сирого монаха уж звал его, собираясь трогаться. — Как со всем управимся, встретимся тут же, у гильдии наемников.

— А при неудаче?

— Ну, тогда ты ворвешься в резиденцию Кардинала и вызволишь меня. — Занзара изготовилась сострить, но тот опередил ее и произнес: — Насчет дальнейшего… Гусеница однажды обратится бабочкой. А бабочки могут улететь куда угодно! — Он оставил ее одну и поспешил к карете. На обнаженной коже ее кисти — перчатки наемница сбросила из-за зноя — несколько мгновений сверкал поцелуй Викто́ра. После испарился и этот след, и сам Лескро.

Тем временем в каком-то десятке локтей под звуки рукоплесканий и ликования толпы Бронт уложил полуголого жирдяя на лопатки. Брат растер по лицу струящуюся из лопнувшей губы кровь и радостно помахал девушке, завидев ее среди зрителей.

***

Сперва Никола производил впечатление молчаливого (или чванливого) человека — вероятно, он попросту волновался, что и привело к ложным выводам. Юноша совершенно не походил на бертлебенских парнишек (отчего-то с ними Ричард тесной дружбы не водил), и он не знал, чего от него ждать, но когда они начали обсуждать их внезапную прогулку по Семетерию, найдя в этом точку соприкосновения, все как-то образовалось само собой. Никола и Вейа поведали, как случай свел их вместе, а затем о том, где, как и в каких местах искали Ричарда.

— Виноват… — замялся беглец, только вот истинную причину такого поступка он не мог прояснить при постороннем, поэтому сказал лишь частичную правду: — У меня украли кошелек, вот я и…

— И ты намеревался сам изловить грабителя, Генрих? — Никола вскинул бровь. А Вейа весьма строго глянула на кузена.

— Можешь звать меня — Ри. Я бы даже сказал — грабителей.

— Ого!

Теперь Вейа скривила губы, чуть сильнее сжав плечо братца — этим она хотела сказать: “Ну и болван же ты, Ричард!”

— Да, воришек оказалось двое.

— Но ты их потерял на площади? — предположил новый знакомый.

— Верно…

— По этой причине мой братец расстроился и напился, — дополнила Вейа, призывая гримасой завершить разговор, грозящий свернуть не туда. — А что это за собрание там проходило? — Она повернула голову к Николе.

— Объявление Охоты! Не думал, что доведется побывать на нем! — Никола начал рассказывать про обычай в Хорграде, в котором знатные люди личного участия не принимали, но не упускали шанса нанять казадоров для отлова объявленных в розыск преступников, ведьм и прочих злокозненных созданий. Ему же доселе не довелось посещать сие мероприятие, поэтому глаза паренька горели, а речь сбивалась.

Никола весьма путанно и заумно ведал кузену и кузине о причине сходбища на площади Нины Эмбер — ведь именно сегодня самый первый весенний день, когда солнце в небесах замирает в высшей точке, поэтому светлое время суток куда длиннее, чем до этого.

— Собственно, все это знаменует победу весны над зимой, жизни над смертью, света над тьмой, а охотники — мы зовем их казадоры — начинают заниматься своим ремеслом — отлавливать всяческую нечисть и еретиков, угрожающих миру и покою достопочтенных жителей Хорграда и окрестностей!

— А зимой охотники что, в спячку впадают? — фыркнула Вейа. — Или ведьмы в холода не чинят препонов и не творят козней?

Бледнощекий Никола порозовел от ее наглого вопроса и дерзкого тона да принялся оправдывать здешние традиции.

Ричард не стал вслушиваться в рассказ, силясь уразуметь иное — для чего же шпиону теперича предавать герцога? Ведь именно Корделлу прохвост выдал местонахождение Ливии и донес, что они с кузиной ее прятали! Так что все-таки пижон в берете задумал теперь? И какова роль во всем этом у наемницы в маске? Она действительно та, кто напал на эльвинку на Севере? Или же нет? Вдруг предположение ошибочно? Принцесса не поделилась подробным описанием зачинщицы... Мало ли таких девушек, по воле рока или других печальных обстоятельств свернувших на кривую тропу? Вдруг она лишь местная воровка и только? Пешка, нанятая глашатаем, в какой-нибудь грязной трущобной корчме, где и ему предложил встретиться подозрительный зунар.

Еще его беспокоило увиденное на “празднике”: ладно там парочка наймитов, но целая их разудалая братия представляет смертельную угрозу для принцессы, в таком случае задерживаться в городище ей никак нельзя. А они очутились тут некстати в самый разгар Охоты. И из-за этого накатывали беспомощность и горечь.

Далее Никола объяснял про "Пламень веры", влияние Кардинала и роль религиозных аспектов хорградского культа — это помогло Ричарду осознать положение вещей: Кардинал Киринос и король Аргольд вели скрытую вражду, даже чреватую неким военным столкновением (само собой, все надеялись, что последнего удастся избежать).

Это несколько истолковывало действия посланника, который мог ныне избрать в покровители Кардинала, а не короля. И все равно скользкий тип, внезапно обретший взгляд на истинную природу событий, причем напрямую связанных с Ливией, по-прежнему оставался неразгаданной головоломкой. Радовало Ричарда единственное: про принцессу балабол со сцены ничего не сообщил, но и тут же это выбивало из колеи — ведь он знал о ней, как и то, что герцог разыскивает эльвинку… Получается, шпион посредством объявления Корделла в розыск собирался помешать тому изловить цель, но факт утаивания существования принцессы эльвинов как таковой, хотя он вовсеуслышание возопил про обладание, отнюдь не делал глашатая хоть каким-то союзником.

И парень чувствовал нутром, тут кроется нечто еще. Новая заковырка. Только ему не хватает знаний и способностей, чтобы распутать змеиный клубок интриг. Он старательно пытался разложить крупицы сведений по баночкам, воображая препараторий в лекарской лавке Ильды, чтобы оправдать волнение Гроффа, перед которым вскоре предстанет, и выложить старику более-менее складные доводы.

Ричард не задавал вопросов Николе, чтобы и самому не взболтнуть лишнего, по большей части соглашаясь с новым знакомым, если к нему обращались. Вейа тоже притихла, порой она лишь поглядывала то на кузена, то на рассказчика — сильных тревог из-за неведения на нее не нахлынуло, но она что-то явно подозревала, чувствуя озадаченность и скованность брата — тут как повелось, проницательности ей не занимать!

Истории Николы про Хорград и его культуру, даже при условии, что Ричард слушал их краем уха, увлекали, но не содержали важных сведений, в которых он отчаянно нуждался, а может, парень этого пока не понял. От зноя и хмеля, еще и от жарких объятий спутников думалось ему с трудом, а Вейа и Никола все еще конвоировали его со рвением стражников, поймавших убийцу королей.

— В общем, вышло эдакое приключение, верно? И я рад, что все обошлось. В такие места ходить в одиночку опасно, — такой фразой Никола подвел черту.

— Мы въезжали в ваш город через трущобы… — отозвался Ричард.

— Гляжу, вы — любители острых ощущений! — дивился молодой дворянин.

— Вовсе нет, мы, как и все, не любим влезать в неприятности и их создавать, не так ли, Генрих?

— Что? — Ричард, увлеченный раздумьями, пропустил слова Вейи мимо ушей.

От ответов и ее гневных возгласов Ричарда спас Никола. Отчего-то все они остановились, а он взял их обоих за руки.

— Простите, Генрих, то есть Ри, Генриетта, но один вопрос не дает мне покоя… — начал он. Ричард и Вейа переглянулись, все так и стояли посреди улицы и сжимали ладони друг друга.

— Да? — Ричард изучал Николу, у которого вертелось нечто несказанное на языке.

— А почему у детей маркиза такие грубые руки и пальцы?

— Что? — Ричард ожидал какого угодно вопроса, но явно не подобного.

“А что значит “у детей маркиза”? Отчего же их сосед Грофф вдруг сделался не только их отцом, но и маркизом? Это что, правда? Старик на самом деле из знати, еще и столь привилегированной? Это кое-что объясняет, иное — делает еще более запутанным… Но тут стоит все спросить у самого Гроффа”.

— Ничего, извините… Мне очень неловко… Я просто… — Никола покраснел и опустил взор.

— Ну… Наш отец, Его светлость, маркиз Гарретт Грофф… — первой опомнилась Вейа, таким образом она спешила донести до кузена суть всего фарса и их нового прикрытия, отличающегося от оговоренного ранее.

Юноша отдал ей должное — кузина лаконично играла роль достопочтенной Генриетты, присущие ее натуре колкости проскальзывали ненавязчивыми намеками лишь иногда (чаще всего они адресовались отнюдь не Николе, но Ричард даже не злился на кузину). Генрих в его исполнении вовсе не выглядел достойным собеседником в глазах их компаньона. Вейа пару раз обмолвилась, что ее брат изучает медицину, этот момент заинтересовал Николу, увлеченного столь разными науками, но Ричард как-то смазано отделался от расспросов про сие учение и ремесло. Теперь же ему не отмолчаться; да уж, об этом они как-то не подумали — в сравнении с их кистями, огрубевшими от каждодневных трудов, кожа, персты и ногти Николы соперничали по гладкости с шелком и фарфором из дома Магнуса.

— Да, таков наш отец… — буркнул юноша. — Еще и долгое путешествие тому причиной.

Им обоим пришлось выкручиваться, поясняя, что отец не чурается простой жизни (тем более в очень-очень отдаленной и крохотной северной марке), а его дети — тоже способны выполнить любую работу.

— Спасибо, что не обозлились на меня. — Тут Никола поведал про личные (сугубо дворянские и не слишком понятные Ричарду и Вейе) тяготы: фактически титул виконта обходил его стороной, хоть парень и оставался единственным мужчиной в семье — ныне та состояла лишь из него и матушки. И хоть ему исполнилось семнадцать — и, вроде как, закон позволял принять наследство и наследие, — но все не так просто! Дело в том, что после смерти отца Николы почти всем их имуществом распоряжается двоюродный дядя, кузен почившего виконта Эйзенглоу — так гласила последняя воля отца. И по мнению дяди он все еще молод для всех этих дел, не закончил образование, не нашел предназначение… и вообще ничегошеньки не понимает.

Далее последовала тирада о Кардинале, философии, истории, искусстве и прочем. Затем Никола вновь вернулся к рассказу о дяде — про его бездетность, дурной нрав и прочие отрицательные качества, потом перешел к завещанию отца, количеству прислуги в доме, заметно сократившемуся в целях экономии, — ведь дядя, живущий, к слову, не с ними, а в загородном доме, слыл ужасным скрягой, а парню пришлось самому обучиться многим премудростям — как заварить чай или даже отстирать воротничок.

— Вот же бедняжка! Как же так? — Вейа добавила капельку яда в реплику, но Никола не обиделся. Безусловно, она прекрасно понимала чувства парня по поводу недавней потери отца, ведь испытывала ровно то же самое — участь Эрика Вебранда пугала безвестностью. И кузина выразила новому товарищу настоящую поддержку: вдумчивый взор, опущенные уголки губ и искренние слова соболезнования.

Разморенный Ричард просто кивнул и что-то промямлил — но это Николой зачлось за поддержку.

— Благодарю вас, — растрогался юный “не виконт”.

— А теперь продолжим путь?

— К-конечно!

Никола и Вейа вновь подхватили Ричарда под руки.

— Вы так и будете меня тащить? Я могу и сам идти, — возмутился парень. — Мне вообще-то не очень удобно…

— Ох, прости! — Никола замялся.

— Не слушай его и не выпускай! — велела Вейа.

Так они и шли всю дорогу. Облик улицы менялся: однотипные облупленные дома вытеснили напоминающие миниатюрные дворцы строения, пышные цветники и богатые лавки часовщиков, текстильщиков и антикваров. А вместе с внешними переменами пришли и иные разговоры — они становились все более легковесными и беззаботными по мере возвращения в благопристойный торговый район Флорин.

— Мне до сих пор не верится, что мы гуляли по Семетерию! — шепнул Ричарду восхищенный и одномоментно напуганный Никола.

— Да-а… Ик! Ой, простите…

— А вот и “Черный поросенок”, про этот паб я вам говаривал! Генрих, мы искали сперва тебя здесь…

— Меня? А, да… Милое местечко…

Вокруг темно-зеленого здания с пятачком палисадника, отделенного от улицы кадками, в которых росли маленькие ели, копошились выпивающие юноши. Иногда кто-то забегал в паб, тут же из распахнутых дверей выбегал иной парень с парой, а то и с четверкой полных кружек (их расхватывали вмиг). Впрочем, некоторые семинаристы (так их назвал Никола) никуда не дергались, рассевшись на длинных скамейках, будто галки на насесте, они хлебали кто во что горазд и оживленно болтали. Все молодые люди походили друг на друга, разнясь только цветом шевелюр и чертами лиц, — они носили одинаковые черные сапоги, штаны и сюртуки с красной эмблемой на груди. Ричард толком не разглядел герб — кажется, свеча, свиток и… плеть, все в обрамлении растительного узора…

Он исподтишка глянул на грудь аристократа, но там красовался иной знак — алая роза с острыми шипами на стебле и серебряный топор. Ричард усмехнулся, представив, как Никола, никогда не коловший дров, размахивает топором и рубит розовые кусты.

— Отличается от прочих, все верно. — Будущий — стоит надеяться на лучшее — преемник виконта проявил внезапную проницательность: он легко уловил связь между вскользь брошенными взорами Ричарда. — Это герб моей семьи.

Тот просто кивнул, обдумывая, как отвлечь Николу, — если речь зайдет про их собственный герб, точнее, про герб семейства Гроффов, то ведь ни он, ни Вейа ничегошеньки не знают о нем, а вот их спутник наверняка осведомлен про все символы каждого из благородных семейств Мэриела. Так опростоволоситься и разрушить прикрытие — непозволительно!

— Нашли потеряшку, заблудшую душу? Это он? — Несколько семинаристов помахали им, когда троица приблизилась к пабу.

К облегчению Ричарда разговоры о гербах и родовых символах зачахли сами собой, даже к помощи Вейи прибегать не пришлось.

“Но на всякий случай стоит у старика уточнить этот вопрос”.

Парень решил вести себя впредь с Николой крайне осторожно — не хватало только, чтобы он прознал чего лишнего про них. Новый знакомец может оказаться не менее опасным для Ливии, чем герцог с редринами или королевский посланник и его наемники.

“Скорее бы добраться до Гроффа. Скорее… вернуться в дом… а так бы хотелось сказать — “домой”! Вернуться к Магнусу и вновь увидеть Ливию!”

— Как видите! Спасибо за вашу участливость! — ответила Вейа, одарив молодых людей улыбкой. Парнишки чуть не попадали от ее внимания, при всем обилии прогуливающихся по улице куда более нарядных женщин и девушек, готовых завязать беседу или подарить ответный взгляд. Скорее всего, как позже осознал Ричард, такую реакцию и интерес подпитывало присутствие Николы Эйзенглоу, а вовсе не очарование сельской девушки, впервые ступившей на мостовые большого города.

— А вы тут надолго? — внезапно спросил Никола, когда они, избавившись от словесных приставаний молодых пьянчуг, двинулись дальше.

— Не знаю, надеюсь, что… Точнее, скорее всего, нет, — ответила Вейа.

— Понятно. — Никола вздохнул и помрачнел, но кузина отвлекла его, найдя новую тему для разговора — учение и его достижения.

Наконец они добрались до ателье, тогда-то Ричарда наконец отпустили.

— Ну вот мы и пришли! — сообщил Никола. — Отдушина моей матушки. — Он указал на вывеску. — Вдруг станется так, что всем нам придется податься в торгаши… Впрочем, не будем… Прошу вас, юная леди. — Юноша открыл дверь, звякнул колокольчик.

— Благодарю. — Вейа проплыла в лавку.

— После вас, мой друг, Ри. Надеюсь, гнев вашего отца не испепелит вас на месте.

— Эх! От судьбы не уйдешь, господин Никола. — Парни последовали за девочкой.

— Неужели! — Грофф подскочил с места, дамы отложили веера, а портной несколько раз щелкнул ножницами, оторвавшись от болванчика с мужским костюмом — наверняка предназначавшегося Ричарду.

— Простите… — виновато выдавил Ричард, снимая шляпу. — Всем доброго дня!

Присутствующие обменялись вежливыми приветствиями, представлениями и стандартными фразами. И как только эта часть закончилась, Грофф прошаркал к парню, трость клацала по полу весьма угрожающе, и Ричард приготовился получить оплеуху. Вейа и Никола отпрянули, но мужчина только взял его левой рукой за загривок и легонько потряс — так иногда поступал отец.

“Это все игра на публику или нет, он действительно не злится?”

— Больше никогда так не делай, — шепнул ему Грофф. Дам растрогало это воссоединение отца и “блудного” сына. — Я за вас беспо… Ты что, пил пиво?

— Это вышло случайно!

Грофф прикоснулся ладонью к груди парня, под одеждой хрустнула бумага.

— Кое-что произошло. — Ричард извлек сложенную в несколько раз листовку. — Не знаю, хорошо это или скверно. Вот, взгляни, но осторожно…

Мужчина зажал листок в кулаке, закончил с объятиями и отошел в сторону. От взора Николы ничего не укрылось, но остальные особого внимания на это не обратили, радуясь, что все тревоги прошли стороной.

— Итак, теперь-то можем начать! Виконтесса Эйзенглоу желает несколько улучшить ваш первоначальный заказ, юные господа! — затрещал портной. — Ох, от этого нам придется избавиться. Немедленно! — Он с прищуром осмотрел потрепанную одежку ребят, после отложил ножницы, устроил измерительную ленту на короткой шее и повел Ричарда с Вейей в дальние комнаты за занавесями, где их подхватили такие же суетливые швеи.

Ричард оглянулся: Грофф успел изучить розыскную листовку, и сейчас он спрятал бумагу в свою сумку. Его хмурое озадаченное выражение быстро сменилось дружелюбной гримасой — с ним завел разговор Никола.

Портные же развели Ричарда и Вейу, разделив тех ширмами. Как выяснилось, новые одежды уже подготовили: их требовалось лишь кое-где подшить, чтоб сидели по фигуре.

— Я безмерно рада, что с вашим сыном ничего не случилось, — долетел до Ричарда голос одной из дам, матери Николы — судя по тяжеловатому, будто бархатные портьеры, тембру, пока он стоял в одном исподнем, ожидая, пока главный портной подгонит его новые штаны и жилет.

— Да, и я тоже, — отвечал Грофф. — И все благодаря вам, молодой человек, — это адресовалось Николе, — ума не приложу, как бы мы с девочкой сумели его отыскать…

— И мне! — не упустила возможности встрять Вейа.

— Да, да… — проворчал Грофф. — Генриетта, с тобой мы позже потолкуем!

Вейа замерла, потом скривилась и с трудом выдохнула:

— Ой, а чего так туго?! Можно ослабить?

— Но все это несколько затянулось, — ласково продолжала дама.

— Согласен, у нас тоже есть еще дела. Я бы завершил их в одиночку, но оставлять детей — себе дороже, вдруг натворят еще чего…

— Прошу нас простить, милорд, но мы вынуждены откланяться. Николе еще предстоит посетить Кардинала, — сообщила виконтесса не без ноток гордости. — Ты ведь не забыл, дорогой?

— Нет, разумеется нет, матушка. — Видимо, Никола все-таки пренебрег предстоящим событием или не придавал, как виконтесса, ему такого же важного значения. — Я пишу портрет Его Серенити Кардинала Алваро Кириноса, — пояснил он Гроффу.

— Какая прелесть! — не особо восхитился Грофф, похоже столь близкое знакомство Эйзенглоу с самим Кардиналом его ничуть не поразило.

— Что ж… Тогда… — Голос Доминики Эйзенглоу несколько дрогнул. — Я дам вам нашу карточку, непременно посетите нас, когда выкроите свободное время. Мы живем в Гинее.

— Так и полагал.

Виконтесса выдала натянутой смешок.

— Виконтесса. Ее дражайшая подруга. Юный виконт.

— Я еще пока не…

— Никола…

— Маркиз. Ваша светлость.

Нескончаемый поток этикета и титулов снова наполнил комнату.

— Ри, Генриетта, надеюсь, мы еще встретимся! До свидания! — Шевелюра Николы появилась из-за штор, а руки Ричарда и Вейи помахали ему из-за ширм.

Снова “Виконтесса, юный господин, высокочтимая леди” — только из уст портного, выбежавшего прощаться с уходящими господами.

— Кстати, милорд, где вы остановились? — уточнила мать Николы.

— Я даже не запомнил, какой-то небольшой пансион тут неподалеку… А есть какие-то предложения?

— Я бы рекомендовала “Гостиницу Лёгран”.

— Хм, буду иметь в виду… Благодарю.

— До свидания, дорогой маркиз. Я настоятельно рекомендую именно эту гостиницу.

— Я вас понял. — Он сглотнул. — Виконтесса.

Звякнул колокольчик, дверь затворилась, звон смолк. Грофф облегченно вздохнул.

— Мы почти заканчиваем, — заверил его мастер, полагая, что причина ахов и вздохов господина вызвана их неторопливой работой.

— Уж постарайтесь, — прохрипел тот.

Портной не сдержал обещания, завершающий процесс отнял много времени. Наконец Ричард и Вейа выпорхнули к Гроффу, как и к друг другу, в готовых нарядах.

— Ты похож на принца, Ри.

— Правда?

Ричард подергал себя за борта сюртука. В зеркалах возник совсем иной парень — в иссиня-черной короткой верхней куртке с обрезанными спереди полами (ее тоже называли сюртуком, как уточнили швеи) и штанами цвета мокрого песка, поверх жилета и выступающего из-под него ворота рубахи изящно лежал шейный платок. Сперва парень опасался, что потеряет в новом облачении легкость движений, но страхи не подтвердились. Узость одежд ничуть не сковывала его, наоборот, разрезы и швы выгодно подчеркивали фигуру (сейчас он казался себе куда более статным и стройным одновременно), но при этом не ограничивали владельца костюма ни в беге, ни во взмахе руками и, хотелось верить, ни в езде верхом или даже сражении.

— Тебе тоже очень идет, — выдал он, глядя на то, как кузина смахнула с плеча темные волосы.

Вейа преобразилась совершенно: длинное расшитое нежными цветами платье небесно-стального цвета с замысловатым плетением фиолетовых лент в качестве дополнительного украшения ей очень шло. Чем-то ее новый наряд напоминал вариацию костюма виконтессы, но в более воздушном исполнении, не хватало лишь украшений — какого-нибудь колье, броши или всего разом.

— Просто великолепно, юная госпожа! — нахваливал свои же труды портной. — Покрутитесь.

Вейа, шурша юбками, продемонстрировала все прелести нового платья.

— Вполне… — кивнул Грофф, намекая на то, чтобы все приготовления скорее кончились, но Ричард с его вердиктом не согласился — если уж столь красивые одежды зовут “недорогим готовым платьем”, сделанным по стандартным выкройкам и из обычных тканей, страшно представить, как, сколько времени и из чего шьют наряды для титулованных особ!

Такое равнодушие задело мастера за живое, поэтому он сказал:

— Вдовствующая виконтесса Эйзенглоу настояла на покрытии расходов за нашу великолепную работу, Ваша светлость.

— Мы признательны. А теперь нам пора, весьма торопимся. Благодарим! — Он направился к дверям.

— Всего доброго, Ваша светлость. — Портной отошел в сторону и поклонился.

— Достойны ли мы теперь таким видом нашего отца, великого сиятельного маркиза? — тихо спросила Вейа у Гроффа, водрузив на голову чепец перед самым выходом.