– К тому же очень интересно посмотреть с вами их нетрадиционные творения. Вы так эмоциональны и искренни. И для меня Вы вроде камертона, которым можно проверять истинность произведения. По крайней мере всегда были такой. Сейчас уж и не знаю чего от Вас ждать. Вы совсем другая. Какая-то чужая, хотя по сути та же. Вы же видите я даже не рискую перейти на ты.
Аврора молча шла рядом. Мимо них по проезжей части мчались машины. Она застыла на мгновение, вглядываясь в новый, незнакомый для нее мир. Чувство раздвоенности не покидало ее. Они пешком дошли до двухэтажного просторного строения. В помещении было тепло. Они разделись и сдали верхнюю одежду в гардероб. Аврора сняла длинное манто и осталась в бархатной темно-синей блузе . Маленькие пуговки, сделанные из прозрачного граненного темного синего стекла, змейкой струились по блузе. Юбка была серая прямая из фланели. Обувь была под стать осенней, капризной погоде: серые ботинки из мягкой кожи с высокой шнуровкой. Альтист одобрительно покачал головой.
– Даже если не получу никакого удовольствия от кубистов-абстракционистов, прости мне мое невежество, на тебе мой глаз всегда может отдохнуть.
Он незаметно перешел на «ты». Они поднялись на лифте на второй этаж. Стены салона, в котором были выставлены картины, были затянуты черным бархатом.
– Почему такая траурная атмосфера, – Альтист сказал это достаточно громко и на его голос обернулась дама. По возмущенно поднятым бесцветным бровям можно было угадать в ней тонкую ценительницу абстрактного искусства.
– Любая драгоценность выигрывает от соседства черного бархата, Вам артисту – это должно быть хорошо известно. – Аврора попыталась сгладить возникшее недоразумение.
Она пошла вперед, и Альтист последовал за ней. Впечатление от картин у Авроры было скорее странное. Она остановилась перед полотном, называвшимся «Портрет женщины в голубом». У этой женщины было два носа, глаза были расположены на разных уровнях и голубой была не ее одежда, а она сама. Перед картиной стояло несколько человек, разглядывавших ее с разных сторон. Аврора также отошла на несколько шагов, в надежде увидеть что-то, что позволило бы ей убедиться, как и другим зрителям, в несомненной ценности этой картины. Альтист обернулся к Авроре с полуулыбкой.
– По-вашему портрет похож на женщину, пусть голубого цвета? Вы не находите, что если бы к несчастью для этой женщины, она и в самом деле была такой, как ее изобразил автор, то я не думаю, что какой-либо художник, даже очень плохой, мог бы вдохновиться подобной моделью.
– Я не согласна с Вами. – Аврора упорно обращалась к Альтисту на Вы.
– Вы ведь знаете, что прекрасное – это необязательно красивое, прекрасным может быть даже нечто некрасивое изначально. Хотя в этом случае, может, Вы правы. Женщина, возможно, была прекрасной, но вот ее портрет… А знаете, я могу предположить, что художник страдал головной болью, и в момент приступа все вокруг представлялось ему в таком искаженном виде, в том числе и женщина.
– Может быть. Но как ты объяснишь реакцию зрителей, восторгающихся и вдохновляющихся таким портретом. Некоторые, правда не все, искренни, когда говорят, что они в восторге от такой картины.
– Друг мой, Вы же музыкант, и Вам должны быть известны тонкие струны человеческой души. Сначала полное неприятие того, что необычно и не отвечает привычным представлениям, потом любопытство и желание понять и наконец восхищение и чем непонятнее, тем больше восторг.
– Боже мой, Натали ты такой тонкий психолог. А еще каких-нибудь пять лет назад ты казалась мне прелестной ветреницей и тогда мне совсем не хотелось обсуждать достоинства и недостатки нарисованной женщины, а хотелось совсем другого. – Он подошел к ней вплотную. Мне хотелось…
– Молодой человек, Вы загораживаете картину, – все та же женщина с совершенно бесцветными бровями возникла у них за спиной.
– Я предлагаю оставить любоваться этими чудесными картинами таких же чудесных ценителей, а тебе Натали могу предложить посмотреть у меня самый новый фильм. Кассету мне принесли вчера и уверяли, что ее у нас еще никто не видел, да и за бугром тоже. Натали, не отказывай мне, бог знает когда еще свидимся. Ну и потом фильм потрясающий. Мне сказали, что главный герой вампир. Но не отвратительный, физиологический вампир, а какой-то особенный завораживающий и завлекающий, с длинной родословной. К тому же съемки велись в старинных, настоящих замках, никаких павильонов и декораций. Ты же помнишь, у нас в советское время фильмы были только о счастливом настоящем, ударном труде и еще более счастливом будущем.
– А вы считаете, что так уж плохо, воспевать радость и труд?
– О чем ты, ты же знаешь, что есть свет и тень, а вот про тень вспоминать было даже неудобно. Тебе не хочется смотреть фильм про вампира? Предпочитаешь мелодраму? У меня есть прекрасное вино. Видишь, я помню, что ты предпочитаешь виноградное вино.
– Господин Альтист вы завлекаете меня, наверное, почти также как ваш хваленный вампир свои жертвы. Не сомневаюсь, что он выбирает в основном женщин.
– Как ты догадалась, уже видела этот фильм? Не просто женщин, а загадочных, интересных женщин, таких как Ты, Натали.
– Интересно в чем же моя загадка. Кажется, Вам совершенно точно была известна моя биография до того момента, как я уехала из нашего города. Поверьте, я не так, чтобы очень изменилась, с тех пор. Единственная просьба к Вам, не зовите меня Натали. Зовите меня Авророй.
– Как крейсер, не могу. И почему такая блажь? А ты говоришь, что нет загадки.
– Не знаю, чувствую себя Авророй, но не крейсером, а женщиной.
– Внешне Ты совсем не изменилась, наоборот, стала лучше. Но вот, что за этой оболочкой. Мне очень хочется заглянуть в вашу душу, мадам Аврора.
Они шли обратно по тому же бульвару, обсаженному липами. Аврора подняла глаза, перед ней был щит, на котором красовалось громадное сердце и под ним подпись «Любовь». Ей пришел на ум первый щит с напоминанием монахини о благоразумии, а теперь вдруг ее призывают забыть обо всем кроме любви. Аврора всегда была очень чувствительна к внешним признакам судьбы и старалась не перечить ее ненавязчивым подсказкам. Она немного огорчилась противоречивым, как ей показалось в этот момент, знакам, подаваемым свыше. Самое сложное и самое увлекательное было верно истолковать их. По тому, как складывалась ее дальнейшая судьба, она могла определить насколько верно она поняла интригу собственной жизни. Но когда ей казалось, что течение относит ее в сторону и не дает проявить собственное «я», тогда самые верные признаки не мешали ей поступить по-своему. Она пришла к выводу, что поступки, совершаемые ее вопреки, а не в согласии с внешним миром, вызывали вначале разлад и дискомфорт в существовании ее и близких ей людей, но, в итоге они были решающими в ее жизни. Такое странное противоречие в ее характере: не идти наперекор судьбе и настоять на своем, нисколько не мешало ей, наоборот, являлось пружиной двигающей ее вперед.
Альтист говорил, жестикулировал , потерял немного в элегантности, взамен приобрел блеск в глазах. Незаметно они дошли до дома, в котором жил Альтист. Открыв дверь своей квартиры, он вздохнул с облегчением. Аврора стояла на пороге в нерешительности. Мучительно решая для себя вопрос, что выбрать: благоразумие или любовь?
– Ну, входи же, я тебя не съем. Все будет как захочешь ты, а не иначе.
– Я как раз бьюсь над этим вопросом. Не знаю, как я захочу.
– Меня всегда в тебе привлекала прежде всего твоя понятливость. Иногда у меня такое чувство, что с тобой можно просто молчать в тишине. Я никогда не пробовал молчать рядом с женщиной. Они почему-то начинают тревожиться от затянувшейся паузы. Хотелось бы иметь возможность попробовать. Убедиться в том, что я прав.
Он подошел к ней взял за руку и перевел через порог. В квартире было тепло, вещи лежали в самых неожиданных местах. Альтист пронесся по комнате, по пути наводя порядок. Книги, разбросанные на полу рядом с массивным креслом, покрытым пледом, он положил на полку книжного шкафа, и без того переполненного. Кассеты лежали везде: на круглом столе, на стульях.
Аврора внимательно огляделась. Внезапно на нее опять нашло затмение. Она подошла к двум ящикам.. Один был побольше с темным стеклянным экраном. Другой плоской темный лежал рядом. Провела пальцем по поверхности стекла, оставив пыльный след. Задумалась, вдруг вспомнила слова маркиза о говорящих ящиках и повернувшись к Альтисту вопросительно посмотрела на него.
– С того раза когда ты в последний раз была у меня, помнишь пять лет тому назад, я поменял кое какую технику. Все же с японцами сегодня никто не может сравниться. Телевизор, видеомагнитофон.
– Те-ле-ви-зор, – проговорила Аврора по слогам, – видение на расстоянии, так кажется можно расшифровать это слово. Интересно, расстояние в данном случае –это только дистанция или может быть расстояние – через года, века.
– Что ты хочешь этим сказать? Если хочешь поддеть меня, то тебе не удастся. Ты прекрасно знаешь, что я не увлекаюсь сверх меры ящиком. Я всегда предпочту живое общение, живую музыку, все что происходит непосредственно в реальной жизни.
– Знаете что удивительно, это то, что грань между реальной и не реальной жизнью настолько зыбкая, что иногда делается страшно.С Вами такое никогда не случалось? Вы не теряли чувства реальности, забывая на какое-то время где Вы настоящий, а где уже не Вы, а кто-то другой в вашей физической оболочке.
– Не знаю, я только чувствую, что в твоей физической оболочке сейчас кто-то другой, а не хорошо знакомая мне любимая женщина, которую когда-то звали Натали. Тот фильм, о котором я тебе говорил, тоже в некоторой степени об этом. Устраивайся по удобнее.
Он усадил Аврору в то самое единственное кресло, стоявшее на ковре посреди полупустой комнаты. Вставил кассету в видеомагнитофон, опустился на ковер рядом с креслом. Засветился экран. Пошли начальные титры. Кровавый закат, средневековая музыка на фоне развевающихся рыцарских знамен. Аврора неотрывно смотрела на экран. Появился главный герой. Она не удержалась от восклицания.
– Маркиз! Но автор ему польстил. Безусловно он похож. Но у него никогда не было таких благородных манер. Он скорее суетлив и временами подобострастен. И потом такого роскошного замка у него нет. Но может быть у его прадеда. Мне говорили, что маркиз очень похож на своего прадеда, правда никто не говорил, что он был вампиром. Как странно это путешествие через века. И что удивительно, как людей всегда привлекают злодеи. Не какой–нибудь праведник, всю жизнь проживший безгрешно, с мечтой о рае. Нет, обязательно злодей, физиологический для тех, кто занят физическим трудом и не легко отзывается на сложные психологические этюды и другой злодей, более изощренный, для натур утонченных. Почему злодейство так влечет к себе? И почему если он праведник, то обязательно бедный, несчастный, гонимый и оценен и возвеличен только после смерти. Почему нет богатых счастливых праведников? А есть богатые, коварные и по-своему счастливые злодеи. Они счастливы в своем злодействе. А праведники несчастны в своей праведности.
Альтист смотрел на Аврору с изумлением:
– Что ты сейчас говорила о каком-то маркизе. О чем ты? Ты познакомилась с ним в Париже?
– Удивительно, ты не отреагировал на то, что так волнует меня. Ведь именно для праведников и несчастных обездоленных придумали сказку о рае. Чтобы хоть как-то возместить им те лишения, которые они претерпевают за время своего пребывания на Земле. Никто не посмеет сказать о том, что после, есть только тлен и ничего другого. Для того, чтобы иметь силу преодолевать ежедневный ад бытия им нужно быть уверенными в том, что их сегодняшняя жизнь всего лишь прелюдия к райской. А тебя, как впрочем любого мужчину, волнует совсем другое, Маркиз, – она сделала паузу. – Я отвечу на твой вопрос, мы знакомы с ним сто лет.
– А тогда сколько же лет мы знакомы с тобой, Натали? Натали….. Натали…..
Пробуждение
В дверь постучали. Аврора вздрогнула и разомкнула веки. Хорошенькая головка Лизы выглядывала из полураскрытой двери.
– К вам господин Меликофф, она с трудом выговорила трудную для нее фамилию.
– Я никого не жду. Аврора встала с кресла и потянулась. Хорошо. Передай господину, что я приму его через десять минут.
Аврора прошла в туалетную комнату. Посмотрелась в зеркало, сделала недовольную гримаску, удивившись очередной раз своей некрасивости. Припудрила нос и быстрым шагом вернулась в гостиную, позвонила Лизе:
– Проси.
Дверь отворилась и в комнату вошел господин в шелковом шарфе, которого Аврора теперь узнала бы из тысячи. У нее закружилась голова. Ей вдруг стало страшно. Сон и явь смешались. Такое с Авророй никогда не случалось. Сны всегда были немного размытыми, иногда символическими картинками из прошлой жизни и очень редко она видела что-то похожее на вещие сны. Но они были полны загадок, которые нужно было правильно разгадать. Сегодняшний сон невозможно было назвать сном. То, что она пережила и увидела не было похоже на ирреальность. Те необычные вещи, которые она увидела в будущем, меньше всего поразили ее воображение, больше всего ее удивили поразительные совпадения в мышлении людей ее века и далекого будущего. А сейчас она была ошеломлена вторжением в ее реальную жизнь человека из будущего. Аврора решила не торопить события и послушать своего собеседника. Она совершенно точно знала теперь, что они встретятся в будущей жизни. Будет ли какое-нибудь предчувствие у ее собеседника? Или сон, всего лишь сон?
– Мадам должна извинить мой нежданный визит. Хочу напомнить вам, при каких обстоятельствах мы познакомились с Вами. – Господин Меликофф улыбнулся. – Вы не помните, у маркиза, во время его удивительного эксперимента. Там было всего несколько приглашенных. Нас представили друг другу. Помните, маркиз представил меня как русского золотопромышленника. И я давно собирался попросить маркиза, чтобы он рассказал Вам о моем желании нанести Вам визит, и даже узнал где вы живете. Сегодня мы неожиданно встретились на бульваре рядом с вашим домом, я узнал Вас сразу же, а Вы, похоже, нет, и я совершил неразумный поступок, я позволил себе вот так, без приглашения прийти к Вам, как если бы мы были с Вами давние знакомые.
Господин Меликофф говорил скороговоркой, изредка поднимая глаза на Аврору.