Балкон на третьем этаже
Игорь Анатольевич Вират
Алукард простой парень на третьем курсе университета. Да, имя у него необычное. Но во всем остальном его ничем нельзя выделить из толпы.Однако в один прекрасный день, а точнее ночь, незнакомая девушка подошла к его балкону и завела диалог. С этого момента его жизнь довольно быстро начала развиваться в неожиданном направлении.Книга о бесконечных самокопаниях, переживаниях и прочих прелестях жизни замкнутого в себе человека, склонного к накручиванию себя по чем зря. Кто знает, быть может, полуночная встреча перевернет его жизнь с ног на голову, наконец сделав его счастливым человеком? А может, напротив, разрушит все до основания?
Игорь Вират
Балкон на третьем этаже
Часть 1. Алукард.
Глава 1.
Сигаретный дым стремился ввысь.
Парень сидел на подоконнике, свесив ноги из окна.
Третий этаж. Не так уж и высоко. Если упаду, может переломаю пару костей, но жить буду. Куда я денусь… – размышлял Алукард.
Какова вероятность того, что, упав с третьего этажа, он откинет копыта? Ну, если так подумать, то и правда не очень большая. Там внизу кусты какие-то и асфальт полусгнивший. Ну сломает он ногу, две, что с того? Это не приведет ни к каким последствиям толком. Неудобства только сплошные. Мама будет паниковать там, в универе будут спрашивать – куда пропал? А никуда не пропал в общем-то – в больнице отдыхает. А больница это что, веский повод написать статью в газете? «Молодой парень выпал из окна третьего этажа и попал в больницу со сломанной ногой и двумя ребрами». Ну жесть. Хотя нет, погодите, кто газеты-то вообще читает в наше время? Старики одни. Ну твою мать, тогда бабушка прочитает и ее инфаркт хватит.
Нет. Падать с третьего этажа – это прям не выход. Откуда выход? Что за бред? Куда ему надо выходить? Не то чтобы он сидел в каменной коробке два на два и мечтал о глотке свежего воздуха. Все у него нормально было. И есть, че было-то сразу? Нет-нет, рано его еще со счетов списывать. Он еще что-нибудь придумает… как дальше…
– Ай!
Сигарета начала тлеть, поджигая фильтр и пальцы. Алукард выкинул ее в темноту двора.
– Сука иди в жопу!
Зачем было кричать на сигарету? Че она ему сделала? Пальцы обожгла, так это он сам виноват. Надо, блин, за ситуацией следить, а не размышлять о прыжках строго горизонтально вниз. Парень встал. Прокурсировал в спальню – гостиную – столовую – комнату отдыха – кабинет одновременно, закрыл пластиковую дверь, оставил на проветривание. Сигаретный дым еще не до конца испарился и его отголоски попали в квартиру. Ну и пусть попали, че он им не рад что ли? Рад. Без этих отголосков несчастных он бы этот день не протянул, как и предыдущий, как не протянет и следующий.
Хотя… не то чтобы эти сигареты ему прям помогали держаться. Скорее так, стали частью ритуала. Поел – покурил, поспал – покурил, тяжелый день – покурил. Покурил – посрал. Как-то так. Ну, не каждый раз в туалет, конечно, но все равно иногда припирает. Особенно если не ел ни хрена весь день. А это не самая редкая история. Холодильник как-то не спешит пополняться автоматически, вечно все вручную. Да и денег еда стоит немаленьких. Точнее не то чтобы немаленьких, немаленькие – это когда в фастфуд идешь или там кафе какое-нибудь. Обычные макароны – студенческая жрачка, стоят так-то довольно дешево. Или та же гречка, сосиски там к ней докупить… проблема не в деньгах, получается. А в чем? А, готовить лень. Это многое объясняет. Хотя опять же, че там готовить? Закинул в кастрюлю на пятнадцать минут, соли бахнул, сосиски вообще можно в микроволновке разогреть. Ну еще для вкуса можно перцу добавить или оливок.
Но лень. Вообще все лень. Лень есть, лень готовить, лень идти в магазин, лень одеваться… когда-то эта прокрастинация его не так беспокоила. Когда? Когда он жил с мамой. Да. А че так? Нет, тут все не так просто – с мамой он жил, и мама же все это и мутила – готовка, уборка, вся херня. А теперь что? Мамы нет рядом – значит делать всю херню некому. Ну то есть – есть кому, но лень. А раз лень – значит никто это все и не делает. Почему? Потому что лень непобедима.
Алукард разделся и сел на угол кровати. Одежду он аккуратно бросил комками на пол. Экран компьютерного монитора блестел ярко, зазывая продолжить… че там он делал… аниме смотреть. Как он вообще сюда попал? В смысле – не в квартиру эту, это понятно как, а в аниме тусовку. Типа, это было популярно раньше, теперь вроде как переживает ренессанс, но все равно. Одногруппник посоветовал глянуть пару… тайтлов… ну че, делать все равно нехер – фильмы уже посмотрел все, какие хотел, играть тоже пока не во что было. Вот и сел. Смотреть.
Алукард встал, выключил компьютер, лег в постель и укутался теплым одеялом.
Так жарко.
Он высунул руку и ногу. Скотина. Дверь на балкон на проветривании, теперь холодно. Сука, эта херня с жарко – холодно стара, как гребанный мир. Ну неужели он настолько тупой, что попался в эту ловушку? Видимо да. Он встал, закрыл дверь наглухо, лег, высунул ногу, высунул руку.
Нормально.
Выключил торшер, основная люстра не включалась никогда, на фиг она нужна? Выключатель далеко где-то там и светит слишком ярко. Торшер удобнее – легкодоступный. Плюс – полумрак – это тема. Сидишь себе, делаешь вид, что ты до хера загадочный.
Алукард уснул.
…Ага, конечно. Уснул он. Разбежались, вот прям прыгнул в постельку, глазки закрыл и все – в отруб. Сладких снов, твою мать. Не так это работает, конечно. Сперва ежедневная сессия под названием «А че это я не могу уснуть?». Потом, сразу за ней – «А че это я такой несчастный, хотя вроде все норм, да и не то, чтоб я прям несчастный, просто грустный какой-то», ну и наконец – «Как-то это все бесцельно… ой, три часа ночи, не, надо спать, пора и честь знать. Завтра на пары к девяти утра все-таки».
Исполнив очередной ритуал, профильтровав очередной поток мыслей, и, без сомнения, поняв как устроена эта жизнь, кто он такой, и что ему делать дальше на сто процентов, Алукард уснул.
Глава 2.
Алукард проснулся. Сразу злой и уставший. Как можно проснуться добрым и полным сил, если тебе на учебу к девяти утра? Лежа на разложенном диване и пытаясь открыть глаза, он думал – а не пошло бы оно в жопу?
Но не пошло бы.
Количество пропущенных пар уже зашкаливало, а время было – сентябрь. Так дальше жить нельзя, потому что если можно, то придется идти в деканат и вежливо просить заявку на отчисление, а иначе они сами придут и кинут эту заявку в ему лицо.
Шесть сорок утра – будильник, семь ноль-ноль – подъем, семь десять – чистка зубов, потому что зубы не чистят только свиньи и люди с депрессией, а у Алукарда депрессии не было. У него была апатия, хроническая усталость, недосып, бесконечное безразличие и пиво в холодильнике. Но депрессии не было.
Депрессия бывает у людей, у которых все плохо, а у него все было хорошо. Прямо все на свете у него было прекрасно. Определенно точно, да. Так что он встал, отправился в ванную, чтобы почистить зубы.
Там в зеркале его встретил какой-то боггарт. Иссиня-черные волосы, не слишком длинные, не слишком короткие. Давно надо было подстричься, а то немного лезли на глаза. Мешки под голубыми глазами, изображающая активную деятельность растительность на лице. Почему изображающая? Потому что некое подобие усов тусило у него под носом, но больше ничего и нигде не росло. «Усы» эти Ал обычно брил. Позорно выглядели. Лицо у него было под стать мешкам под глазами – немного облезлое, словно маска обтягивающее череп, бледная кожа, яркие скулы. Алукард точно не был красавцем, но совсем уж уродом его тоже назвать было нельзя.
Совершив утренние омовения, Ал вернулся в гостиную и оделся. Потрепанные черные штаны с кучей карманов и немного вычурным ремнем с металлическими вставками, разноцветная веселенькая футболка, скрытая от лишних глаз темно-красным вязанным свитером, почти дырявые носки и несколько разношерстных браслетиков: резиновый, с символикой университета, железный, из интернет магазина, тряпичный, подаренный когда-то кем-то и еще один резиновый, купленный на концерте любимой рок группы. Браслетики нравились Алукарду, они символизировали скованность, цепи, сдерживающие его на земле, не дающие взлететь. Точнее, так говорила его одногруппница, с которой он иногда общался в перерывах между парами. Хотя общением это назвать было тяжеловато – из диалога ни на секунду не пропадала ирония и черный юмор. Возможно, он бы приударил за ней, но коллекционировать ненавидящих его одногруппниц он уже зарекся.
Коллекция была обширной: с одной он провстречался полгода и расстались они на просто ужасной ноте, прямо-таки дерьмовой, будто пианино их отношений не просто расстроилось, а было сброшено с окна пятнадцатого этажа. В мусорный бак. За первой волочились две ее лучшие подруги, которые автоматически возненавидели Алукарда после расставания. Следом шла девушка, которую он пытался закадрить еще на первом курсе, но ни черта не вышло. Потом еще одна, уже с третьего курса, и, наконец, последняя – с которой он как-то поспорил на тему гендерного неравенства. Разговор залез в кроличью нору так глубоко, что выяснились вообще все неприятные наклонности злого и мерзкого Алукарда. По мнению сторонницы однополых браков он разве что детей не ел, да и то только потому, что разговор не дали довести до конца.
О чем он думал изначально, когда чистил зубы? Вот так вечно с ним – только стоит задуматься о чем-то одном, так из него вытекает второе, за тем третье и так далее, пока поток мыслей не унесется куда-то настолько далеко, что уже и непонятно зачем вообще все эти мысли существуют и в какой жизненной точке он сейчас находится. Горе-мыслитель вышел из ванной, зашел на кухню. Зачем? Приготовить чай. Нет. Времени на чай у него уже не хватает, выходить надо вот-вот, а то опоздает. Вот опаздывать он не любил, даже ненавидел. Одно дело прогулять пару целиком, совесть немного погудит, но отстанет, а вот опаздывать против его природы. Он сам не знал почему так, но всегда старался приходить вовремя. Ладно, раз времени на чай нет, надо попить водички, просто чтобы оправдать этот глупый поход на кухню, и можно продолжать утреннюю рутину.
Вернулся в спальню, собрал рюкзак, обычно он ходил с наплечной сумкой, но она предательски порвалась на днях, так что приходится складывать его целую одну тетрадку и две ручки в рюкзак. Почетные места в нем также занимали студенческий билет и ключи от квартиры. Все остальное он таскал в своих многочисленных карманах: телефон, наушники, сигареты с зажигалкой, банковскую карту, кучку трамвайных чеков, монетку, паспорт… Монетку он таскал по приколу. Иногда нужно было принимать сложные жизненные решения, например – с каким вкусом купить энергетик. В таких случаях он просто подбрасывал монетку и брал то, что выпало: орел – ягодный, решка – мятный. Все время выпадал орел, так что подсознательно свой выбор он делал еще на стадии определения, что будет орлом, а что решкой, но подкидывание монетки придавало ему уверенности и легкости. Пусть железка несет ответственность за его деяния.
Рутинное утро подходило к своему эпическому завершению, так что он обулся и вышел на улицу.
Трамвай приехал быстро – повезло, он был забит под завязку – не повезло. Вот такой вот баланс сил добра и зла, твою мать. Кое-как втиснувшись, он оплатил проезд. Иногда получалось этого избежать, но тогда всю поездку он сидел на иголках, боялся, что вот-вот подойдет кондуктор и спросит с него билетик. А билетика-то нет. И все, поезжай на нары, коротать срок с другими злостными нарушителями закона – людьми, которые переходят дорогу на красный свет и курят в общественных местах. Так что передвижение зайцем экономило его бюджет, но не нервы, тем не менее он каждый раз надеялся, что вот в этот раз его не заметят и он спокойно проедет свои пять остановок совершенно бесплатно, как батюшка Маркс завещал.
У университета вышел, закурил. В среднем он уничтожал пять-шесть сигарет в день, иногда это число превышало и десять, если надо было справиться с сильным стрессом или происходил какой-нибудь кипиш, включающий в себя алкоголь, разговоры с другими курящими людьми и… еще больше алкоголя. Выпить он, конечно, любил. А какой студент не любит? Это ж святое – собраться после пар, ну, или вместно них, в баре с парой таких же ищущих и забухать. Не сильно много, так, пару стаканов пива, может потом завалиться на квартиру с бутылочкой сорокаградусного. Но это скорее исключение. Обычно Алукард обходился парой банок пива в месяц, опустошение которых происходило в гордом одиночестве часа в два ночи.
Не заметил, как прошел турникет и дошел до кабинета, все эти мысли о пиве отвлекли. Отвлекали они его последнее время все чаще, ибо к живительному напитку он не притрагивался уже недели три, и пора бы эту ситуацию исправлять. Но сейчас было не до того, сейчас на очереди стояли четыре пары. Две лекции, две практики, ничего сложного, просто скучно. Алукард учился на гуманитария. Он уже забыл полное название специальности и только смутно помнил, в какой вообще сфере он крутится. Что-то вроде бы связанное с журналистикой.
Зашел в кабинет, занял свое место, разложил тетрадь и ручку. Использовать их он не планировал, но для виду полезно. Рядом сел его друг – Валера. Невысокий, но коренастый парень, со светлыми волосами и дурацкой прической – почти горшком. Лицо у него было немного выпуклое, нос и губы чуть толще обычного. На обложку журнала его бы не взяли, а вот рекламировать какой-нибудь тренажерный зал или игровое кресло – самое то.
С Валерой они познакомились на первом курсе, что логично. Логично оно также было и потому, что кроме них и еще одного странного паренька в группе мужчин не было. Двадцать две девушки и три парня, чистота природы. Пока пара не началась Валера затирал Алукарду про очередную девку, с которой он потрахался…бы, если бы она ему дала. Это было просто бесконечно вульгарно, и Алукарда тошнило от таких разговоров, о чем он, как любой уважающий себя мужчина, незамедлительно сообщил своему одногруппнику.
– Ты можешь хоть раз не начинать разговор с этой херни?
– С какой?
– Ты совсем дебил? Ты, сука девственник, да такой, что дева Мария бы обзавидовалась. Не надо мне вот это вот твое «Будь я повыше ростом, она бы от меня взгляд не отводила», херня это, ты сам это должен понимать.
– Тебе обязательно портить все? Всегда? Могу я помечтать на старости лет. – Валера был на два дня старше Алукарда. – Просто мысли вслух.
– Мысли, Олег, – Фамилия Валеры было Олегов. – на то и мысли, чтобы их думать. Думать куда-нибудь внутрь, а не наружу. Размышляй я вслух, тебе бы это не понравилось.
– Почему ты так думаешь?
– Мы знакомы четыре года, а ты не в курсе какие у меня мысли роятся в голове?