– Ну вот, теперь ты меня оскорбил. Еще один раз так сделаешь, и мы квиты. – Ее улыбка расширилась.
– Так как я это сделаю, если ты уходишь?
– Оскорби сейчас.
– Так не за что.
– Придумай.
– Это глупо, я не буду.
– Тогда ты проиграл. Жаль, что ты такой бесхребетный.
– Эй! Это третий раз уже!
– Ха-ха-ха. Действительно. Тогда три-один.
– Ты все равно уходишь?
– Я же сказала, что ухожу. Да.
– Тогда… приходи еще.
Она будто удивилась. На самой границе светового круга она стояла перед ним как на ладони, их разделяло каких-то метров сто. Она вновь ехидно, нет, кокетливо усмехнулась, снова свесила голову набок.
– Когда? – Она произнесла это таким тоном, каким ребенок спрашивает про обещанные ему конфеты.
– Завтра. В то же время. Сможешь?
– Может и смогу. А может и нет. Жди.
– Ну тогда… жду.
После этого она, ни слова больше не сказав, развернулась и убежала в тень. А Алукард еще какое-то время сидел там. Свесив ноги в прохладную тьму улицы. Он думал обо всем и ни о чем одновременно. Словно ураган всевозможных чувств пробежался по его маленькому домику посреди пустыни, срывая кровлю, обнажая темные комнаты его души. Он просто сидел и тупо смотрел в ту точку, в которой последний раз мелькнули ее кроссовки.
Она была в кроссовках. Он только теперь начал вырисовывать ее образ у себя в голове. Она была в легких кроссовках, темно-синих джинсах, кофте на молнии на распашку и выглядывающей из-под нее футболкой. Фиолетовой. У нее были длинные волосы, примерно по грудь, светлые. И она была красивой. Она была очень красивой. Такие девушки никогда не носят кофты на молнии, они всегда либо в платье, либо одеты так, что в количестве сложных закорючек их одеяний очень сложно запутаться. Они обычно накрашены, но не сильно, так, чтобы подчеркнуть естественную красоту. На ней не было макияжа. Никакого. Вероятно, она просто его смыла, потому что уже ночь, однако в таком случае она уже должна была лежать в кровати, читать книжку или залипать в телефоне.
Но она была там, на улице, под его окном. Что бы ни привело ее туда в эту ночь, что бы ни заставило его достать из пачки еще одну сигарету. Это что-то изменило их жизни навсегда.
Алукард закурил еще одну.
Глава 4.
На следующее утро проснулся со спутанными мыслями. Сначала подумал, что ему вся эта херня приснилась. По любому приснилась. Не могло же так быть в самом деле? Или могло? С одной стороны да, могло, в общем почему бы и нет? Да, почему бы блять и нет? Да потому что красивые девушки не ходят по ночам и не спрашивают незнакомцев че там как дела у них. Но черт возьми она спросила. И не было это сном, нет не было. Она действительно пришла туда и спросила че он там делает, оскорбила его пару раз и ушла, ничего толком не сказав больше. Сюр какой-то, это да, но все же это произошло на самом деле.
Все это промелькнуло в его голове чуть ли не за долю секунды, как только он проснулся, потом, когда он сел на угол кровати, пришли уже другие мысли – да на самом деле почему бы и нет? В этот раз без риторической части вопроса. Может быть, она гуляла по району, потому что, например, дома не все гладко и хотелось куда-то сбежать на время. Гуляла и наткнулась на него. Случайно. Бывает ведь так? А потом убежала, поняв, чем на самом деле занимается.
А чем она занималась?
Неужели переброситься парой слов с незнакомцем – это что-то экстраординарное? Почему вообще он так резко воспринял эту ситуацию, что аж думает о ней не как о рядовом стечении обстоятельств, а как о «Ситуации»? Ну поболтал немного с незнакомкой, ничего необычного. Как обменяться парой реплик со случайным мужчиной на автобусной остановке, когда ждете один и тот же транспорт.
С такими успокаивающими и даже опускающими на землю мыслями Алукард встал с кровати, медленно оделся, пошел в ванную. Там он произвел ритуал пробуждения от и до, затем сходил в туалет, собрал рюкзак, вышел из дома, закурил и направился к трамвайной остановке.
Проехал зайцем. Как же приятно! С самого утра день явно обещал быть прямо-таки расчудесным. По плану было три пары: две практики и одна лекция. Как только добрался до университета, разыскал Валеру, поприветствовал и мгновенно отрапортовал произошедшее прошлой ночью.
– Да тебе приснилось, шизик. – Валера был настроен скептически.
– Шизик или нет, но не приснилось, уж поверь. Я это все пережил и теперь, если честно чувствую себя странно.
– Пережил он. – Валера улыбнулся. – Так говоришь, как будто никогда в жизни не разговаривал с девушкой, вот событие, конечно.
– Ну событие да, блин! Я же не просто с какой-то девушкой поговорил, ты меня слушал, нет вообще, кончелыга?
– Да хоть бы встретились на борту падающего самолета, и она была бы спецагентом ЦРУ, господи, неужели ты такой впечатлительный?
Алукард хотел съязвить, но прикусил язык, задумался. А может Олег прав? Может он правда слишком впечатлился, придал через чур большое значение простой встрече? Бывает в жизни всякое, хорошее, плохое, странное. В конце-то концов, нельзя же так реагировать на любой эпизод, хоть сколько-то выбивающийся из колеи повседневной жизни. Может и так. В любом случае, это было вчера, а следующая встреча пройдет только ночью, если вообще пройдет. Так что сейчас об этом думать глупо, тем более так распаляться. Нужно сосредоточиться на учебе. Ну, или на залипании в телефон. Или на идиотских диалогах с Валерой. Все лучше, чем думать об этой девушке.
Девушке.
Алукард любил девушек. Не как многие мужчины, не в сексуальном плане. Скорее их внутреннее устройство. Как они мыслят, как разговаривают, шутят. Конечно, он частенько отпускал сексистские на чей-то взгляд комментарии к той или иной ситуации с участием противоположного пола, но это было так, юмор ради юмора. На самом деле у него не было ни ненависти, ни закостенелого стереотипичного отношения к женщинам. Он действительно любил их. Они отличались от мужчин, и от него в том числе. От него особенно. Он никогда не мог понять их… стиль.
Однако он не был совсем уж профаном в отношении женщин. Все же у него была когда-то девушка, даже, можно сказать две. Ну как, с натяжечкой так можно сказать. Да и про первую тоже лучше не заикаться, если речь идет о ценном опыте. Отношения длились примерно полгода и лучше бы они длились ноль минут, ноль секунд. Со второй у него начинало получаться, начинало, да только не закончило. Не получилось. И нет, она не уехала в другой город, предав его и его любовь, ее не отбил другой парень, его вечный соперник и главный мачо мира. Нет. Она просто перестала ему писать. Он не понял причину. Просто в какой-то день внезапно осознал, что если он не пишет ей день или два, то и она не пишет ему. Потом, ради эксперимента, не писал ей неделю, и что? Ничего. Она полностью пропала. Даже когда они пересекались в университете она лишь здоровалась с ним и шла дальше по своим делам. Почему так вышло? Что он сделал не так? Да хрен его знает. Вот поэтому он и не понимал женщин. Он не смог разгадать ни секрет успешных отношений, ни тайну женского сердца в целом. С тех пор его тянуло к ним, к противоположному полу. Он все чаще зависал в компаниях, если вообще находил в себе желание выйти из дома, в которых были преимущественно девушки. Алукард хотел научиться их понимать, читать, как открытую книгу. Пока успехи были практически нулевые. У него получалось более-менее сближаться с девушками на уровне дружбы. Перекидываться колкостями, одалживать друг другу всякий хлам, болтать о музыке, фильмах…
Но никто не смотрел на него влюбленным взглядом. Не нашлось еще «той единственной», которая бы положила жизнь на путь стремления к Алукарду. Сколько бы он ни старался, не выходило у него быть привлекательным. Может он недостаточно внимания уделял внешнему виду и всяким средствам по уходу за собой. Может он был недостаточно чуток и внимателен к мелочам, которые так любят женщины. Может он просто казался им странным и стремным из-за… да просто так. Совокупность всего и вся, что представлял собой Алукард могла казаться женщинам отталкивающей. По крайней мере ему так казалось. Это был один из немногих вариантов, которые он смог придумать, когда пытался объяснить самому себе – почему женщины его не любят. Но даже это казалось неубедительным. Раз они принимали его, как друга, значит не считали его отвратительным грязным уродливым моржом или типа того. Логично? Логично. Тогда в чем была причина одиночества Алукарда?
Он не знал.
Зато, что он точно знал, так это что сам он женщин любит. Даже слишком сильно и часто. Как это? Очень просто. Стоило ему найти красивую девушку, понимающую его шутки, и поболтать с ней дольше трех минут – она оставалась в его памяти, занимала особое место в тронном зале его грез. Второй диалог с той же девушкой, той же длительности, но, скажем, на другой день или через неделю, уже превращал ее в идеальную собеседницу, лучшего друга и закреплял ее портрет перед глазами Алукарда на дни, недели, если не месяцы. Если же происходил третий диалог, да еще и дольше трех минут, он в нее влюблялся. Бесповоротно и окончательно. Все. Никого на свете уже не оставалось кроме нее. Она занимала все его мысли, и с каждой выкуренной сигаретой он думал о ней и страдал от неразделенной, секретной любви. «Что же теперь с нами будет?», «Как мне признаться ей, ведь мы друзья, и, если она не любит меня в ответ, все будет кончено, разрушено!».
Только никогда не было никаких «мы». Всегда был только Алукард и его грезы. Глупые мечты о счастливых отношения с девушкой, которая и не подозревает, что занимает такое важное место в чьем-то сердце. Которая за частую и не считала его другом даже, так, приятелем, одногруппником и так далее.
В любом случае, он старался не думать о девушке.
Вместо этого он погрузился в учебу. Учеба в его понимании представляла из себя следующий набор действий: прийти на пару-занять свое место на задних партах-разложить тетрадку, пару ручек, карандаш-ничего не делать-пойти домой. Этим он и занялся. Краем уха он слушал, что там происходит и изредка, когда его спрашивали или до него доходила очередь, отвечал что-то абстрактное, так, чтобы ответ не требовал от него полноценного присутствия в работе группы и глубоких знаний предмета, но при этом худо бедно удовлетворял запросу и преподаватель мог от него отстать. Большинство преподов уже давно учли эти особенности Алукарда, поэтому спрашивали его редко. За семестр он обычно получал тройки и четверки, обязательно оставался один – два предмета, которые оставались висеть долгом. Но за время следующего семестра Алукард их обязательно закрывал, чтобы его не отчислили. А отчисляться он не хотел, ведь это повлечет за собой кучу разных проблем и трудностей.
Во-первых, родители будут, мягко говоря, недовольны. Ведь их сын окажется без образования, потеряет несколько лет жизни впустую, так еще и все те деньги, которые они отдали за его обучение, окажутся выкинутыми в костер. Во-вторых, Алукарду не хотелось встречать мир взрослых людей. Вот это вот все типа работы, долгов по кредиту, оплаты квартиры… Сейчас его вполне устраивало сидеть на шее у родителей, благо, отношения у них всегда были теплыми, и они не настаивали на том, чтобы он поскорее обрел финансовую независимость, напротив, даже после его уговоров сократить количество отсылаемых денег, за ненадобностью оных, они продолжали щедро сбрасывать ему на карту приличные суммы и в случае чего оплачивали необходимые вещи, такие, как теплая одежда на зиму.
Однако учился он спустя рукава, это точно. Еще на середине второго из четырех курсов он понял, что эта профессия ему особой пользы не принесет, да и страсть к учебе в нем угасла, кажется, классе в пятом. Хотя само время университетского быта он обожал. В меру ответственности, в меру свободы, есть некоторые деньги, крыша над головой, хороший друг, несколько знакомых. Иногда он выбирался на какие-нибудь тусовки, где можно было спокойно хлебнуть пивка. И никто его не шпынял ни за сигареты, ни за алкоголь, ни даже за разгильдяйство и немытые тарелки в раковине. Обстановка последних двух лет положительно влияла на его психическое здоровье, хотя идеальным или даже отличным его точно назвать было нельзя. «Хорошее» может и подходило. С натяжкой. Однако он не жаловался. Ну, разве что Валере мог иногда поныть что ему бывает грустно, одиноко и так далее. Хотя чаще его настроение портилось из-за неудачной контрольной, заляпанной любимой футболки, легкой, но все же навязчивой зубной боли и прочих мелочей. Они портили общую картину его жизни, это да, но не то чтобы прям сильно. Терпимо.
В тот день портило ему настроение глупое ощущение надвигающейся влюбленности. Такое с ним бывало каждый раз, когда происходил первый из трех этапов общения с девушкой. Первый диалог случился, и теперь она не покидала его мысли, как бы он ни старался, а значит до критической точки оставалось недолго. Если она придет, а она придет, он в это верил, тогда второй диалог случится уже этой ночью. Это значило, что скоро он будет думать только о ней. Это его совершенно не радовало. Да, не радовало. Влюбленность и любовь – прекрасные чувства, вот только они обволакивали Алукарда так часто, что это уже становилось невыносимо. При каждом таком родео он не мог сосредоточиться ни на чем другом, его оценки летели вниз быстрее обычного, а заснуть по ночам становилось еще труднее. Поэтому при каждой новой влюбленности он старался держать себя в руках и не допустить усугубления ситуации. Пару раз ему это удавалось, но подавляющее большинство таких бэд трипов заканчивались его полной недееспособностью.
Вот и теперь вместо того, чтобы слушать преподавателя вполуха, он не слушал его вовсе.
– Ал. Алукард! – Доносились откуда-то слова препода, параллельно с этим в бок Алукарда пихался локоть Валеры.
– А, что-что? – Девочки с передних рядов захихикали.
– Что, что, тебе вопрос задали.