– Кто первый дернется, тот получит его шнобель в подарок, – спокойно сказал Евсей, и молодежь замерла на полушаге.
Хорек тихо скулил.
– Спускайтесь, я чуть попозже, – сказал Евсей Соломону.
Адвокат кивнул. Протиснулся бочком через тинэйджеров и застучал каблуками вниз по лестнице. Сердце адвоката билось сто двадцать ударов в минуту, а давление угрожающе поднялось. И все-таки, выскочив на улицу, он, не передохнув, помчался на платную автостоянку, где по соседству располагался шиномонтаж. Там можно было найти Валеру, единственную управу на распоясавшуюся молодежь.
Валера пил чай и смотрел переносной автомобильный телевизор.
Соломон несколько секунд переводил дух, а когда наконец связно рассказал, что с ним приключилось, владелец ротвейлера вышел из вагончика и свистнул собаке. Черная громада вынырнула откуда-то из глубин стоянки, которую Валера охранял по совместительству, и предстал перед хозяином, преданно глядя в глаза.
– Разве вы не возьмете его в повод? – спросил потный Соломон.
– А зачем? Пусть он кому-нибудь джинсы спустит. Ходят, понимаешь, в рванье. Вот он им и дорвет до кондиции.
– Но они же в милицию могут пожаловаться, в суд...
– Никуда эти педюки не пожалуются. Еще морковки не выросли, чтобы их выслушивали в суде, – резюмировал Валера.
Они скоренько прошли вдоль фасада дома, и жмущиеся от ветра у подъездов старушки проводили их внимательными взглядами – что-то случилось, пока не ясно что. Когда же подошли к подъезду, из него уже вышел Евсей.
– Как вы? Что с вами? – бросился к нему Соломон Погер.
– Ничего страшного. Пиджак порвали, сопляки, – равнодушно сказал Евсей, косясь на собаку и вытирая пальцы о штанину.
– Ничего. Я сейчас запущу своего до двенадцатого и обратно, они, как клопы, из окон прыгать будут, – сказал Валера, намереваясь двинуть в подъезд.
Он был кое-чем обязан еврею-адвокату и потому решил показаться в полную силу.
– Не будут, – остановил его Евсей, – они через чердак из первого сейчас пойдут косяком.
И точно. Хлопнула дверь дальнего первого подъезда и оттуда горохом посыпали недавние обидчики. И сразу за угол, за угол.
– Ну, я пошел? Через десять дней?
– Через десять, – подтвердил Погер.
– Кто это? – спросил Валерий. – Лицо знакомое.
– Клиент, – ответил Погер.
Не скажет же он, что перед ними сейчас стоял бомж, которому он, Соломон Погер, вызвался помогать.
Глава 17
В этот вечер Соломон Погер рано выключил телевизор. Сегодняшний герой дня был не его герой.
До ужина оставался один час, именно то время, чтобы выпить стакан теплой воды с ложкой меда. Это хорошо сказывалось на функциях желчного пузыря. Камни... камушки... они бывают разные, одних в жизни не хватает, а других вообще лучше не иметь. У Соломона были и те и другие. Одни с годами перестали радовать, оставаясь такими же, как и много лет назад, другие за это же время стали огорчать, увеличиваясь и в количестве, и в размерах. Первые обещали спокойную старость, вторые наоборот. Их следовало выводить любыми способами.
Звук закрывающегося холодильника послужил сигналом для Раши, к подготовке вечернего моциона. Она схватила в зубы ботинок хозяина и потащила на кухню, где в это время Погер пил свой раствор. Сейчас допьет и...
– Знаю, знаю, сейчас пойдем, – успокоил он собаку, тронутый заботой, и начал собираться.
Сборы обычно не занимали много времени. Не на бал же. Но сегодня они прерывались воспоминаниями о вчерашнем инциденте в подъезде и прогнозированием в связи с этим различных ситуаций на будущее. Эти прогнозы касались как ближайшей перспективы, так и всего существования в доме-корабле.
– Нам бы только ночь простоять да день продержаться, – охарактеризовал Соломон задачу фразой из книжки про Мальчиша-Кибальчиша.
Это ничего, что книжка детская. В жизни ему удавалось объединить два слова «простоять» и «продержаться» в одно – «отсидеться». Адвокат любил цитировать Гайдара, потому что, во-первых, эти слова укрепляли дух, а во-вторых, помня пафос конца сказки, всегда верил в светлый конец происходящего наяву, в то, что простоит и продержится, то есть отсидится. И он бы отсиделся на этот раз, благо помощники есть и телефон, а вот Раша... Ее надо выводить. Не бесконечно же гонять секретаря! Нельзя мучить любимицу – надо рисковать.
– Получается, Аркадий Гайдар писал книжки только для моего поколения, – вслух рассуждал Погер. – В наших домах практически нет неблагополучных семей. Все рассуждают о беспорядках, а в их же квартирах вырастают эти возмутители спокойствия. Попробуй приди к родителям этой (он не знал, что обидевшая его девочка носит красивое имя Лолита) и скажи, что их дочь меня за хрен держала. Но держала же, и есть свидетели. Ее мама в обморок упадет, а папа в милицию потащит. Живут и не ведают, что дочка – маркиза ангелов.
Он почему-то вспомнил Мишель Мерсье, бывшую когда-то женщиной его мечты, а заодно её ангелов.
Конечно, про Анжелику написана сказка, но красивая сказка. А эти дети какие сказки читают? Да ничего они не читают. Толкутся в подъездах да видики смотрят. Боевики они знают все. А в детстве, наверное, и эта хотела быть Золушкой. Разве можно стать Золушкой с такими глазами?
Он опять не смог подобрать нужного слова, потому и называть вещи своими именами не получалось. Общепринятые в России понятия «будет день, будет пища» или «поживем – увидим» не были жизненным кредо адвоката Погера. Жизненный опыт Соломона обычно довольно точно подсказывал, какая будет пища и что он увидит, если ничего не предпримет. В данный момент отлично представлял свою неминуемую встречу со вчерашней молодежью и не мог гарантировать, что в следующий раз «маркиза» только схватится за что-нибудь, а не оторвет это «что-нибудь» совсем. Нужны контрмеры. Милиция не годилась – пока гром не грянет, ничего делать не будет. Нанимать охрану – дорого и неудобно. Оставалось поднимать массы – бить в набат. Опыт подсказывал, что месяца на полтора сплотить людей, возмущенных проделками тинэйджеров, можно, а там все утихнет, к шмакодявка про свой прокрученный Владимиром Евсеевичем нос забудет.
Собака принесла второй ботинок.
«Ну что за люди за такие... Мыслители. Что тут размышлять. Я пожалуюсь Геркулесу, он сам этим паршивцам все пооткусывает. И вот ноет, ноет, ноет. Тот, в ботинках из грубой кожи, взял да и выкрутил носяру у говнюка... Гав, гав, тяф», – думала Раша, всем существом ощущая переполненность жидкостью и переваренным обедом. «Срочно надо на улицу».
Под её повелительный лай он все же оделся, но перед выходом рискнул потерять пару минут.
– Береженого – Бог бережет, – пробубнил и набрал номер.
Прошло не меньше десяти сигналов, прежде чем ужинавший Валерий снял трубку и принял приглашение соседа погулять с собаками.
– Смотрите, до чего довели запасной выход, – обратил внимание соседа Погер. – С этим надо как-то бороться.
Он специально отклонил предложение воспользоваться лифтом, и теперь они спускались по лестнице. Соломон надеялся на встречу со вчерашней компанией. Нет, ему не нужны были никакие разборки, просто хотел, чтобы вторая встреча с ними прошла в присутствии Валерия, чтобы они усвоили своими куриными мозгами, с кем Соломон водит дружбу – с Геркулесом!
– Я согласен с вами, Соломон Наумович, надо что-то делать, а то расписали, как стены рейхстага.
– А что делать? Милиции нет дела. Раньше хоть дружинники были. Люди сами себя от шпаны защищали. Кстати, вот на этом месте меня вчера жидовской мордой обозвали. Ну да я, кажется, рассказывал.
– Вы мне про другое рассказывали. А за жидовскую морду надо по морде дать. Не люблю национальные вопросы. Я бы за это и у своих хлопцев чубы рвал. Считаю, что в каждой нации дерьма хватает. Конечно, у одних больше, у других поменьше, – с нескрываемой гордостью за свои демократические взгляды ответил Чуб.
Какое-то время спускались молча. Соломон не стал выяснять позиции собеседника по национальному вопросу. И не столько из-за опасности оказаться среди тех, у кого плохих больше, сколько из убеждения, что в Москве все приезжие из стран СНГ – интернационалисты и этот хохол не исключение.
– А как вы, Валерий Остапович, отнесетесь к предложению организовать дежурство в подъездах нашего дома?
– Это что, вечер тратить, охраняя покой мирных жителей? Так я их два года и три месяца охранял. Пусть милиция охраняет, ей за это деньги платят. А если что, не волнуйтесь, Соломон Наумович, разберемся.
– Ну, если вам трудно раз в месяц вечером погулять с собакой у подъезда с кем-нибудь из соседей или соседок, тогда конечно, – произнес адвокат.
Он давно заметил, что владелец ротвейлера неровно дышит к хозяйке безобразного НЕЧТО, бывшего когда-то бассетом. Вот и пусть уразумеет несложную проекцию, начертанную для него старым Погером.
– С кем-нибудь – нетрудно, потом посмотрим, – ответил Валерий, придерживая рвущегося на улицу Геркулеса.