Блуждающие токи
Игорь Резун

1 2 3 4 5 >>
Блуждающие токи
Игорь Резун

Город Т. О. Т. #1
Земля образца 2068 года. Более пятнадцати лет назад в самом центре Самотлорской нефтяной равнины произошла страшная природная аномалия и эта местность на тысячи километров превратилась в смертоносную пустыню с белым песком, изобилующую опасными природными катаклизмами. Земля давно процветает, на ней царит мир, экология, безупречная стерильность и здоровье – а Аномальная зона преподносить людям сюрпризы. По её границам разбросаны наблюдательные станции, на которых, управляя сложной аппаратурой, дежурят люди. Молодой исследователь Байм работает на одной из таких станций – и периодически замечает странные явления, официально называемые «Неопознанные Биологические объекты». После выхода из строя нескольких датчиков на станцию к Байму посылают наладчика, мастера Махала. Тот появляется, своим видом нарушая все мыслимые и немыслимые законы нового образа жизни» – но важно не это, а то, что с приездом Махала на станции всё идёт кувырком, катаклизм нарастает, а сам наладчик проникает в тайну Байма…

Рассказ снабжён большим количеством сносок, облегчающих понимание. Первый рассказ из серии «город Т. О. Т.»

Игорь Резун

Блуждающие токи

© Игорь Резун 2016

* * *

05:02 АТ

Пять часов ad tondendas, «после сдвига». Пять часов, две минуты… В переводе на «континентальное» время, время Большой Земли – откуда все сюда приезжают и куда все страстно мечтают уехать из этой чёртовой дыры! – это шесть ноль два. Какая, к чертям разница? В пределах Зоны время считается по АТ, по сдвигу, его определяет в Някимволе центр точного времени Компании, и дважды в сутки, на состояние двенадцати часов полудня и двенадцати полуночи показатели корректируют. Можно представить, какая уймища работы, даже если всё это делают машины. Конечно, когда на мониторе какого-нибудь сэндпакера[1 - От англ.sandpacker,"сгребатель песка», штатное название одного из многопрофильных механизмов Основных Сил Гидромеханизации.] в Когалымской фактории или Артели Муравленко, на дальнем производственном участке, вспыхивает такая надпись, работяга матерится – если он умеет это делать, конечно! – и запускает программу пересчёта конвойных часов. Других слов для умников из Аналитического Центра не подберешь: кто еще мог изобрести это название: «конвойные часы», guardshours, унизительное для свободного человека?! Да, платят не за «рабочие», а за «конвойные», те, которые ты провёл в пахоте на Компанию; за остальные насчитывают по усреднённому тарифу, хотя не всем: все, начиная с пятого кластер-чина получают по полному, это ведь менеджеральная элита, это аппарат, это руководство…

Да и они тоже тут под конвоем, если вдуматься.

И подчинённые, и начальники, и работяги, и мастера участков, операторы и инспектора – под неусыпным бдением фиксирующих аппаратов самых различных служб: и департаментов ГУЛАРа, и Санитарной полиции, и Службы обеспечения толерантности, и Протокольного отдела, и, наконец, Департамента Естественной Безопасности.[2 - Перечислены основные учреждения, контролирующие жизнь и деятельность граждан в пределах Самотлорской Карантинной Зоны, как частные, так и государственные.] Все под колпаком… Их микрофоны рассованы по станции, и он не ручается, что один такой сейчас, например, не под его задницей… Тот услышит всё. Станция на круглосуточном контроле, всё идёт в запись, в «чёрный ящик», как на борту какого-нибудь звёздного крейсера. Мало ли что…

Может быть, услышит даже мысли, хотя способности нейромеханики преувеличены: голова у него пока без шрамов, по крайней мере, ничего не вживлено, это он знает точно.

Ладно… Надо сконцентрироваться на том, что определили приборы. Хотя определили негусто. Перемещение «условно белкового вещества» между телеметрическими датчиками Один и Два. Это между Вагонами и Самолётом, как он их называет. По прямой – два километра. От Станции первый контрольный датчик отстоит на все четыре километра, так что анализаторы станции его не видят, слепы, они на три километра стреляют своими невидимыми щупальцами, максимум… Что это?

Опять НБО?

Значит, вопрос: отправлять отчёт или нет?

Можно отправить. Его наверняка сунут в корзину. Они уже пресытились. НБО, «неопознанные биологические объекты» уже даже не тайна, а так, анекдот. Года два назад кто-то из работяг написал в стандартной анкете, на вопрос: «с кем вы пили?»: мол, с НБО. Прошло! В Аналитическом Центре даже имя успели какое-то придумать, такому яркому нарушителю производственной дисциплины радостно подкатили 47-ю статью. Прямо подпоручик Киже. Потом скандал большой был, замяли.

А с другой стороны: но что это?

Третий случай за месяц. И все в треугольнике первого, второго и третьего датчиков. Между Лимузином, Вагонами и Самолётом. Есть какая-то связь? Кто его знает…

Не ему разбираться.

А другой стороны: кому же, если не ему?!

Байм оторвал глаза от экрана. Они упёрлись в стопку белой бумаги, в контейнере, специальной марки «SHSQ»,[3 - От англ.SpecialHigh-StrengthQuality, «специальная повышенной прочности»; сорт бумаги, используемой для ряда документов, главными образом отчётов и служебных директив в пределах Самотлорской Карантинной Зоны; изготавливается из абаки («манильской пеньки»), пропитана составами, предотвращающими горение и отсыревание.] для отчётов и цанговый карандаш с символикой SDC. Скоро предстоит писать очередной отчёт.

Хорошо…

Он пощёлкал кнопками клавиатуры, в сколько-то-там-тысячный раз осматривая периметр Станции. Он тут уже три года. Это две тысячи сто девяносто штатных просмотров, не считая взглядов мельком. Можно умножить на сто – правда не пострадает. Вон первый датчик, «Вагоны». Скукоженные горбы крыш и уцелевшая тележка – четыре колеса, перевёрнутая и вспоротая по брюху цистерна. На двух колесах – зелёная стылая мякоть, тем не менее, твёрдая как кевлар; два поедены «белой плесенью», скоро отвалятся. Превратятся в прах, пыль…

Почему так?!

До сих пор никто не может сказать.

…Там сходились пути, сеть стрелочных переводов. Песок давно покрыл рельсы белым покрывалом. Поеденные плесенью этой, пути обнажались только во время песчаных бурь, выглядели стежками белых нитей. Там, на этом изгибе, на стрелках, что-то произошло. Девять пассажирских вагонов скатились под откос, почему-то с цистерной и ещё каким-то железнодорожным чудовищем. Песок в этом месте слоем метра два, он почти покрыл их, только заравнивает пути лёгкой плёнкой…

Как прихотливо Зона работает с металлом! Он не перестает этому удивляться. Объяснения нет тоже, как и по поводу «белой плесени». Какие-то металлические вещи Зона съедает, сгладывает до основания: вон, например, все мачты и стойки над путями она разрушила; те покрылись сначала белыми кристаллами, потом растворились в песочном мареве, остались лишь столбики на два вершка от земли… точнее, от какой земли – от песка! О проводах и говорить не приходится. Какие-то – Зона покрывает, обляпывает зелёным, твёрдым, с иглами, мхом; кажется, металл словно остекленевает, ломается с писком… скрипом… и куски его потом размокают, становятся красно-оранжевыми, а через месяц-другой также исчезают. Так будет с этими двумя колёсами цистерны: они уже покрылись наростами, выкинулись шипами, словно округлые кактусы и вот-вот созреют… а почему да отчего, и какая разница между этими двумя видами распада, и, наконец, из какой милости Зона даёт пощады одному и уничтожает другое – не знал никто, абсолютно никто.

Два перца из Санполиции года два назад пытались вывезти из Мегиона такой обросший иглами экскаватор. На пробы. На анализ… Транспортный дирижабль лопнул, как гнилой орех, через девять километров, туда рванули спецы – не нашли ничего. Только горсточки пепла и этих, двоих – лежали на белом песке голые, красные, как креветки на блюде; умерли от удушья. Ну, ладно… А какой-то металл Зона не трогает. Вообще! Вон, серебрится хвост «Сессны» у Датчика-Два, посечённый пробоинами дырявый хвост. Но хоть бы хны самой дюральке. И вторые, правые колеса цистерны блестят рубчиком, кажется, ещё в смазке.

И никто не знает, отчего и почему…

Байм нажал клавишу, отправлявшую массив сообщений об НБО за сутки в архив – компьютер сам обработает. Бессмысленно глянул на цанговый карандаш – его жесткий грифель; он потом перенесет данные на бумагу простым шифром. Показатели других датчиков в норме. Хотя он это может сказать только по опыту: по крайней мере, превышения показателей нет, все цифры успокаивающе зелёные. Сыпучесть, текучесть, горючесть, летучесть, вязкость, отвердеваемость, химический состав – кремний, что же ещё! – радиоактивность, электропроводность, теплопроводность… что ещё? Сто сорок параметров, он все не запомнит. Только машина. Если какой-то показатель выйдет за установленные рамки, цифры запылают красным, появится предупреждающий сигнал. Не буди лихо, покуда оно тихо. Арготическая поговорка, недавно узнал.

…Он не помнил точно, как это всё началось – да и был он тогда довольно далеко от этих мест, всё смотрел в репортажах CNN, тогда ещё самостоятельной телекомпании, да узнавал из редкого частного видео в Globalgram, GG,[4 - GlobalGram– глобальная социальная сеть, образованная в 2045 году при слиянии сетейFacebook,Twitter,Instagram,ChineNet,Golograf, а также ряда других, при содействии поисковых систем Google,Yandex, информканалов BBC,EuroNews,CNN,Antenne-5. Ранее существовавшие в РФ сети «Одноклассники» и «ВКонтакте» отказались войти вGG. После чего были ликвидированы в соответствии со статьями Международной конвенции о едином информационном пространстве.] в этом Джи-Джи, который оставался для многих единственным источником правдивой информации.

Сначала никто ничего не знал. Точнее – просто не предполагал такого. Снижение добычи нефти марки Urals[5 - Известная марка российской (сибирской) нефти.] было специфической новостью мировых трейдеров. Биржи удивлялись, экономисты вяло пережёвывали научную мякоть. Потом началось… Появились сообщения об Аномалии. Да, её и называли так, с самого начала – Аномалия; потому, что ничего глупее и неожиданней придумать было нельзя. Из нефтяных и газовых скважин попёр песок. Да, обыкновенный песок, желтоватый такой; может быть, чуть более светлый, чем тот, который подразделения Гидромеханизации обычно намывали со дна Оби для новых поселков и буровых платформ. Он не шёл, он тёк, как вода, он обгладывал буры, как зверь и разрушал вышки – те валились со страшными жертвами – металл внезапно превращался в сущую бумажку, шестиэтажная махина падала, придавливая всё под собой.

Сначала считали это считали неприятным, но не особо опасным капризом природы. Считали убытки, пытались «решить временные проблемы». Перестраховывались, согласовывали, консультировались… Дотянули до самого конца: песок пошёл в города. Началась паника. Песок шел волнами, как саранча, поглощая всё живое. Он сжирал землю. Он не щадил ни металл, ни бетон, ни что-либо иное: все «пескозащиты», которые возводили наспех собранные строительные бригады нефтегазовых компаний, буквально сгорали в песчаных лавинах, истончались и превращались в ничто под напором песка. Его барханы, словно бунчуки вражеских армий, окружали города – а паника росла…

Электромагнитные всплески заставляли падать на землю самолеты: внезапно рухнувший эвакуационный борт «Эйрбас» с восемью сотнями пассажиров из Ханты-Мансийска разом отменил авиаперелеты всех компаний. Умолкла любая связь, даже военная. Кстати, они засуетились именно тогда: но спутники оказались слепы. Карты Google Map показывали белое поле. А там, на этом поле, творился ад, ад кромешный, неведомый Данте.

Бежали, в рамках планового вывоза материальных ценностей и сотрудников госаппарата, члены Правительства Югорской автономной республики:[6 - ЮАР – Югорская Автономная Республика, включающая территории Северной Сибири и вошедшая в состав ЕВРАЗЭС в 2047 году.] песок настиг их кортеж в двадцати или тридцати километрах от границы первого оцепления. И всё… Их нашли только через три года – торчали только головы, нетронутые, многие с открытыми, изумленными глазами. Головы торчали прямо из песка; то ли так засыпало, то ли люди пытались выползти, вынырнуть – и как капусту, как кочаны, эти головы собирали отряды спешно сформированных бойцов Карантина, совершенно ошалевшие от увиденного: голова есть, есть сморщенные жилы и сосуды шеи. А тела – нет. Съел песок, буквально растворяющий органику. Да и не только органику, всё, вместе с бронированными лимузинами, БТР-ами защиты и рухнувшими впереди вертолетами.

Сначала песок был, как и положено песку, жёлто-коричневого, глинистого оттенка; шел бурно, с водой, извергался фонтаном – настоящие селевые потоки. Это потом он стал сахарно-белым, невинно-чистым, но вместе с тем и более коварным: он научился перемещаться, перекатываться, течь, как волна. Песчано-пылевые бури стали страшнее, они полностью высасывали воздух из эпицентра, люди гибли, задыхаясь в кругу, образованном смертоносной каруселью; само небо начало дырявиться над Зоной – разрывы озонового слоя сначала зафиксировали спутники InterCosmo[7 - InterCosmo– международный правительственный консорциум, объединивший силы НАСА, Роскомоса и Космических сил Китая.], а потом начались эти «палы»: в образовавшиеся полости вдруг рвалось сильнейшее инфракрасное излучение, сжигая все на огромной территории. Это были маленькие Хиросимы; так полностью, сгорел Ноябрьск, потом остались головёшки от Радужного – а от мест палов начала расползаться радиация. Вот тогда приняли решение о Тотальной Эвакуации. И побежали – уже все побежали, без разбора; побежали, плюнув на «северные», «сезонные», доплаты и бонусы, премии и сверхурочные, на деньги и карьеры. Гражданские, военные, секретные и несекретные, специалисты, прибывшие исследовать Аномалию и жулики, уже пытающиеся греть на ней руки, делать бизнес…

Бессистемно, бесконтрольно, как придется и варварски.

Это было сумасшествие. Да, вывезли многих, успели – железную дорогу по непонятным причинам Зона поначалу не трогала; отчитались – вывезено около двух миллионов человек. За бортом статистики осталось… примерно столько же – так уверяли некоторые, считавшиеся независимыми, эксперты. Впрочем, Байм доподлинно не знал. Называли разные цифры. Неучтённые статистикой военные, спасатели, «чёрные буровики» из расплодившихся небольших нефтяных компаний; китайские механизаторы, казахские трактористы, молдавские крановщики, нанимаемые совершенно бесконтрольно – большими предприятиями. Их мало кто считал. Сколько из них нашли свой конец в будущей Зоне? Файлы с этой информацией засекречены до сих пор.

И вот тогда, когда уже стало окончательно ясно, что Зона – это планетарная катастрофа, что её не победить, не засунуть под микроскоп, неторопливо исследуя, тыкая её иголкой или отрезая кусочки – стало ясно, что это она станет отрезать от нас куски, да по живому, возник Карантин. Военные, блокпосты, идиотские проволочные заграждения – от кого, от чего?! – и минные поля, ушедшие в песок беззвучно, бесцельно, до сих пор таящиеся там. Международное сообщество предлагало помощь, мы упорно называли это «внутренней проблемой»; предлагали деньги – мы торговались и перепирались, собирали совещания и конференции, делали заявления, «поднимали вопросы», и «разрешали противоречия»…

А Зона разрасталась; языки песка, снося опустевшие города, по-прежнему безжалостно съедая металл, пластик и стекло, обгладывая здания до скелетов, но теперь почему-то щадя камень и дерево! – покатились до Белоярки, залезая аж в тундру, и одновременно до Шаима, сея ужас и страх; как грамотный полководец, Зона брала в кольцо всю эту беснующуюся, воющую от ужаса и беспомощности людскую массу, гнала их впереди себя радиацией, солнечными палами, песочными смерчами. И стала преподносить более жестокие сюрпризы.

Песок стал проявлять самое поганое своё свойство – текучесть. Он научился неожиданно вскипать, как море, становится белой пеной; он и так был мелок, невероятно мелок – это был даже не песок – нет, это был порошок, супесь, пудра… Он вскипал на целых полях и поглощал всё, что торопилось убежать поверху, по простым дорогам и рельсам. Так пропали на экранах радаров двадцать броневиков Югорского Нацбанка, по пять тонн золотых слитков в каждом: пропали в одну секунду, вместе с охраной, амфибиями, бронетранспортёрами, передвижными радиостанциями – вот были они, и нет; только белая позёмка бежит по глади зыбуна. Над местами таких вскипаний начали падать транспортные и военные самолёты, проваливались сначала в полный вакуум, неизвестно отчего образующийся над такими проплешинами – а затем и туда, в эту нежить… Бесследно… Зона не любила оставлять следов. Это сейчас она успокоилась и заматерела, наелась и обленилась; позволяет себе лениво бросать недоеденные куски – как то, что видят камеры на датчиках от первого до шестого: Вагоны, Лимузин, Самолёт, Виадук, Мачта и Вокзал.

Впрочем, вряд ли Зона делала это из чувства жестокости: нет, она просто брала своё. По крайней мере, Байму казалось так сейчас, на исходе тринадцатого года Аномалии. Она прогоняла людей со своей территории. Расплескавшись на пространстве на пятьсот тысяч квадратных километров – не сразу, а рывками, приводящими в ужас всех, рывками неожиданными, хоть и небольшими, она, наконец, замерла – безмолвная, мёртвая, пустая, занесённая белым песком – сплошная равнина сахара или соли, кому как нравится, играющая барханами, словно мышцами…

Карантинная Зона «Югорская Природная Аномалия» – так и назвали поначалу, это потом понапридумывали аббревиатур и наплодили вокруг всяких проверяющих, контролирующих да инспектирующих. Огородили, окольцевали, окружили плотным кольцом, нагнали военных, ни чёрта толком не понимавших, кроме одного: не пускать и не выпускать; впрочем, пускать было некого, кроме отдельных, сдуру рвавшихся туда мародёров – и выпускать тоже некого, ибо ничего белкового, жизнеспособного, в Зоне не осталось, ни людей, ни живности, никакой…

Ну, а потом открыли Т.О.Т.

Байм тогда как раз заканчивал высшую ступень Тайского Национального Полигуманитарного колледжа.[8 - В описываемое время человек идёт в школу в 10 лет, обучение длится до 25 лет, затем 10-летнее обучение в вузах со стажировками, в 35 лет он начинает работать по специальности, в 40 лет сдает экзамен на специальность и начинает карьеру.]

Он моргнул, посмотрел на экран: программа, загрузив в матрицу данные со всех шести датчиков, показала ему бледные пальцы международного знака ОК. Байм одной клавишей поставил информацию в очередь на обработку и последующую отправку; теперь только переводить это всё в бумажную версию. Но сначала надо позавтракать.

Он вздохнул, и, легко вынеся своё молодое тело из эргокресла, направился в кухонный блок.

05:45 АТ

Наблюдательная станция – пять белых шаров на невысоких бетонных опорах, поставленных, в свою очередь, на гусеницы из углеводородного волокна. Сверху видится россыпью яиц неведомого насекомого. Рабочий модуль, спальный модуль, кухонно-бытовой модуль, рекреационный и лабораторный. Ещё ангар… В каждом модуле под потолком – табло YougraNews:[9 - YougraNews – информационный холдинг, в котором 75 % акций принадлежит компании «Самотлор Дистрибьюшн» и 25 % – ЕВРАЗЭС.] показывают либо время по АТ, после каждого сдвига, либо передают новости. Он пробовал отключать их к чертовой матери, заработал предупреждение. Шестьдесят восьмая поправка к Конституции ЕВРАЗЭС:[10 - ЕВРАЗЭС – Евразийский Экономический Союз, государство, образованное в 2040 году на территории РФ, Китая, Северной Турции и ряда других стран.] каждый гражданин имеет право на информацию, отказ от получения информации считается преступлением против общества.

1 2 3 4 5 >>