Он спокойно взял его, улыбнулся и провел лезвием по ее волосам. Какое-то время он молча смотрел на нее, неподвижно стоящую у машины, а потом снял с нее обувь.
– У тебя очень красивые ноги, – сказал он.
Ее голые ступни тут же сжались. Сначала от его прикосновений – они ощущались какими-то колючими, потом – от прикосновений влажной холодной земли.
Пока он раздевал свою пассажирку – делал это медленно, держа в одной руке нож и иногда дотрагиваясь лезвием до ее голой кожи, ее тело постоянно покрывалось мурашками: не только от ужаса, но и потому, что на улице, а тем более в лесу, было прохладно.
Он крепко взял ее за плечи и повел к уже открытому багажнику. Ее взгляд зацепился за веревки, лежащие в нем.
– Тебе пойдет быть связанной, – усмехнулся он, а потом развернул свою пассажирку к себе спиной и привязал сначала левую, а потом правую ее руки к газовым упорам багажника. (Для чего? Она ведь не сопротивлялась!) Мысль о том, что ему просто нравится насилие стала казаться ей очевидной.
Секс – без презерватива – длился минут десять. В момент оргазма он задрожал, застонал, по-животному захрипел, и она ощутила, как на ее поясницу льется теплая жидкость.
После он поцеловал ее в плечо, отвязал, повернул к себе лицом и крепко, настолько, что ей показалось, его руки вот-вот сломают ее, обнял.
– Я и не думал, что сегодня ночью мне достанется такой подарок, – прошептал он. – Не хочу, чтобы ты видела, куда мы едем, поэтому весь оставшийся путь ты будешь здесь.
Он связал ее руки вместе и, немного подумав, проделал то же самое с ногами.
Это невозможно! Она была уверена, что с ней такого точно никогда не случится, а теперь лежит в багажнике, а хлопковые плетеные веревки впиваются в тонкую кожу ее голых запястий и щиколоток.
Внезапно она подумала о том, что если бы ей досталась роль одного из главных героев в фильме ужасов, она стала бы первой жертвой маньяка – самонадеянной, беспечной и ужасно глупой красоткой.
Через время она почувствовала, как перестал дрожать мотор, и услышала звук закрывающейся двери.
Багажник открылся.
Он улыбался и смотрел прямо ей в глаза.
– Надеюсь, тебе понравилось, моя куколка, а теперь мы перейдем к самому интересному.
Глава 11
– Я не так сказал. Можно я, наконец, разденусь и лягу спать? Мы пробыли на дне рождения Даши дольше, чем планировали, а теперь ты хочешь устроить очередной скандал. У меня нет на него сил.
Глеб Ивлев стоял в гостиной в белой футболке из плотного хлопка и светло-синих прямых джинсах, с вешалкой в левой руке и с темно-синим клетчатым пиджаком с накладными карманами – в правой.
– Нет, поговори со мной! – повысила голос Аня Тальникова. – Ты сказал: «Я не люблю – ты же знаешь». Почему ты каждый раз убеждаешь меня в том, что я неправильно помню твои слова?
Она уже успела переодеться после вечеринки и теперь стояла напротив мужа в серо-бежевом костюме, в котором часто ходила дома: короткие шорты и объемный свитшот, и в пушистых тапочках такого же цвета.
– Я не убеждаю. Я рассказываю тебе, что было на самом деле, а не происходило в твоем воображении, – отчеканил Глеб и быстрым шагом вышел из гостиной.
Аня села на диван, закинула ногу на ногу и глубоко вздохнула. Она помнила: он сказал «я не люблю – ты же знаешь» (дословно).
Эта фраза вывела ее из себя, потому что была триггером: когда Аня ее слышала, ей казалось, она делает что-то заведомо неправильное, глупое – ведь знает же, что муж этого не любит. Не любил он многое: целоваться, фотографироваться, говорить о чувствах, танцевать, делать комплименты – и постоянно указывал на это, если жена просила его сделать что-то из «черного списка». «Я не люблю – ты же знаешь». Вот и сегодня вечером Глеб произнес фразу-триггер в ответ на ее предложение потанцевать, и Аня, тут же ощутив себя странной, нелепой, разозлилась и нагрубила ему при друзьях, а сейчас он утверждает, что не говорил этого, а значит, чувствовать и вести себя так, как чувствовала и вела, она, по его мнению, не должна была.
– Я сказал, что потанцую с тобой позже, а ты повела себя как истеричка. На нас все косо смотрели, – Глеб вернулся в гостиную в темно-серых спортивных брюках, без футболки и босиком и достал из шкафа кружку. – Ты много выпила, очевидно, раз позволила себе говорить со мной при всех в таком тоне.
– Я не много выпила, – замотала головой Аня. – Я выпила два бокала вина, потом сделала пару глотков просекко из бокала Пати, ну и еще чуть позже – бокал-полтора. В итоге три бокала, наверное.
– Наверное? – с усмешкой переспросил Глеб. – А я знаю точно – я считал. И по моим подсчетам ты выпила не меньше бутылки.
Он налил воду в кружку и, не торопясь, стал пить.
– Ну-у, – протянула Аня с сомнением в голосе, наблюдая за мужем. – Может быть. Я на этом внимание не акцентировала. Разве это важно?
– Ты не помнишь, сколько выпила. Не помнишь, что я сказал, – снова усмехнулся он, отодвигая кружку ото рта. – Может, тебе просто нужно чаще присутствовать в реальности, а не жить в своих выдуманных мирах?
– Я сама разберусь, где мне жить! – раздраженно бросила Аня. – Ты со мной даже поговорить нормально не можешь! Просто спокойно сесть и поговорить.
– Так разбирайся, Ань, – пожал он плечами. – Что ты от меня хочешь? В чем смысл текущего диалога?
– Я хочу обсудить с тобой детали ситуации. Чтобы узнать, что ты чувствовал в тот момент, рассказать о том, что чувствовала я, – еле сдерживаясь, чтобы снова не повысить голос, ответила она, но тут же сорвалась на возбужденные интонации. – Как ты не понимаешь?? Каждый невыясненный конфликт ложится очередным кирпичом на стену непонимания между нами!
– Стена непонимания из кирпичей с конфликтами, – выразительно-иронично произнес Глеб, два раза щелкнул пальцами и строго, отрывисто и громко, будто пытался привести ее в чувства, сказал. – Аня! Не неси херню! Ты не в себе.
– Я не в себе? – она растерянно заморгала, а потом сконцентрировала на нем взгляд и заговорила жестко, местами грубо. – А твой друг был в себе? А ты был в себе, когда молча смотрел на то, что он творит?
Глеб сжал в руках кружку.
– Не передергивай. При чем тут Олег? – напряженно проговорил он.
– При-том, – четко, по слогам сказала она и продолжила с претензией. – Он Даше тридцатилетие, между прочим, испортил! Нормально, по-твоему?
Глеб молчал. Ему, по большому счету, было плевать на испорченный день рождения, на Дашу в частности, – его волновало другое: нестабильное эмоциональное состояние друга. В последнее время Глеб не узнавал в Олеге логичного и разумного парня, с которым дружил уже лет шесть, а сегодня вообще не понял его поведения на вечеринке, однако откровенничать на эту тему с женой не собирался.
– Твоя подруга тоже хороша, – с обвинительной интонацией бросил Глеб и добавил надменно. – Что за шоу устроила? Она вела себя как…
Он резко замолчал.
– Как кто? – тут же выпалила Аня.
– Как обычно, – процедил сквозь зубы Глеб.
– А Олег себя как вел? Цеплялся к ней! Она его вообще не трогала! Он первый начал! – Аня перешла на полукрик и, вспомнив, как Даша плакала в туалете, крикнула, взмахнув руками. – Пусть оставит ее в покое уже!
– А может, они сами разберутся?! – разозлился Глеб, повысив громкость голоса до той, с которой говорила жена. – А ты не будешь колебать мне мозги!
Аня встала с дивана и с вызовом спросила: «А может, мне вообще уйти, чтобы тебе их не колебать?» Она склонила голову, пристально глядя на Глеба.
– Твою мать, – отчеканил тот. – Ты постоянно все преувеличиваешь и вечно придираешься ко мне без повода. А все конфликты и прочая херь существуют только в твоей голове, поэтому сначала наведи порядок там, а потом уже решай проблемы других. Спокойной ночи.
Он сказал это с раздражением, впрочем, успешно контролируя его уровень, – именно поэтому слова прозвучали довольно сдержанно, поставил кружку в шкаф – ровно на то место, где она до этого стояла, и вышел из гостиной.
Аня села на диван и привалилась к его спинке.
Было плохо. Сердце стучало так сильно, что она, чтобы успокоить его, даже прижала обе ладони к груди. Внутри билась тревога. Хотелось кричать. Колотить руками в стены. Бежать куда-то.