Все это лейтенант вкратце поведал своим гостьям, не переставая при этом тревожно озираться и прислушиваться. Затем, вспомнив о служебных обязанностях, принялся составлять на девушек досье. Дело это хлопотное, кропотливое, государственное значение имеющее! Петр, как нам известно, офицером добросовестным являлся. Начал он с каверзно составленного вопросника (личная заслуга лейтенанта!). Там содержалось пятьдесят вопросов, сформулированных так хитро, что, будучи поочередно заданы, они превращали любого в закоренелого преступника, для которого высшая мера была еще слишком мягким наказанием. При этом Сидоров пронзал девиц таким огненным взором, что они тряслись как в лихорадке. Уличив Марину со Светой во всех смертных грехах, он малость подуспокоился, так как еврейских кровей не обнаружил.
– Да, гражданки, плохи ваши дела, – произнес лейтенант, устало зевая.
– Но как быть нам, что теперь будет?! – жалобно заскулили девицы.
– Выход только один! – сурово изрек Петр. – Добровольно содействовать органам госбезопасности в деле искоренения жидомасонского заговора!!! Вам дорога отчизна?! То-то же!!!
Еще через час, заполнив необходимые документы и дав подписку о неразглашении, наши красотки как ошпаренные выскочили на улицу. Минут пять они неслись со всех ног куда глаза глядят, пока полностью не выбились из сил. Плюхнувшись прямо на землю, девушки, тяжело дыша, ошалелыми глазами уставились друг на друга. Солнце тем временем клонилось к закату. Лейтенант, оказывается, промурыжил их целый день. Немного отдышавшись, Марина со Светой обнаружили, что находятся около уже небезызвестного читателю обшарпанного красного здания. Солнце опускалось все ниже, ниже, и внутри отделения милиции начали раздаваться какие-то странные звуки: скрип, тяжелые вздохи, кряхтение.
Это сотрудники, пробуждаясь от дневной спячки, выползали из гробов. В окно высунулась заспанная физиономия капитана Катова, с мешками под глазами и окровавленным ртом. (Пользуясь служебным положением, перепил вчера кровушки.) Заметив девушек, он жадно облизнулся длинным, тонким языком.
Взвизгнув, они снова ринулись бежать.
Бам-м-м – Марина со всего размаха врезалась в какой-то столб и уже собиралась закатить истерику, как вдруг замерла, охваченная сладостным трепетом. На столбе был прикреплен указатель с лаконичной надписью: «Музей». Где он находился, читателю уже известно, и вскоре Марина со Светой оказались перед зданием мэрии. Площадь к этому времени почти опустела. На ней осталось только несколько вусмерть пьяных патриотов, лежащих вповалку, пустые бутылки да товарищ Рожков.
Заметив девушек, он хотел что-то сказать, но неожиданно охнул и превратился в чурбан. Из здания мэрии по очереди вышли ее сотрудники во главе с Шевцовым, ехидно поглядели на чурбан, обернулись шакалами и… ну, впрочем, вы уже знаете, что они с ним делали каждый вечер.
Девицы же, охваченные золотой лихорадкой, даже не обратили внимания на эти события. Сломя голову они носились по запутанным коридорам и – о счастье! очутились вдруг прямо перед широко распахнутой дверью музея. Внутри, прямо на полу, валялись разбросанные украшения. Марина со Светой упали на них животами, причем каждая норовила подгрести под себя побольше.
– Мр-р-яу! – через некоторое время заявила Света.
– Пш-ш-ш!!! – ответила Марина, выпуская когти.
Глава 5
Вернемся, однако, к остальным нашим героям.
Витя, Вася и Коля, как мы уже знаем, первым делом направились опохмеляться. Какие там, к чертям собачьим, сокровища, оборотни, вурдалаки, когда башка раскалывается! Когда живот подвело, тошнотный кашель рвется из груди, а в глазах круги фиолетовые плавают! В запасах хозяина оказалась только водка. Опохмеление таким образом почти наверняка означает новую пьянку, но… Да чего уж там, сами знаете! Короче, приняли они по стакану, занюхали огурцом, и вроде полегчало ребятам.
– Да, – нарушил молчание Коля. – Дела!
– Угум, – пробурчал Светлов. – Наливай по новой!
Через полчаса новоявленные друзья были изрядно «под градусом».
– Я – и-ик – вот что думаю… – глубокомысленно подняв палец, начал было Вася, но речь его неожиданно прервал резкий звонок в дверь. Открыв ее, он впустил нового гостя, увидев которого Светлов и шофер взвыли от ярости. На пороге стоял господин Шуллерман собственной персоной!
Появлению Бориса Яковлевича в гостинице «Мечта» предшествовали следующие события…
Отправив последнюю партию облапошенных туристов, господин Шуллерман довольно хихикнул. Хихиканье, правда, получилось каким-то визгливым: здорово проклятый бандюга горло помял! Ну да черт с ним! Главное – денежки, доллары, грины!!! Пересчитав их несколько раз, Борис Яковлевич любовно поцеловал толстую пачечку и бережно положил в карман.
«Ах, денежки, как я люблю вас, мои денежки, вы лучше самой легкой музыки приносите покой!» – пропел он от избытка чувств, направляясь к выходу. Уже сегодня он будет на «земле обетованной», где прочно окопались тетя Бася с дядей Изей. А там… Господин Шуллерман запер дверь офиса, повесил на двери табличку «Буду завтра» и, овеянный сладкими грезами, вышел на улицу. Замечтавшийся коммерсант не заметил, как к нему подошли два дюжих молодца с короткими стрижками. Опомнился он, лишь когда его крепко взяли под руки, а в бок уткнулось холодное дуло пистолета.
– Только вякни, завалю, падло! – тихо произнес хриплый голос.
Ошалевшего Шуллермана запихали в машину, которая тут же рванулась с места. Затуманенным рассудком он осознал, что находится на заднем сиденье, крепко сжатый по бокам крепкими парнями. Покосившись по сторонам, он задрожал в ознобе: физиономии парней оказались пострашнее, чем у Светлова. Ребятам было на вид лет двадцать с небольшим, а в их глазах отражалось горячее желание, чтобы Борис Яковлевич «вякнул» и можно было его завалить.
На переднем сиденье, рядом с водителем, находился еще один человек, судя по всему, главный в этой компании. Тот, напротив, выглядел весьма респектабельно: никаких наколок и фикс, дорогой костюм, красиво уложенные волосы с сильной проседью, благородный профиль. Ни дать ни взять респектабельный бизнесмен высокого полета. С добродушной улыбкой на губах «бизнесмен» обернулся к перетрусившему Шуллерману.
– Попался, козел, – ласково произнес он. – Думаешь, мы не знаем, как ты лохов обувал[8 - Обманывал.].
Улыбнувшись еще шире, «бизнесмен» вдруг резко ткнул Бориса Яковлевича в горло двумя пальцами.
– Вы ошибаетесь, – корежась от страшной боли и задыхаясь, прохрипел Шуллерман. – Я бедный, нищий…
– Заткнись, фуфло, – все так же ласково перебил его главарь. – Бабушке своей будешь в уши дуть, если, конечно, жив останешься!
Тут он помахал перед носом Шуллермана пачкой долларов, которую тот недавно так нежно целовал.
– Это после-е-едние…
– Заткнись!
Машина тем временем подъехала к дому Шуллермана, и парни со зверскими рожами мигом приволокли его на третий этаж, где Борис Яковлевич снимал квартиру. Респектабельный главарь не торопясь поднялся следом. Он уселся в кресло, благожелательно наблюдая, как подручные привязывают раздетого по пояс Шуллермана к стулу напротив. Благожелательность его объяснялась просто: жиденок в дерьме по уши и уж никак к мусорам не побежит, а бабок здесь должно быть – море!
– Ну, пидор, говори, где лавы[9 - Деньги.] прячешь, – улыбнулся он Борису Яковлевичу, прикуривая сигарету. – Да про рыжье[10 - Золото.] не забудь!
– Нет, нет ничего, последние забрали, вконец обобрали! – закричал тот, перед угрозой полного разорения обретя нечто вроде мужества.
– Ах, какой несознательный, какой непослушный старый жид! Саша, поищи-ка утюжок!
Саша с ловкостью опытной ищейки моментально приволок требуемое. Другой бандит крепко прикрутил веревкой «утюжок» к голому животу Шуллермана.
– Ну как, не передумал? Тогда включайте, ребятки!
Когда жар стал нестерпимым, Борис Яковлевич завизжал во все горло…
– Больно, да? – участливо осведомился главарь. – Ничего, это только начало!
– Снимите а-а-а!!!
– Покажешь?
– Да, да – у-у-у-у!!!!
Когда все богатства Шуллермана перешли в руки рэкетиров, главарь присвистнул от удивления:
– Ну и ну, совсем неплохо!!!
Борис Яковлевич корежился и скулил от боли, дожидаясь ухода незваных гостей. Те, однако, не торопились. Давешний Саша растер обожженный живот какой-то мазью. Боль несколько утихла.
Другой мордоворот вытащил из бара бутылку дорогого коньяка и разлил в две рюмки.
– Выпей, дружок, – улыбающийся главарь пододвинул одну из них белому как мел Шуллерману. – Наш разговор еще не закончен, подкрепись, родимый! Я таких, как ты, говнюков на дух не переношу! – Перемена, произошедшая с ним, была разительна: голос, прежде мягкий, стал резким, угрожающим, а глаза сделались совершенно волчьими.
– Помнишь свою аферу в Н… ске? Ты ведь, пидор, мою дочку там надул. Так мы на тебя и вышли. Думал, если в другой город переедешь, не найдут? Так вот, за это самое будешь возмещать моральный ущерб! Пятьдесят тысяч долларов! Закрой пасть! У тебя друзья есть, родственники!!!
Борис Яковлевич попытался было объяснить, что родственники за границей давно, а друзья, бывшие друзья, сами разыскивают его с кровожадными намерениями.