Творящие словом в Элегме

— У тебя тут опять беспорядок, — ворчал Олег, когда ему надоедало лежать на полу среди её эскизов.

— Это не беспорядок, — отвечала Канзия, которую Олег упорно звал «Зиной». — Это всё вещи, которые ещё не знают, что им делать в этом мире.

Он не спорил. Просто сидел рядом, выбирал один из незавершённых эскизов — с городом, похожим на головоломку.

— О, это мне напоминает картины Эшера, я изучал историю искусств в Оксфорде.

Канзия не ответила, продолжая творить — она давно привыкла к его рассказам о другом мире и слушала их так же спокойно, как шум ветра за стенами капсулы. Она встречала его как нечто само собой разумеющееся: не удивлялась и не требовала объяснений. Олег не знал, в какой момент та загадочная сила, что отправляла его к любимой, вновь выкинет его обратно в лондонскую квартиру. Иногда Олег, просыпаясь на диване в своей квартире, чувствовал, как рука Канзии сжимает его пальцы настолько явственно, что он не мог поверить в первые минуты пробуждения, что это был сон. Самое удивительное, что такие сновидения про инопланетную женщину, как он считал, повторялись, и этот сериал был с ним уже не один год.

Тоннель закончился неожиданно, и Тит вылетел к горному склону, на котором располагалась вилла Канзии. Прозрачные купола отражали высокое небо и почти не отбрасывали теней. Всё это место было будто создано для неспешных разговоров, которым легко затеряться среди горных вершин, не дойдя до посторонних ушей.

Титорам соскользнул с доски, аккуратно поставил её возле крыльца вместе с шестом-щупом и на секунду задержался, разглядывая светящиеся пузырьки-капсулы, парящие в небе — их заметно прибавилось с его последнего визита. Теперь надо только решиться заговорить о ненавистной женитьбе. Вдруг она подумает, что я мальчишка, трус — или ещё что похуже.

Несмотря на раннее утро, Канзия оказалась в одной из своих мастерских-капсул. Она работала стоя, полупогружённая в медитацию, творила очередной шедевр. Её рука, тонкая и длинная, с разрастающейся на ней фигуркой новой скульптуры, вдруг опустилась под тяжестью сотворённого — и Канзия очнулась. Это случилось как раз вовремя: она увидела, как Титорам шагнул на площадку у входа. Она открыла пазл в капсуле и весело помахала ему. Каждый визит любого человека был для неё неожиданным и радостным праздником, а уж тем более — если явился любимый племянник.

Канзия произнесла одно-единственное слово. Повинуясь ему, капсула мягко дрогнула и начала опускаться, будто невидимая ладонь бережно несла её к земле. Уже через минуту хозяйка легко спрыгнула на траву, зажав за спиной кусочек свежесозданного драгоценного камня, и шагнула навстречу племяннику, не скрывая улыбки — искренней, чуть насмешливой, совсем не такой, как принято в их роду:

— Тит! Я так рада тебя видеть! Угадай, в какой руке?

Титорам, не удержавшись, тоже улыбнулся — всё напряжение, которое так долго сжимало его изнутри, мгновенно отступило. Он театрально поджал губу, наклонил голову набок — как будто был свидетелем защиты диссертации во фракции Инженеров.

— Хм… — протянул он, глядя в лукавые глаза Канзии. — Ты всегда была мастерицей прятать самым непредсказуемым образом! Но сегодня… — он медленно вытянул вперёд указательный палец, — думаю, это правая. Вот прямо сейчас вся Вселенная ставит на неё.

Канзия весело рассмеялась, вытянула вперёд правую руку и ловко вложила в ладонь Тита крошечный камень — полупрозрачный, странно светящийся, будто вобравший в себя каплю предрассветного неба.

— Угадал! — торжественно объявила она и подмигнула. — А этот камень я сотворила и заговорила лично — тебе на счастье. Теперь, раз уж ты попал в самую точку, у тебя нет выбора: обязан быть счастливым, племянник!

— Опять обязан?! — шутливо возмутился Тит.

— И не вздумай отдавать его кому-нибудь или прятать где попало. Это не просто мой дар — это ещё и обещание: клянусь, ты ещё узнаешь, что счастье бывает неожиданным. Особенно, когда совсем не ждёшь.

— Мне Олег пел такую песню из своего мира — «Любовь нечаянно нагрянет», — называется.

Канзия снова улыбнулась — озорно, тепло, как умела только она:

— Ну а теперь рассказывай: кого будем спасать на этот раз — тебя или весь наш благородный род от неминуемой семейной катастрофы?

Он улыбнулся и, глядя куда-то вбок, сказал тихо, почти по-детски:

— Видишь ли, тётя… Меня решили женить.

— В смысле решили? А ты? Кто решил? А ты сам — чего хочешь?

— На этот раз, боюсь, спасать придётся меня. Хотя, быть может, и весь Верхний город заодно, — усмехнулся он, но в голосе слышалась неуверенность. — Все вдруг почему-то решили, что пришло моё время жениться. Ну то есть не просто время — а единственный удобный случай для укрепления связей, объединения старых домов, спасения традиций, чего там ещё… Меня даже не спрашивают, нужно ли это мне — у них уже расписаны даты, закрыты вопросы жилья, титулов, гостей… А я… я ведь не хочу так.

Он поднял глаза на Канзию, стараясь не терять остатки храбрости, выдохнул самое главное.

— Вряд ли мне суждено быть счастливым с той, с которой рядом мне трудно даже дышать? — Он замолчал, вдруг испугавшись, что сказал слишком много, но рядом с Канзией впервые за последнее время ему стало чуть легче.

— Не поняла ничего. С кем дышать и куда трудно?

Тит, смущённо кашлянув, пояснил:

— Нзиза Суарэ, — произнёс он и опять принялся разглядывать траву под ногами, но где-то внутри уже становилось чуть легче: он знал — Канзия умеет не только слушать, но и сочувствовать по-настоящему.

— Давай, рассказывай подробно! Позавтракаем или сразу выговоришься? Решайся, Титорам: я умею делать вид, что разбираюсь в великих семейных катастрофах.

Прозвучало всё это чересчур несерьёзно, но Титу её шутливый тон окончательно позволил расслабиться — и он, подхватив его, предложил совместить завтрак с рассказами о семейных делах.

Сквозь стеклянные купола виллы медленно проплывали облака, и Титорам впервые почувствовал, что его никто не осуждает и не вынуждает подгонять мысли к правильному лекалу. Канзия действительно могла слушать — и именно сейчас ему казалось, что где-то в этих пузырях, среди гор и неба, он наконец сможет позволить себе быть собой.

Они пошли на кухню, где не блокировалось творение, и вдвоём приготовили завтрак — каждый создал то, чем хотел угостить. В результате Тит сотворил нечто похожее на суфле и утренний бодрящий напиток, а Канзия приготовила экзотическое блюдо «Сырники», которому научил её Олег. Потом они принесли всё в столовую и завтракали, спокойно болтая.

— А где Семён Олегович? — спросил Тит.

— Он весь в отца, любит поспать.

— Канзия, я всё понимаю, ты классная, ну, не сложилось с мужиком, но почему такое странное имя у ребёнка?

— Почему не сложилось? Всё отлично сложилось, ты даже не представляешь, насколько всё хорошо! А имя — папаша такое дал, в честь своего отца; у них там нормальное имя — Семён.

Тит не стал продолжать разговор на эту тему.

— Сырники классные, научишь, как ты их творишь?

— Ну, слова ты слышал, а остальное наработаешь постепенно, запоминай вкус и ощущения. Давай рассказывай: почему тебе не нравится Нзиза?

— Сложно так прямо сказать… Наверное, тем, что я должен на ней жениться.

— Ну, если девушка хороша и нравится, жениться обычно хочется. Или нет? Или не хороша? Я давно не бываю в обществе, ты знаешь. Я видела её только маленькой, ребёнком — она была вполне симпатичной, немножко заучкой, но прилежность в учёбе — не большой грех.

— Большой, и очень большой! И красота её холодная, вышколенная, и наряды сексуальны настолько, что аж тошно…

— А, так значит, она тебе просто не нравится!? А нравится какая-то другая девушка, верно?

— Другая? Ну не знаю, какая другая… — и тут резкая боль пронзила его сердце при воспоминании о Мзии. От тётки это не укрылось.

— Вижу, есть зазноба на сердце. Давай, колись!

— Да нет, я просто вспомнил о пропавшей сестре Ходера. Мы ищем её, прошла почти неделя, а никаких сведений по-прежнему нет.

— Ну-ка, дай-ка я посмотрю, — и Канзия быстро встала за спиной Тита и стала водить руками вокруг его головы. Через некоторое время она села обратно на своё место и совершенно серьёзно начала говорить:

— Послушай меня, мальчик мой. Хоть никто и не верит мне, но я вижу больше остальных — поэтому и живу так…

— Сейчас, когда я погрузилась в то, что происходит с тобой и с Мзией, я ясно увидела: совсем недавно ты общался с человеком, который её видел — живой. И это было не ранее чем позавчера. Вспоминай: с кем ты пересекался за эти дни? Называй по одному. Будем искать того, кто знает, где Мзия.

— Хорошо, но я за эти дни общался с таким количеством народа…

— Ну что ж, тебе везёт в отличие от меня. Давай посмотрим всех.

Они перебрали всех домашних, включая слуг, потом просмотрели пол Академии. Тут Канзия задержала своё внимание на Арбите Лааворе Кате — она определённо сказала, что он как-то связан с похищением, но Мзию в последние дни не видел. Под её подозрение также попал и отец Нзизы. Тит, в свою очередь, припомнил, что слышал его имя от Стирка — тогда утром, когда они принесли сломанную «Криптулиту» в лавку «игрушек».

— Неужели кто-то из высших может быть в этом замешан? — неуверенно проговорил Тит.

— Что тебя смущает, мой мальчик? Ты считаешь членов Совета непогрешимыми? Политика и управление — очень грязное дело, ты даже не представляешь, насколько грязное.

— Может, тогда пойти и спросить у отца Нзизы, что он знает о похищении?

— Не будь наивным, Титорам. Если он действительно замешан, то тем более ничего тебе не скажет.

— Жаль, что я не могу посоветоваться с отцом. Я так завидую Ходеру: его отец совсем из другого теста, с ним можно говорить обо всём.

— А Ходер всегда завидовал тебе. Вот ирония судьбы… Мой брат — величественный вельможа, уважаемый в обществе; он всегда нравился твоему другу, насколько я помню. А как ему твоя невеста?

— Не знаю, я не говорил с ним об этом.

— Странно, мне казалось — парни тоже любят посплетничать.

Тит метнул на тётку гневный взгляд и ответил довольно резко:

— Мы с Ходером из благородных домов. Нам не пристало опускаться до пересудов о женщинах, тем более женщинах нашего круга.

— Тише, тише, разошёлся. Я так просто спросила. Давай к делу, а то мы расслабились.

И они продолжили перебирать тех, кого Титорам встречал в последние трое суток.

Канзия закрыла глаза, и перед её внутренним взором появлялись образы людей, о которых говорил Тит. Когда он дошёл до Борка, Канзия вдруг остановила его:

— Постой, Тит, — задумчиво сказала она. — Я всё время вижу перед собой образ мальчика — не могу его разглядеть ясно, но он словно мелькал где-то в твоей жизни совсем недавно… Ты не припомнишь, был ли кто-то необычный, совершенно не из вашего круга, но с которым ты встречался дважды за эти дни?

Титорам прищурился, перебирая в памяти бессчётные лица, мелькающие в коридорах Академии, на улицах, в подворотнях Среднего города. Сначала он покачал головой, но потом что-то вдруг щёлкнуло, и он вспомнил свою необъяснимую тревогу в вечерней школе, когда он ждал того воришку и не дождался:

— Вспомнил! Его — его я видел дважды за последние дни. Он не из моих знакомых, и встречал я его при самых странных обстоятельствах!

Тит аж вскочил с места, а Канзия открыла глаза, посмотрела пристально на него и сказала:

— Сто процентов — это он.

Потом взяла Тита за руку, немного помолчала, а затем, странным голосом, будто она была не здесь, продолжила:

— Он связан с нашей семьёй значительно прочнее, чем кажется сейчас, но это всё впереди. Теперь, Титорам, отправляйся, найди его и выспроси, где он видел Мзию. Это сейчас самое важное. Помни: он точно её видел. Не факт, что он знает, как её зовут, поэтому опрашивай его подробно.

Тит сердечно попрощался с Канзией и по тоннелю отправился обратно в Верхний город. Путь был неблизкий, а он уже опаздывал на намеченный семинар в Академии, но это его сейчас волновало меньше всего: он думал о том, как причудливо переплетаются нити судьбы — недаром в нашей религии высшая сила названа «Ткань Вселенной».

Вечером Тит летел домой с огромной скоростью, ещё быстрее в его голове неслись мысли, он думал о том, что в древности все были равны, все творили. Но потом мир разделился. Ведь не зря Священные Тексты гласят, что Ткань Вселенной едина, хоть и неоднородна. Когда-то, на заре времён, каждый голос мог сплетать материю, но Великое Разделение упорядочило хаос, сделав из одних людей сияющие нити Творцов, а из других прочную, молчаливую основу бездарных. Жрецы учат, что это жертва ради гармонии узора, но сейчас Тит чувствовал иное: рисунок бытия куда сложнее. Это был бесконечный, многомерный жаккард, где золотая нить вельможи и грубая пряжа уличного воришки могли внезапно переплестись в единый узел, от которого зависит прочность всего полотна. И, похоже, именно «безголосая» грубая нить сейчас держала на себе судьбу одного из величайших Домов Элегмы.

Глава 13 Двойной облом

Утренний семинар в Академии сегодня удался на славу. Титорам шёл в приподнятом настроении по знакомым улицам Среднего города, с каждым шагом приближаясь к мастерской Борка.

После разговора с Канзией план действий выглядел довольно простым: Торшон был заперт в лавке на Нижнем рынке; оставалось выспросить у мальчишки подробно, что он делал в последние два дня, и задача станет решённой — нужно всего лишь добиться, чтобы он вспомнил, где он видел Мзию, и пойти на это место.

Мысли текли ясно, не отвлекаясь на суету города. А если Борку удалось восстановить «Криптулиту», возможно, дальнейших поисков не потребуется — останется взять с собой Ходера и освободить Мзию. Даже на рынок за мальчишкой идти не придётся.

Окрылённый надеждой на скорое освобождение девушки, он сам не заметил, как оказался возле дома Борка. Он на мгновение задержался, прислушиваясь к происходящему внутри, и уверенно постучал. Дверь отворилась не сразу — только после скорого топота лёгких ног по лестнице на пороге возник худой, нескладный подросток в тёмном, засаленном кожаном фартуке: рыжеватые вихры, веснушки, острые плечи и встревоженно-радостный взгляд. Это был всё тот же болтливый подмастерье Борка — он выглядел особенно возбуждённым и сразу затараторил:

— Добро пожаловать, господин Титорам Амбусто Тидра Ти! — приветствовал он гостя, уже указывая дорогу внутрь. — Все наверху, в мастерской: Борк не спал совсем, инженеры тоже, спорили всю ночь, даже самовар не допили.

Мальчишка широко распахнул дверь в мастерскую, впуская Тита, не умолкая ни на миг:

— О, господин Титорам, входите скорей! У нас тут всю ночь ни минуты покоя!

Борк с инженерами стояли вокруг стола с фрагментарно собранной «Криптулитой». В воздухе висел напряжённый гул, словно сама комната подрагивала в ожидании чего-то важного. Борк, с воспалёнными от бессонницы глазами, но предельно собранный, коротко приветствовал Тита поклоном и жестом подозвал ближе к столу, где среди разбросанных инструментов сияли бронзовые пазловатые ленты «Криптулиты».

— Почти всё собрали, — хрипло пояснил он. — Осталась пара голографических дорожек — пришлось некоторые соединители делать заново. По Мзии — вот они, — он указал на тонкие ленты с еле различимыми светящимися письменами, — здесь её имя, часть связей, вот — план. Но чего-то не хватает — тот самый узел доступа с левой кромки. Без него… не уверен, что увидим даже общий маршрут, не то что конкретное положение. Коды к входному замку — и не мечтай. Но вот от последней двери код есть точно — вопрос, как до неё добраться, — и он показал на переливающийся тёмно-синий фрагмент.

Индрит, пожилой инженер в потрёпанном халате, лицо и руки которого были перепачканы сажей и металлической пылью, осторожно подвинул артефакт ближе к Титу.

— Пробуем запустить в таком виде, иначе рискуем всё испортить окончательно. Если оживёт — информация о последних перемещениях должна высветиться. Только… запуск лучше делать вам, господин Титорам: от творящего блока идёт отклик на голос Первой касты; может, как раз хватит для полного пуска.

Борк подал Титу ключ и коротко бросил:

— Твори.

Тишина за столом стала густой: каждый ждал, что произойдёт дальше. Воздух над артефактом задрожал, будто натянутая струна.

Титорам, чувствуя напряжение всех присутствующих, аккуратно взял ключ, стараясь не дать эмоциям сбить дыхание, — и вложил его в особый паз «Криптулиты». Ленты на мгновение затаились, внутренний свет потух, и вдруг вспыхнул с новой силой.

Тит глубоко вздохнул, ощутив под пальцами лёгкую вибрацию — будто артефакт ждал не прикосновения, а голоса, способного его оживить. Он наклонился ближе, чтобы взгляд упал прямо на центральную точку выхода голограммы, и тихо произнёс:

— Мзия Хор Дер Га, отзовись.

Металл теплее засветился у самого основания — с еле слышным треском пришли в движение дюжины гравированных полос, жужжание усилилось. «Криптулита» медленно зашевелилась: с её поверхности в воздухе раскрылся голографический снимок, в котором возникли не всегда совпадающие слои, несколько незавершённых проекций — и, наконец, сфокусировалась точка ярко-фиолетового света, которая развернулась в сложную схему: цепь подземных ходов с несколькими дверями, окружёнными надписями. Яркая метка мигала возле подписи: «Район VI, мусорный сектор „С“, камера 12В». Рядом высветилась строка: «Активная изоляция. Доступ — по уровню: особый. Ловушки: КРТ».

Тит на миг опустил руки, давая улитке завершить вывод информации. Борк и инженеры придвинулись ближе, подмастерье смотрел на это с раскрытым ртом. Никто не решался первым нарушить тишину.

— Всё, — наконец выдохнул Борк, — путь есть. Осталось только… найти коды от дверей и ловушек.

— А разве обычным инструментом нельзя сломать двери? — поинтересовался Тит.

— Ага, сломал один такой, — сыронизировал Индрит. — Это мусорные катакомбы, построенные не одним поколением Крикунов: сломаешь дверь — и тут же получишь погребение под грудами мусора.

Под напускной иронией Тит почувствовал в словах Индрита глубоко скрытый страх. Видать, он попадал в переделки на мусорных свалках за Нижним городом — и немудрено: фракция Инженеров, хоть и была элитным подразделением, всё же относилась к касте Охранителей; вероятно, в молодости он служил в войсках.

— Надо найти в «Криптулите» информацию о том, какие «крикушные ловушки» расставлены. Называются они все КРТ, но могут быть совершенно разными — это особый тип охранных систем, которые используют остаточную энергию голосового поля Крикунов, встроенную в архитектуру катакомб на самых уязвимых участках. Наверное, в мутных, нераскрывшихся слоях голографической схемы и есть информация о КРТ.

— Сколько времени понадобится, чтобы дособрать «Криптулиту»? — спросил Тит.

Инженеры молча топтались с ноги на ногу, чесали затылки — видно было, что точный ответ на этот вопрос известен только Ткани Вселенной.

Тишину, повисшую в мастерской, нарушил стук в дверь, затем размеренный топот — в дверях мастерской появился Ходер. Его лицо было напряжённым и бледным, взгляд — нетерпеливым и тревожным.

— О! У вас всё получилось! — восторженно воскликнул он. — Так не надо терять время, давайте перенесём план на надёжный носитель и вперёд — на штурм мусорного ада!

— Молодой господин, ваше нетерпение вполне объяснимо; мы все разделяем ваши опасения по поводу судьбы сестры, но ваша горячность уже стоила нам всем бессонной ночи, — погасил его энтузиазм Индрит.

Ходер покраснел, его ярко-голубые глаза стали колючими.

— Я знаю за собой эту вину и не понимаю, зачем мне опять об этом напоминает человек из касты Охранителей, — а сам злобно зыркнул на Тита, как бы говоря: «Какого чёрта ты им рассказал, что это я?»

— Мы хоть и из более низкой касты, но дело своё знаем, в отличие от…

Явно назревавший конфликт остановил Тит: он сделал это ритуальным поднятием руки. Этот жест — «остановитесь» — был понятен всем кастам: если кто-то из Совершенных подавал такой сигнал, а за ним не наступало беспрекословное подчинение — следовала молниеносная кара. Детей учили правильно реагировать на этот жест сразу после того, как они произносили первые слова. В данном случае Тит вряд ли собирался нанести кому-то урон творящим словом — просто остановил непродуктивные препирательства Индрита и Ходера самым эффективным способом.

— Ходер, лучше уймись, давай на этот раз без экспромтов. Индрит, расскажи подробно, но не слишком, о КРТ.

— Хорошо. Вот как они работают и чем опасны:

1.Реакция на звук и вибрацию:

Катакомбы буквально пропитаны сетью капсул — положенных в стены, пол и потолок. Они откликаются на любой негармоничный или слишком сильный звук, на неразрешённые по частоте колебания, резкие шаги или даже определённые ключевые слова-триггеры. Если кто-то не из своих пытается открыть дверь, шепнуть заклинание, или просто двигается слишком быстро — ловушка «просыпается».

2.Эффект Крикуна:

В момент срабатывания из узких расселин вырывается резонансный импульс — не физический всплеск, а нечто вроде усиливающегося эхо-проклятия. Звук преобразуется в вибрацию, которая передаётся по всей системе ходов и превращает твердые отходы мусорных наслоений в подвижные лавины или смертоносные ленты, мгновенно перекрывающие путь или даже захоранивающие нарушителя. Некоторые участки могут резонировать до такой силы, что происходит временный разрыв пространственной структуры — и человек оказывается будто бы «за стеклом» этих тоннелей, в ловушке без выхода. Но это вряд ли включат для охраны тюремной камеры, это у них стоит от войсковых операций нашей касты Охранителей.

3.Химические и тактильные эффекты:

Если реакция недостаточно быстрая, срабатывают вторичные системы — выделяются пары кислот или разлагающие ферменты (реальные наследия «утилизаторских» лабораторий), делая дальнейшее продвижение невозможным. В некоторых местах пол мутирует в рыхлый «кислотный песок» или липкие плёнки-ловушки, которые невозможно пересечь без специального знания. Такой тип вполне может быть использован для охраны пространства перед её камерой.

4.Защита от творящих:

Особо опасные «КРТ» блокируют не только движение и звук, но и поле творения — внутри зоны действия практически любые артефактные или магические слова становятся не просто бесполезными, а могут обратиться против самого творца: искажение смысла слова или обратка, причиняющая вред или временно лишающая дара. Это придумано чисто для содержания ваших в их вонючих тюрьмах.

5.Последствия срабатывания:

Активировав КРТ-ловушку, человек рискует не только своей жизнью — часть аварийных «крикунских» ловушек развёрнуты так, что сигнал о втором прорвавшемся «творце» мгновенно уходит наверх управителю всей сети. После этого, катакомбы могут прийти в полную блокировку, а спасательная экспедиция сверху уже невозможна.

Такой уровень защиты существует только в самом критичном секторе катакомб и поддерживается самой кастой утилизаторов — с негласного одобрения Верхнего города.

— Да, ладно!? — воскликнул Ходер возмущённо. — Так уж всем этим наши рулят? Вам лишь бы всех собак повесить на первую касту.

— Оставьте эти вечные споры, кто виноват, нам сейчас необходимо понять, как действовать, — оборвал их перепалку Тит.

— Ходер, я тоже мечтаю о той минуте, когда смогу... ну, в общем, когда мы освободим Мзию.

— Титорам Амбусто, у вас же есть невеста, а у меня вдруг возникло подозрение, что вы влюблены в мою сестру? — сказал Ходер, включая свой обычный ехидный тон.

— Так, молодые люди, вы нам или не мешаете, или уходите, — сказал Борк, всё это время молчавший.

— Бессмысленно лезть на свалку, не имея полностью развёрнутой схемы прохода. Да и точка входа, пока видна лишь приблизительно, плюс-минус 300 метров, я вас уверяю, вы даже не заметите дверь, когда будете стоять в метре от неё, если у вас нет шифра, — как бы ставя точку в разговоре, добавил Индрит.

Тит с досадой выдохнул — он понимал: спорить нет смысла, Индрит прав, поспешишь — людей насмешишь, и всё такое... Но, как же обидно, что вчера они не были столь же рассудительными. Ещё мгновение его мучили эти горестные размышления, но тут он вспомнил наставление Канзии. Будто наконец смирился с существующими ограничениями и решительно пошёл к выходу, жестом показав Ходеру следовать за ним.