Пролог
Как одеться на собственные похороны?
Тяжелая задача.
Может, вот это синее платье с глубоким декольте? Или вот это полупрозрачное бежевое? А что если вот это изумрудное с голой спиной?
Или вот это черное с жемчугом на широких бретелях и разрезом чуть выше колена, в котором восемь лет назад на Новый год я потеряла голову? А, может, вот это голубое с пайетками, в котором сошла с ума от любви на школьном выпускном?
Думаю, лучше все-таки новогоднее черное. Оно как раз закрывает мою татуировку. Когда-то я выбирала этот наряд специально для него... И мечтала, чтобы его с меня снял тоже он. Вот только в итоге в ту новогоднюю ночь это платье я в слезах стащила с себя сама.
В этот раз будет точно так же.
На моих похоронах очень людно. Все красивые, нарядные. Смех, веселье, шампанское рекой. Группы девочек делают счастливые селфи, группы мальчиков ищут, кого бы снять на эту ночь. Папа постарался, пригласил человек 300. Он по-другому никогда не умел устраивать мероприятия. Даже на похоронах родной дочери он намерен провести парочку-другую переговоров по бизнесу.
Многочисленные гости замолкают, потому что в зал под торжественную музыку выходят два моих палача. Их приветствуют аплодисментами, а они идут и светятся счастьем.
Через пять минут они меня убьют.
Они становятся перед судьей — женщиной в летах — и с широкими улыбками слушают, что она им говорит.
— Да, — отвечает первый палач.
— Да, — произносит второй.
Я опускаю свинцовые веки. Выстрел сделан прямо в сердце. Я мертва. Вот только, к сожалению, внутри, а не снаружи.
Снаружи я сейчас должна улыбаться и хлопать в ладоши, как и все остальные 300 человек. Изображать счастье и радость. А еще я должна одной из первых подойти к своим палачам и поздравить их.
Я же, черт возьми, сестра жениха!
Уверенной походкой и с широкой улыбкой направляюсь к ним. Ловлю на себе взгляд Максима через плечо какого-то друга, который его сейчас обнимает. Он жадно скользит по мне глазами снизу вверх и обратно. Мне кажется, я даже вижу, как Максим тяжело сглатывает.
Подхожу к нему вплотную и заглядываю в карие глаза. Когда-то я в них тонула. Желваки на его щеках дергаются, челюсть плотно сцеплена. Я обвиваю его шею руками. Он шумно выдыхает и обнимает меня за талию, притягивая к себе. Держит намного крепче и намного ближе, чем полагается держать сестру.
— Поздравляю, братик. Желаю тебе счастья, — шепчу на ухо, а затем едва ощутимо касаюсь губами его щеки.
От моего поцелуя он дергается и на мгновение притягивает к себе еще ближе. Все это занимает секунды, поэтому окружающие нас люди ничего не замечают. Но мы с Максимом замечаем.
— Спасибо, сестренка, — отвечает мне сквозь сжатые зубы и пристально смотрит в глаза.
Я дарю ему еще одну широкую улыбку, освобождаюсь из его рук и подхожу к невесте. Она смотрит с вызовом, чувствует во мне соперницу. Правильно.
— Поздравляю, — говорю ей сахарным голоском и уничтожаю взглядом.
— Спасибо, — зло цедит мне.
Я наклоняюсь к ней, слегка приобнимаю за плечи и произношу на ухо.
— Ты выиграла эту битву. Но не войну.
А затем отстраняюсь и безмятежно смеюсь, как и подобает сестре жениха в день свадьбы брата. Она нервно сглатывает, но ничего не отвечает. Потому что в глубине своей души понимает, что я права.
В ресторане все уже пьяные. Один тост сменяет другой, то и дело кто-то выкрикивает «Горько!». Но я молчу.
— А теперь танец жениха и невесты! — Торжественно объявляет в микрофон ведущий, и гости взрываются аплодисментами.
Максим с широкой улыбкой выводит в центр зала свою новоявленную миссис Самойлову и начинает кружить в танце под какую-то песню. Что-то шепчет ей на ухо, а она смеется. Потом он аккуратно целует ее шею, проводит ладонью по спине, она устраивает свою голову у него на груди.
Не отрывая взгляда от этой картины, наливаю себе в бокал шампанского и залпом выпиваю. На свободное место рядом со мной опускается еще один призрак моего прошлого. Кладет свою руку на спинку моего стула и склоняется над ухом.
— Видишь, как он с ней счастлив? — Тихо говорит мне Егор. — Он ее любит.
Я смеюсь этим словам, а Кузнецов продолжает.
— А знаешь, как красиво Максим сделал ей предложение?
— Ты свечку держал что ли? — Хмыкаю в ответ.
— Нет, но Максим сам мне рассказывал. И советовался, когда выбирал кольцо. Мы ведь с ним лучшие друзья.
Я молчу. Но Егор голосом змея-искусителя продолжает провоцировать меня дальше.
— Ты ему не нужна. Он без тебя смог. — Делает небольшую паузу и шепчет каждое слово по отдельности. — Мы. Все. Без тебя. Смогли. — А затем более громко. — Не ожидала?
Танец Максима и его жены закончился, и они направились к своим местам. Проходя мимо, Максим повернул голову и внимательно посмотрел на меня и Егора.
Я молча встаю со своего стула, Кузнецов поднимается следом за мной. Мы стоим очень близко, смотрим друг другу в лицо. Егор напряжен, в его глазах целый калейдоскоп негативных эмоций: злость, ненависть, обида, раздражение... Он так и не смог меня простить. А Максима простил.
Я мягко хлопаю Кузнецова два раза по плечу, разворачиваюсь и направляюсь прямо к Максиму. Я вижу, что он резко напрягается. Значит, заметил боковым зрением, что я приближаюсь.
— Потанцуем, братик? — Спрашиваю его с улыбкой.
Он на мгновение замирает, явно не ожидал от меня такой просьбы. А затем отвечает с напряжением в голосе:
— Конечно.
Мы идем к танцполу, и я чувствую, как его жена прожигает мне спину. Сейчас играет медленная песня, и Максим торопится положить руки мне на талию.
— Подожди, — останавливаю его, — я попрошу диджея включить одну песню.
Быстро направляюсь к парню у пульта, говорю ему название трека и возвращаюсь к Максиму.
Мелодия заиграла, я положила ладони на плечи Максиму, он опустил свои мне на талию. Из колонок полился приятный голос Мадонны, исполняющей песню Masterpiece. Что переводится как «Шедевр». Когда-то очень давно Максим так меня называл. Я всматриваюсь в область его сердца и через тонкую белую рубашку вижу чёрные прописные буквы. А я все эти годы почему-то была уверена, что он свёл татуировку.
Нет, не свёл.
Максим напрягся с первых слов певицы, пристально посмотрел мне в глаза и сжал зубы.
— Это старая песня Мадонны, — поясняю, будто бы ему это неизвестно.
— Я знаю. Но уже очень давно не слышал.
— Я тоже. Но сейчас хороший повод переслушать ее, не правда ли?
Он ничего не отвечает, лишь шумно выдыхает и слегка опускает веки. Я аккуратно веду свои ладони от его плечей к шее и прохожусь по ней кончиками пальцев. Максим вздрагивает и снова широко распахивает глаза. Шумно сглатывает.
— Кристина… — он мягко выдыхает мое имя.
— Да, Максим? — так же мягко спрашиваю его.
— У меня дежавю.
Я ничего не отвечаю, лишь грустно улыбаюсь. Мы закончили танец молча. Максим все так же был напряжен. То прикрывал свои веки, то, наоборот, широко распахивал глаза и смотрел на меня не отрываясь.
Когда трек закончился, я поспешила удалиться, но Максим остановил меня, схватив за ладонь.
— Почему ты выбрала именно эту песню?
Я помешкалась пару секунд, размышляя, говорить ли ему правду.
— Потому что однажды мы уже под нее танцевали. И тогда эту песню выбрал ты, — я решила все-таки не врать.
Он замер. Смотрит пристально, дышит тяжело. Моя рука все еще в его руке. Наверное, кто-то из гостей может обратить внимание на нашу заминку, но и мне, и Максиму сейчас все равно.
— Я не помню этого, Кристина, — наконец выдавил из себя он.
Я лишь грустно улыбнулась.
— Я знаю, Максим.
Он сделал ко мне шаг и навис сверху. Боковым зрением я заметила, что миссис Самойлова уже метает молнии. Но, кажется, Максиму сейчас нет никакого дела до его жены.
— Кристина, — он настойчиво сжал мою руку, — помоги мне вспомнить тот год. Все говорили, что в моей жизни тогда не произошло ничего особенного, и я долго им верил. Но сейчас мне уже так не кажется. — Он шумно сглотнул. — Пожалуйста, помоги мне вспомнить мой первый год в Москве и… тебя, Кристина.
Ну что, мои дорогие, поехали?))) В этой книге будет очень жарко и эмоционально. Восемь лет прошло, как никак!
Глава 1. Звонок
Я выхожу из супермаркета, держа в руках бумажный пакет с яблоками, апельсинами, сельдереем и морковью. Недавно мы с Майклом купили соковыжималку, и он теперь просто помешался на свежевыжатых фрешах. Июньское солнце слепит прямо в глаза, и я спешу опустить на глаза солнечные очки. Пакет довольно тяжёлый, на плече у меня еще висит сумка с учебниками и конспектами. Жутко неудобно идти так по жаре.
В этот момент у меня в сумке начинает звонить телефон.
— Твою мать, ну кому приспичило? — в сердцах восклицаю я и тянусь за телефоном.
На экране высвечивается «Папа». Сразу становится дико стыдно перед отцом за то ругательство, которое я только что озвучила.
— Алло, — говорю ему в трубку, придерживая ее одним плечом.
— Доча, привет! Как дела? Не отвлекаю?
— Ну так, я из супермаркета домой иду. А что? Ты сам как?
— Я в порядке. Я тебе по делу звоню... — начал папа издалека. Мне сразу не понравилась его интонация.
— Что такое?
Отец слегка прочистил горло и, как можно более безмятежно, сказал:
— Максим женится. Нужно, чтобы ты приехала на свадьбу.
Я резко останавливаюсь на месте. Сердце пропускает удар, потом второй. Из моих рук падает бумажный пакет. Яблоки и апельсины катятся по тротуару под ноги прохожим.
— Эй, девушка, осторожнее! — Крикнул мне какой-то чернокожий парень и возмущённо махнул рукой. Но, кажется, я этого даже не заметила.
«Максим женится», — пульсирует в висках.
Сколькол лет я не слышала это имя? Со своего девятнадцатого дня рождения, когда я спросила Елену о том, как ее сын, а она мне ответила, что с ним все хорошо, и он уехал к своей девушке. Сейчас мне уже 26.
Семь лет никто не говорил мне это имя. Семь лет я не произносила его сама.
— Кристина, ты тут? — Вернул меня папа из размышлений.
— Да-да, пап, я тут. — Говорю ему обыкновенной интонацией. В Гарварде превосходно учат не выдавать своих эмоций.
— Я говорю, что Максим женится, и ты должна приехать на свадьбу.
— Меня на нее никто не приглашал.
— Кристина, ты сестра жениха. Ты приглашена по умолчанию.
Я тихо засмеялась.
— Пап, ну какие мы с ним брат и сестра? — говорю «с ним», потому что все еще не в силах называть его по имени.
— Сводные, — абсолютно безмятежно парирует отец.
Я лишь вздыхаю.
— Пап, меня на эту свадьбу никто не приглашал. Не вижу причин, почему я должна ехать. Когда хоть она?
— В августе.
Я хмыкаю.
— Тем более. Я сейчас заканчиваю MBA, скоро у меня защита, а после я сразу выхожу на работу в U.S. Development. Мы с Майком даже в отпуск не едем этим летом.
— Кристина, мне нужно, чтобы ты была на этой свадьбе.
— Зачем?
— Там будут все нужные люди. Пора начинать представлять тебя, как свою преемницу.
— Пап, еще рано. Я, как минимум, хочу пару лет поработать в U.S. Development.
Отец тяжело вздыхает.
— Нет, дочь, хватит. Пора возвращаться домой. Ты нужна мне в компании. Твои мозги нужны мне в компании.
Я тяжело сглотнула. Я знала, что рано или поздно услышу от отца эти слова.
— Пап, я еще не готова.
— Готова. Возвращайся домой, Кристина. Ты получила лучшее бизнес-образование в мире, и пора уже начать применять его на благо нашего семейного бизнеса. И на свадьбе ты обязательно должна быть. Я скажу Максиму, чтобы он прислал тебе официальное приглашение, если для тебя это так важно.
Отец положил трубку, а я так и осталась, как вкопанная, стоять посреди тротуара. Рядом со мной валяется бумажный пакет из супермаркета, яблоки, апельсины, сельдерей и морковь разбросаны по асфальту. Спешащие прохожие недовольно их обходят и косятся на меня.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Посчитай до десяти, Кристина. Вот так, хорошо, молодец.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Все хорошо, Кристина. Ничего страшного не случилось. Этого стоило ожидать. Однажды бы это произошло. У него уже давно своя жизнь, а у тебя давно своя. Сейчас ты придёшь домой, и тебя встретит твой мужчина. Самый добрый, хороший и заботливый. Наверняка, он уже начал к твоему приходу готовить обед.
Буквально за пару минут собираю себя по кусочкам и, словно робот, начинаю идти прямо. Дышу ровно, разум полностью преобладает над чувствами. Все хорошо, Кристина, все хорошо. Подумаешь, женится! Да ради Бога! Совет да любовь! Столько лет уже прошло. Какое мне вообще дело? Да хоть умрет пусть.
Я захожу в квартиру, и в нос сразу ударяет вкусный запах.
— Дорогая, ты пришла! — Торопится меня поцеловать радостный Майк. — А я нам стейки на красном вине жарю!
— Отлично! Я жутко проголодалась.
Он бросает на меня взгляд и спрашивает:
— А фрукты для соков ты не купила?
Черт, они же так и остались валяться на асфальте.
— Извини, совсем выскочило из головы, — я виновато улыбаюсь.
Майк возвращает мне улыбку.
— Ничего страшного, попозже тогда сам сбегаю.
И он торопится вернуться на кухню к мясу. Я прохожу следом за ним и оглядываю пространство. Майк стоит у плиты и переворачивает стейки. Рядом с ним на столешнице стоит открытая бутылка красного вина и бокал, из которого он с удовольствием потягивает напиток. Я перевожу взгляд на гостиную, которая совмещена с кухней. На комоде стоят три наши фотографии в рамках.
Первая сделана в день нашего с ним знакомства два года назад. Я отмечала с друзьями в одном из баров в центре Бостона защиту своей магистерской. Мы с Майком познакомились у барной стойки, где я на спор должна была залпом без закуски выпить три рюмки текилы. На фотографии мы с ним стоим лицом к лицу и увлечённо спорим. Кадр не постановочный, его в моменте сделал Илья Токарев.
Вторая — мы с Майком год спустя на пляже в Майами. Это наш с ним первый совместный отпуск, после которого мы решили съехаться.
Третья — я, Майк и Илья вместе на Ниагарском водопаде. Майк обнимает меня за плечи, облокотив на свою грудь, а Илья стоит на несколько шагов впереди нас и снимает селфи. Даже его рука попала в кадр.
Я скольжу взглядом дальше. На журнальном столике у дивана стоит кружка Майка с недопитым чаем, на стуле небрежно валяются его брюки и рубашка, в прихожей на тумбочке лежат ключи от его машины.
Я перевожу взгляд на парня. Он посыпает стейки перцем, отхлебывает из бокала с вином и напевает себе под нос какую-то песенку.
Словно на автомате я срываюсь с точки и направляюсь к нему. Резким движением поворачиваю Майка к себе и впиваюсь в губы страстным поцелуем. Он этого не ожидает, поэтому на мгновение замирает, но я не даю ему опомниться. Левой рукой выключаю конфорку с огнём, а правой притягиваю его к себе за голову. Через несколько секунд я срываю с него рубашку и настойчиво веду в нашу спальню.
Не прерывая поцелуя, я кидаю его на кровать и сажусь сверху. Судорожно пытаюсь расстегнуть ремень на брюках, но отчего-то руки дрожат. Майк помогает мне с ремнём, а затем снимает с меня кофту и расстегивает мои джинсы. Мы быстро снимаем друг с друга трусы, и я резким движением сажусь на его член.
Я двигаюсь очень быстро, поэтому уже через несколько секунд Майк закатывает глаза и начинает издавать стоны. Но я не могу ответить ему тем же. Мои мысли сейчас не здесь. Через какое-то время такого дикого, буквально животного, секса Майк резким движением снимает меня с себя и с криком кончает себе в руку. Ему было настолько хорошо, что он даже не заметил, что я не издала ни звука.
Я легла на кровать и тупо уставилась в потолок.
— Детка, что это было? — спросил он меня, посмеиваясь и вытирая руку влажными салфетками.
Я не ответила. Все так же продолжила лежать, глядя в потолок немигающим взглядом. Но, кажется, Майку не нужен ответ. Он лёг рядом со мной, нащупал мою ладонь и взял в свою.
Секунда — и то, что я семь лет назад в свой девятнадцатый день рождения похоронила глубоко внутри себя, резко вырвалось наружу. Сознание отбросило меня на восемь лет назад — в день свадьбы моего отца и Елены.
Мы с Максимом вернулись домой и лишились друг с другом девственности. Ну, я так точно. А после мы легли рядом, он нащупал мою руку и взял в свою.
Прямо, как сейчас Майк.
Резко подскакиваю с кровати и начинаю надевать на себя одежду, которая валяется на полу.
— Крисси, ты куда? — Недоуменно спрашивает Майк.
Я не отвечаю ему. Застегнув джинсы, я выбегаю из комнаты, хватаю в прихожей сумку, телефон, ключи, запрыгиваю в кроссовки и пулей вылетаю из дома, громко хлопнув дверью.
Я не знаю, куда я бегу. У меня нет цели. Но ноги почему-то сами приводят меня на центральный вокзал. Я подхожу к кассе, просовываю в окно деньги и говорю:
— Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста.
Девушка выдает мне билетик и сдачу, но я не беру деньги. Срываюсь с места и несусь к третьему пути, с которого через 10 минут отправится поезд.
«В любой непонятной ситуации уезжай в Нью-Йорк», — всегда говорил мне Илья.
Да, это именно так. Нью-Йорк — отличная антистрессовая терапия. И сейчас именно такая ситуация — непонятная.
Поезд стремительно едет вперёд. Я смотрю в окно немигающим взглядом и, кажется, даже не вижу, что за ним. Перед моими глазами пролетают не пейзажи штата Массачусетс, а моя жизнь в течение последних восьми лет.
Глава 2. Восемь долгих лет
Мой первый год в Гарварде был безнадежно потерян из-за глубочайшей депрессии, в которой я находилась. Я была живым трупом, который ходил, разговаривал, улыбался, что-то делал, но внутри был мёртв. Из этого состояния меня вытянул Илья. Пришёл ко мне в мой девятнадцатый день рождения и собрал меня по кусочкам.
Все эти годы он был рядом со мной. Помогал, поддерживал, оберегал. Я тоже всегда была рядом с ним в его трудные минуты. Три года назад в Москве у него в аварии погибла младшая сестра. Он очень переживал эту потерю, ушел в депрессию наподобие той, что была у меня из-за Максима. В своё время Илья вытащил меня с самого дна. Три года назад я вытащила со дна его. А сколько литров слез мы выплакали друг другу в жилетки — не сосчитать. Я ему из-за Максима, а он мне из-за сестры.
У меня нет ответа на вопрос, кем мы с Ильей стали друг другу. Наше общение всегда было на грани. На грани дружбы, на грани любви, на грани соперничества. Наверное, мы могли бы встречаться, если бы он не знал о Максиме. Илья слишком горд, чтобы заводить отношения с девушкой, сердце которой принадлежит другому. Наверное, мы могли бы стать друзьями, если бы на самом деле не являлись конкурентами. Наверное, мы могли бы стать полноценными соперниками, если бы не родство душ, которое нас связало.
Год назад Илья окончил MBA и вернулся в Россию. Когда он приехал ко мне в квартиру попрощаться, я не смогла сдержать слез. Он обнял меня крепко-крепко и сказал:
— Жду тебя дома, красотка. Не терпится сразиться с тобой в жестоком бизнесе. Имей ввиду: я поддаваться не буду.
Я засмеялась сквозь слезы.
— Я еще не скоро вернусь. Так что поплавай пока в бассейне с другими хищными акулами. Я обязательно к тебе приплыву, но дай мне еще несколько лет.
Он оторвался от меня, взял в руки мое лицо, вытер большими пальцами одинокие слезинки с моих щёк и посмотрел прямо в глаза.
— Кристина, что бы с тобой ни случилось, будет достаточно одного твоего звонка — и я тут же приеду. Возьму билет на ближайший рейс и уже через 10 часов буду в Америке. Хорошо?
— Хорошо, — я ему грустно улыбнулась, — надеюсь, в этом не будет необходимости. В моей жизни уже давно все в полном порядке. Благодаря тебе, Илья.
Он мне широко улыбнулся, еще раз крепко обнял и прошептал на ухо.
— Люблю тебя, красотка.
Я знаю, что он говорит мне это не как девушке, в которую он влюблён, а как человеку, с которым он многое прошёл. И который многое прошёл с ним. Как могут любить два человека, которые когда-то вытащили друг друга с самого дна и теперь безмерно друг другу благодарны.
— Я тоже тебя люблю. И мне тоже не терпится сразиться с тобой на арене. Будь уверен: я вернусь с острыми зубами.
Он тихо засмеялся, крепко поцеловал меня в лоб и в щеку, пожал руку Майклу и ушел.
Майк молча наблюдал сцену моего прощания с Ильей. Мы говорили на русском языке, поэтому мой парень ничего не понял. Майк прекрасно знал, как много мы с Ильей значим друг для друга. Он так же знал, что между мной и Ильей не может быть никаких романтических отношений, поэтому даже не ревновал.
Если бы мы с Токаревым хотели, то уже давно бы были вместе. Но это действительно никогда не было нужно ни ему, ни мне. У Токарева был миллион возможностей и поцеловаться со мной, и переспать, и даже начать встречаться. Но он этого не хотел. Такой же миллион возможностей сделать с Ильей все вышеперечисленное был и у меня. Но я тоже никогда этого не хотела.
Впрочем, однажды мы с ним все же поцеловались. Я тогда была на третьем курсе, а Илья на четвёртом. Мы тусили на одной из вечеринок в кампусе, кто-то из присутствующих предложил поиграть в игру «Правда или действие», и все согласились. Нас было человек 20. По правилам нельзя выбирать правду больше двух раз, поэтому, когда ко мне обратились в третий раз, я была вынуждена выбрать действие.
Желание мне загадывал мой однокурсник, который давно за мной увивался, но никогда мне не нравился. Он почему-то этого не понимал и был уверен, что я тоже питаю к нему чувства, просто не нахожу подходящего момента, чтобы проявить их к нему. И он сказал:
— Кристина, поцелуй прямо сейчас кого-нибудь в этой комнате. Но поцелуй по-настоящему: взасос и с языком.
И он уже склонился ко мне за поцелуем и даже слегка прикрыл глаза. Я отлетела от него, как ошпаренная, оглядела всех присутствующих в комнате и поняла, что единственный из них всех, кого я могу поцеловать — это Илья. Подошла к нему и тихо спросила:
— Выручишь?
Он выглядел очень смущенным, тяжело сглотнул и кивнул головой.
Я накрыла его губы поцелуем. Он длился недолго, нам обоим было неловко друг перед другом и не терпелось немедленно прекратить. К счастью, условий по продолжительности поцелуя не было, поэтому мы исполнили формальность — взасос и язык — и тут же оторвались друг от друга.
Потом, когда Илья провожал меня до моей комнаты в кампусе (начиная со второго курса, я по настоянию Токарева переехала из своей квартиры в студенческое общежитие), он решил аккуратно прояснить ситуацию.
— Крисси, то, что я тебе сказал в твой девятнадцатый день рождения, когда пришёл тебя поздравить, актуально до сих пор. Ты офигенная, но я не хочу никаких романтических отношений между нами.
— Я знаю, Илья. Я тоже не хочу, чтобы между нами было что-то большее, чем есть сейчас. На самом деле то, что мы имеем — это намного лучше и намного круче классических отношений между мужчиной и женщиной.
— Полностью согласен. — Он одобрительно кивнул и замолчал. А потом добавил со смешком в голосе. — Но если тебя еще раз нужно будет так выручить, то обязательно обращайся. — И хитро подмигнул мне.
Я засмеялась и игриво ударила его кулаком в плечо.
Но не все мои мужчины и не все женщины Ильи понимали и принимали такие отношения между нами. Токарев расстался, как минимум, с тремя девушками, которые сильно его ко мне ревновали. Одна из них оказалась настолько чокнутой, что стала строчить мне письма с угрозами. Илья тут же с ней порвал и настоял на том, чтобы я написала заявление в полицию. После беседы с копами эта сумасшедшая больше не приближалась ни к нему, ни ко мне.
Паре моих парней до Майка тоже не нравилось мое столь тесное общение с Токаревым. Один из них даже всерьёз порывался набить Илье морду. Но тут же был послан мною на три буквы.
Сколько у меня было мужчин за эти восемь лет? Я не знаю. Наверное, много. Возможно, очень много. Первые пару лет после моего девятнадцатилетия у меня было много кратковременных и ничего не значащих интрижек.
Я убеждала себя, что просто наслаждаюсь собой, своим телом и тем, что оно привлекает мужчин. Но в глубине души я понимала, что это не так. Я отчаянно пыталась стереть с себя руки и поцелуи Максима. Я пыталась стереть их из своей головы и из своего сердца. Но, надо признаться, получалось очень фигово.
Потом у меня появились первые более-менее продолжительные отношения. Я четыре месяца провстречалась с Кристианом, однокурсником Ильи из Германии. Он как раз оказался из тех, кто не смог спокойно смотреть на нашу дружбу с Токаревым.
После Кристиана был Джейкоб. Наши отношения продлились восемь месяцев. Мы расстались из-за того, что ему предложили работу в Лос-Анджелесе, и он переехал.