Хищная

После Джейкоба был испанец Маноло. Несколько месяцев отношений, его дикая ревность к Токареву, желание набить морду и мое «Да пошел ты, Маноло, кто ты вообще такой, чтобы вставать между мной и Ильей?». После Маноло у меня долго не было постоянных отношений. Снова лишь скоротечные интрижки на ночь-другую. А два года назад я познакомилась с Майклом.

Я защитила магистерскую диссертацию на «отлично» и получила раннее приглашение на поступление в MBA. По этому случаю я собрала своих друзей выпить в баре. Помимо Ильи там были мои одногруппники Джессика, Триша, Кевин и Питер, а также несколько однокурсников Ильи, с которыми я тоже хорошо сдружилась — Тиффани, Айла и Джаред. У Ильи на тот момент был год, как умерла сестра, и он постепенно стал приходить в себя и куда-то выбираться.

Нам всем уже было очень весело, когда Триша неожиданно сказала, что не знает никого, кто мог бы залпом выпить три рюмки текилы без закуски и не вырубиться через 20 минут после этого (по ее мнению, текила накрывает не сразу, а через какое-то время). Я, естественно, как самый смелый человек, который легко принимает любой вызов, собралась доказать всем обратное — что такой человек существует, и это я.

Я подошла к барной стойке, попросила у бариста три рюмки текилы без лайма и без соли. Залпом их опустошила и с торжественным видом повернулась к своим друзьям.

— Я засекаю 20 минут! — Крикнула мне Триша.

В этот момент над моим ухом склонился какой-то парень, который стоял рядом и наблюдал эту картину.

— Русские не сдаются? — Со смешком спросил он меня.

Я удивленно к нему обернулась.

— Откуда ты знаешь, что я русская?

— Похожа внешне.

— И чем же?

— Холодными глазами.

Я в голос засмеялась. За шесть лет в Америке я наслушалась столько шуток и стереотипов о холодных русских женщинах, крепких русских мужчинах, водке, балалайках и медведях, гуляющих по Москве, что уже просто не могла реагировать иначе, чем смехом.

Обычно смехом мое общение с такими людьми и заканчивалось. Я уже собиралась вернуться за столик к друзьям, но бросила последний взгляд на парня. Очень симпатичный, высокий блондин с серыми глазами. На нем была майка без рукавов, открывающая татуировку чёрного дракона на плече. Он скрестил на груди руки и с вызовом на меня посмотрел. Глаза хитро прищурены, правый уголок губ приподнят в усмешке.

— Да, ты знаешь, русские действительно не сдаются. Никогда, — со злостью выдала ему.

— Спорно, — он покачал головой.

— И чем же это спорно?

— Русские отдали Наполеону Москву в 1812 году. Петр I проиграл русско-турецкую войну в 1713 году. В 1600-х была русско-польская война, которая также закончилась проигрышем России. Ну и Великую Отечественную войну все-таки выиграла не Россия, а Советский Союз. Но Россия почему-то упорно перетягивает одеяло победы на себя. А Вторую Мировую выиграл союз стран.

От его спича и алкоголя, который уже вовсю разлился по моему телу я немножко прифигела. Ах, значит, знаток истории, да? Ну сейчас ты у меня посмотришь.

Резко развернулась к нему корпусом и тыкнула его носом во все американские поражения. Он стал мне отвечать, я ему. Между нами разгорелся жаркий спор. 20 минут уже давно прошли, и я до сих пор не вырубилась, хоть и еле стояла на ногах. Я выиграла спор с подругой. Осталось выиграть спор с этим засранцем-всезнайкой истории.

Мы громко дискутировали о Второй Мировой войне. Я упорно ему доказывала, что вклад Советского союза в эту победу был намного больше, чем вклад стран-союзников СССР, включая США. Мои друзья на это внимание не обращали, были предоставлены сами себе. Лишь Илья не сводил с нас глаз.

В какой-то момент он уже не выдержал и подошёл к нам поближе. Сначала он смотрел на моего оппонента с подозрением, потом немного расслабился и стал улыбаться. Наконец, он достал из кармана телефон и несколько раз нас сфотографировал. Мы с моим собеседником обернулись на щелчок фотоаппарата и будто очнулись. Мы настолько увлеклись дискуссией, что вообще забыли, где находимся.

— Илья, — протянул он руку моему оппоненту.

— Майкл, — он ответил на его рукопожатие. А затем обернулся ко мне и спросил. — А тебя как зовут, горячая русская женщина?

И это был первый раз за шесть лет, когда американец назвал меня горячей русской, а не холодной.

— Кристина, — я пожала ему руку тоже.

Он пристально посмотрел мне в глаза и широко по-доброму улыбнулся.

— Какими судьбами в этом баре? — Спросил он меня.

— Отмечаю защиту магистерской. А ты?

— Отмечаю свой переезд в Бостон, — он слегка засмеялся.

— Откуда ты? — Поинтересовалась я.

— Из Чикаго. Два года назад я окончил Чикагский университет со степенью магистра, факультет истории. Мне предложили работу в Гарварде.

— Прикольно. А я вот как раз в Гарварде магистерскую и защитила. И Илья тоже в Гарварде учится. Уже MBA получает.

Дальше у нас потекла непринужденная беседа о жизни, учебе и перспективах на будущее. После этого дня мы с Майком больше не расставались. Он преподавал историю в колледже Гарварда для абитуриентов. Это типа российских подготовительных курсов при вузах.

Мой первый год в MBA я продолжала жить в кампусе, Майкл же снимал квартиру в Бостоне. Я мало рассказывала ему о себе. Он не знал, что мой отец является строительным магнатом в России, у меня есть шикарная квартира в центре Бостона и огромный счёт в банке. В Америке не принято выставлять своё богатство напоказ. Тут все ходят в потертых джинсах и кедах, несмотря на то, сколько денег имеют. Я сразу это поняла и тоже сменила свои Лабутены и дизайнерские платья на простую удобную одежду из масс-маркета.

Но когда через год мы с Майком поехали отдыхать в Майами, он был удивлён тому, как я не экономила в ресторанах. Он подмечал, что я сорю деньгами, но никак это не комментировал. После совместного отдыха он предложил мне съехаться. А точнее — переехать в его небольшую съемную квартирку. Тогда-то я ему и рассказала в общих чертах о том, из какой я семьи, с какой целью приехала учиться в Гарвард, и показала свою квартиру в Бостоне.

Он не скрывал своего удивления. Сначала даже обиделся на меня за то, что я утаивала от него информацию о себе. Но потом все же успокоился, и мы переехали жить ко мне.

Полюбила ли я Майка? А, главное, забыла ли я Максима?

До сегодняшнего дня я думала, что да. Но сейчас, когда поезд мчит меня в Нью-Йорк, у меня больше нет однозначного ответа на эти вопросы.

В какой-то момент я действительно перестала думать о Максиме. Точно не помню, когда именно это произошло. Просто однажды я перестала засыпать и просыпаться с мыслями о нем. Думаю, это случилось еще до встречи с Майклом. Потому что его мысленно я с Максимом уже не сравнивала. В отличие от всех своих предыдущих парней.

Ну, не то, чтобы я вообще перестала думать о Максиме. Конечно, иногда он всплывал в моих мыслях. Чаще всего это происходило, когда глаза в зеркале натыкались на татуировку. Или когда кто-то из посторонних спрашивал, что моя татуировка означает. У меня не было одной конкретной легенды о том, что для меня означает слово Hero на сердце. Каждому, кто спрашивал, я придумывала на ходу новую ложь. Лишь один человек знал правду — Илья.

Несколько раз я собиралась свести татуировку, но так и не получилось это сделать. Будто что-то не давало. Первый раз я записалась для этого в салон на четвёртом курсе. Зима тогда выдалась снежной и холодной, и я сильно заболела. И в назначенный день не смогла прийти, потому что валялась с температурой под 40. А когда я поправилась, сразу начались экзамены. После них нужно было писать диплом и готовиться к защите, потому что я оканчивала бакалавриат.

Второй раз я записалась на сведение татуировки ровно через полтора года, когда окончила первый курс магистратуры. Но снова не смогла пойти, потому что мне позвонил Илья и сказал, что погибла его сестра. Я тут же примчалась к нему, помогла собрать вещи и проводила в аэропорт в Нью-Йорке. Затем я все дни была, как на иголках. Илья звонил мне каждый час и в прямом смысле слова плакал в трубку. Сразу после похорон он был вынужден вернуться в Америку, потому что ему предстояла защита магистерской и поступление в MBA. У меня снова не было времени на поход в тату-салон, потому что ежедневно я была с Ильей.

И третий раз я записалась на сведение татуировки, когда мы с Майком только начали встречаться. В этот раз мне уже ничего не помешало. В назначенный день и в назначенное время я пришла в салон, меня проводили в кабинет к мастеру, усадили в специальное кресло и сказали: «Подождите пять минут, ваш мастер сейчас подойдёт». Я спокойно выждала это время, а когда в кабинет зашёл мастер и приблизился ко мне со специальным аппаратом, я вдруг поняла, что не могу.

Я не могу свести эту татуировку. Вот просто не могу и все. Не знаю, почему.

Я резко подскочила с кресла, надела на себя футболку и, прокричав «Извините, я передумала», пулей вылетела из салона. Я бежала, что есть сил. Ноги, как и сейчас, привели меня на центральный вокзал Бостона, где я купила один билет до Нью-Йорка и уехала, выключив телефон. Я бродила по мегаполису весь вечер и всю ночь. А когда вернулась обратно в Бостон и включила смартфон, обнаружила 10 пропущенных вызовов от Майка и 20 от Ильи. Потом я получила хорошую взбучку от них обоих за то, что уехала без предупреждения.

Вот и сейчас я выхожу из Центрального вокзала Нью-Йорка и просто иду. У меня нет маршрута и нет цели, я двигаюсь, куда глаза глядят. Я не замечаю ничего и никого вокруг, потому что мои мысли сейчас не здесь. Они в Москве.

Я не была дома восемь лет. Первые три года я не приезжала из-за Максима: не хотела его видеть. Хотя папа очень настойчиво меня звал на каждые каникулы. После четвёртого курса я не поехала, потому что защищала диплом и поступала в магистратуру. После первого курса магистратуры не получилось уехать, потому что нужно было поддерживать Илью, у которого тогда погибла сестра. После второго курса магистратуры я поступала в MBA и познакомилась с Майком. После первого курса MBA мы с ним решили поехать в отпуск в Майами и к нему в Чикаго. Поездку в Россию мы запланировали на новогодние праздники. Но снова поехать не получилось: в самый канун Рождества у Майка скончалась бабушка. И снова всю неделю мы с ним провели в Чикаго.

Я бы, наверное, могла поехать этим летом после окончания MBA, но получила работу в крупнейшей строительной компании США — U.S. Development. Она находится в Нью-Йорке, до которого от Бостона три-четыре часа на поезде. Мы с Майком планировали, что я сниму себе тут квартиру, а видеться мы будем каждые выходные. Ведь что такое три-четыре часа на поезде? А на машине и того быстрее.

Получить место в этой компании было очень сложно. У них была всего одна вакансия в интересующем меня отделе антикризисного менеджмента, а желающих ее занять — 105 человек. Они выбрали меня.

За эти восемь лет у меня не было ни одной проигранной битвы. Сначала я была лучше ученицей на своём потоке, потом на своём факультете, а затем и во всем Гарварде. Лучшие компании США — не толькостроительные — с удовольствием приглашали меня на летние стажировки, а затем слезно просили прийти к ним работать после окончания учебы.

Но у меня была одна конкретная цель — работа в U.S. Development. Эта компания по какой-то причине не сотрудничала с Гарвардом, у них больше были налажены связи с Колумбийским университетом, из которого они и набирали основную массу своих новых сотрудников. Но мне удалось обойти 104 выпускника Колумбийского университета и получить оффер от антикризисного отдела U.S. Development.

С отцом я виделась два-три раза в год, когда он приезжал в Америку. В какой-то момент он уже перестал звать меня в Россию. До сегодняшнего дня. В висках до сих пульсируют его слова:

«Максим женится. Нужно, чтобы ты приехала на свадьбу»

«Пора возвращаться домой. Ты нужна мне в компании»

Готова ли я к возвращению? Я не знаю...

Ноги сами вывели меня к Бруклинскому мосту. Я смотрю с него на воду и открывающийся пейзаж города и вспоминаю свой школьный выпускной, когда мы с Максимом стояли на моем любимом Патриаршем мосту.

Я вру, когда говорю, что вспоминаю Максима только при взгляде в зеркало на татуировку. Еще я вспоминаю его каждой ночью, когда просыпаюсь в холодном поту. Прошло восемь лет, а он до сих пор мне снится. Сны все примерно одинаковые. Некоторые из них повторяются. Какие-то я видела еще тогда дома, перед отъездом в Америку и нашим с ним расставанием.

Чаще всего мне снится сон, в котором я подхожу к Максиму, а он говорит, что не знает меня. Еще я часто во снах вижу рядом с ним девушку. Ее лицо от меня всегда скрыто, но общий образ почему-то кажется знакомым. И несколько раз повторялся сон, который я видела, когда мы с Максимом ездили на Волгу.

Я захожу на кухню в «Золотом ручье», а там стоит он. Я приближаюсь к нему и вижу на безымянном пальце его правой руки обручальное кольцо. Беру ладонь в руку и пытаюсь снять с пальца кольцо, а оно так плотно сидит и все никак не хочет сниматься.

Чувствую, как слезы градом стали скатываться по моему лицу. Я словно снова возвращаюсь на семь лет назад, в тот свой день рождения до прихода Ильи ко мне домой. Снова каждой клеточкой своего тела чувствую предательство Максима. Абсолютное, жестокое, беспощадное предательство. Когда сегодня тебе клянутся в вечной любви, а завтра вычеркивают тебя из своей жизни.

Интересно, он хоть раз думал обо мне? За все эти долгие восемь лет я ему хотя бы раз приснилась?

Закрываю глаза и представляю его лицо. До сих пор помню каждую черточку, каждую ямочку. Да, у меня получилось сфотографировать Максима в своей голове. У меня получилось сделать то, чем я занималась каждую проклятую бессонную ночь, — увековечить Максима в своей памяти.

Я научилась жить дальше. Илья действительно вытащил меня с самого дна. И в какой-то момент мне удалось стереть с себя прикосновения и поцелуи Максима. Мне удалось больше не засыпать и не просыпаться с мыслями о нем каждый день. Я похоронила в себе все воспоминания о сводном брате, закрыла их в сундук на десять замков, а потом скинула его на дно океана. У меня получилось, я смогла.

Тогда какого черта мне сейчас так больно???

Я ухожу с моста и снова иду, куда глаза глядят. Кажется, начинается дождь. Через пять минут он перерастает в ливень. Холодные капли хлестают меня, но я даже не чувствую этого. На моем лице дождь смешивается со слезами, наверняка вся тушь уже стекла по щекам. Я иду по Times Square, дождь усиливается, люди торопятся спрятаться под каким-нибудь навесом. У меня нет зонта и я не ищу укрытия. Я промокла до нитки, кроссовки уже наполнились водой. Но мне все равно, я не замечаю этого.

Ноги выводят меня к небоскребу Empire State Building. Покупаю билет и поднимаюсь на смотровую площадку. Из-за дождя людей на ней сейчас нет. Ливень идёт стеной, я подхожу к решетке и смотрю через нее на серый мрачный Нью-Йорк. Слезы все еще катятся по моему лицу, но уже не различишь, где они, а где дождь.

Я прислоняюсь лбом к решетке и беспомощно опускаю веки. Боль такая, будто в сердце вонзают кинжалы. Хочется упасть на землю и свернуться калачиком. А еще лучше прыгнуть с этого небоскреба. Как жаль, что смотровая на нем вся в решетках.

Чувство предательства Максима снова разливается ядом по венам. Перед глазами мелькают картины: наш выпускной, наша первая ночь вместе, наша поездка на Волгу, визит в лагерь, купание у пирса, день рождения его друга. А потом Максим в честь меня делает на сердце татуировку.

Неужели это все было ложью? Неужели он притворялся? Неужели он не любил меня так, как любила его я?

В памяти всплывают слова Максима на утро после того, как я уснула в гамаке в саду после разговора с отцом.

«Я люблю тебя, Кристина. Знай это, что бы ни случилось».

Беспомощно несколько раз бьюсь головой о решетку. Какая ложь, какое предательство... За что же он так со мной? За то, что была с ним жестока в самом начале, когда он приехал? За то, что не хотела, чтобы он общался с моими друзьями и вливался в мою компанию?

Рука тянется к телефону в сумке. Достаю аппарат и включаю его. Тут же приходят оповещения о пропущенных от Майкла, следом падают десятки сообщений от него с вопросами, где я. Захожу в телефонную книгу и звоню Илье. После пятого гудка в трубке слышится сонный голос.

— Кристина, блин, у меня три ночи.

— Илья... — Реву ему в трубку.

— Кристина, ты плачешь? Что случилось? — Его голос тут же стал бодрым.

— Илья... — И снова рыдаю. Я сейчас не в силах выдавить из себя ничего больше его имени.

— Кристина, где ты? Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Я лишь всхлипываю ему в трубку.

— Кристина, не молчи!!! Что произошло???

Я делаю тяжёлый глоток и выдавливаю из себя.

— Илья, он женится...

— Кто? Кто женится?

Но я снова не могу говорить, рыдания захватили меня с новой силой.

— Кристина, о ком ты говоришь? Кто женится? Майкл? Он тебе изменял? Он тебя обманывал?

— Нет... — выдавливаю из себя, — Максим. Он женится...

На том конце провода повисла тишина.

— Кристина, — начал Илья серьезным тоном, — но ты ведь уже прошла эту историю. Она ведь в прошлом. Не так ли?

— Я не знаю, Илья. Я так думала. Я была уверена, что забыла его. Но сегодня позвонил папа и сказал, что я должна ехать на свадьбу. А я не могу. Понимаешь? Не могу! Он женится, Илья!

И на этих словах я буквально согнулась от рыданий. Села в лужу на бетонном полу смотровой и прислонилась спиной к решетке. Дождь все еще идёт, хоть уже и не так сильно.

Я слышу на том конце провода тяжёлый вздох, а потом Токарев говорит:

— Я вылетаю к тебе ближайшим рейсом. Жди меня часов через 18.

— Хорошо, — мямлю ему в трубку и делаю отбой звонка.

Я не знаю, сколько я так еще просидела. Охранники косились на меня, но не подходили. Я очнулась, наверное, когда закончился дождь. Встала с пола я пошла вниз со смотровой. Дошла до Центрального вокзала и купила в кассе билет до Бостона. Поезд отправлялся через 40 минут.

Я вернулась домой глубокой ночью. Мокрая до нитки и с размазанной по всему лицу косметикой. Когда я вошла в квартиру, Майкл тут же подскочил ко мне с криком.

— Крисси, где ты, черт возьми, была??? Я чуть с ума не сошёл!!! Я уже собирался звонить в полицию!!!

Он растерянно оглядел меня снизу вверх и обратно.

— Крисси, почему ты мокрая? Что произошло?

Я ничего не могу ему ответить. Я просто стою и смотрю на Майкла. И понимаю одно: каким бы хорошим и замечательным он ни был, он не Максим. Никто не Максим. Можно сколько угодно прятаться от своего прошлого, восемь лет избегать встречи с ним, но от себя не убежишь. Можно закопать все чувства и воспоминания о человеке глубоко внутри себя, но от этого они не перестанут существовать.

— Он женится, — говорю своему парню сиплым голосом и чувствую, что дрожу. Наверное, я заболела.

— Кто женится? — недоуменно спрашивает Майк.

— Мой герой, — и я тяну руку к татуировке. Засовываю ладонь под ворот кофты и накрываю ею область сердца. — Мой герой женится, Майкл. Ты понимаешь это? Он женится...

Лицо моего парня вытягивается в изумлении. Он спрашивал меня однажды, что означает моя татуировка. Я соврала, что любила в детстве мультики о супергероях.

— О ком ты говоришь, Кристина? — очень сухо и холодно спрашивает Майкл. Кажется, он начал догадываться, что моя татуировка не в честь марвеловских персонажей.

— О моем герое. Я думала, что забыла его, но оказалось, что нет. Я до сих пор люблю его, Майкл. А он женится на другой. А еще восемь лет назад он очень сильно меня предал. Но я все равно люблю его. Все эти годы любила.

Майк плотно сжимает челюсть, я вижу, как желваки заходили по его щекам. Он тяжело дышит и смотрит на меня с большой злостью.

— Надо понимать, между нами все кончено? — цедит он.

Я смотрю мгновение на этого красивого, доброго, замечательного парня, который действительно подарил мне счастливые два года и лишь тихо говорю:

— Да. Ты не он. Вы все — не он.

Майк ничего мне не отвечает. Разворачивается и уходит в нашу спальню. Я подхожу к дивану в гостиной и сворачиваюсь на нем калачиком. Слышу, звук молнии его чемодана, слышу, как Майк бросает в него одежду, открывает и закрывает ящики комода.

Через час он выходит в гостиную, но у меня даже нет сил поднять на него глаза. Меня всю знобит и трясёт.

— Прощай, Крисси, — говорит мне Майкл, и я слышу, как он кладёт на тумбочку в прихожей ключи от моей квартиры.

— Прощай, Майк, — сиплым голосом отвечаю ему, но он уже не слышит, потому что входная дверь хлопнула.