— Кто выиграет суд решит суд, — спокойно заключает Андрей. — А пока Алиса останется с ребенком в больнице.
— Нет, — категорично заявляет Макар. — Я останусь с дочерью.
Шок сковывает меня. Я не ослышалась?
— Я буду в больнице с Кирой столько, сколько потребуется, — продолжает. — А вы свободны. Алиса, держи телефон рядом, я буду тебе звонить, — отдаёт команду.
Да он издевается! Собирается жертвовать здоровьем дочери ради личных амбиций. Я поторопилась говорить, что Макар готов задвинуть неприязнь ко мне на второй план ради выздоровления Киры.
— Не самое здравое решение, если хочешь выиграть суд, — спокойно парирует ему Андрей.
— Да неужели?
— У девочки очень серьёзный диагноз. Ты и так уже убавил себе баллы в глазах суда, доведя состояние ребёнка до экстренной госпитализации. Твой адвокат тебе разве не сказал?
Макар опешил, а Андрей тем временем продолжает голосом судьи:
— Макар Александрович, почему вы не заметили, что вашей дочери стало хуже? В качестве преимущества перед супругой вы указали, что можете обеспечить ребёнку услуги няни, гувернантки, педагогов. Означает ли это, что на самом деле вам безразлична дочь и вы не хотите заниматься ее воспитанием самостоятельно? И что касается няни, гувернантки, педагогов… Почему они не заметили, что здоровье ребёнка ухудшается? Получается, они халатно относятся к своим обязанностям и ребенку попросту опасно находиться под их наблюдением.
Андрей уделал Макара. Стоит как ведром помоев облитый. А вот я не испытываю радости от монолога Андрея. Получается, он дал Макару подсказки, как действовать в суде.
— Если ты останешься с ребенком в больнице, — Андрей возвращает голосу свою интонацию. — И что-то здесь пойдёт не так, ты же понимаешь, что никогда не выиграешь процесс.
Макар сжимает челюсть и простреливает Андрея ненавидящим взглядом. Затем поворачивает голову на меня.
— Я буду приезжать к Кире каждый день, — цедит.
На этом разворачивается и направляется на выход из отделения.
— Зачем ты все это ему сказал? — набрасываюсь на Андрея. — Ты дал ему подсказки, как действовать в суде!
— Пришлось это сделать ради того, чтобы ты осталась в больнице с дочкой.
— Но Макар теперь поменяет свою стратегию!
— Его стратегия не будет иметь никакого эффекта, если дочь скажет в суде, что хочет жить с тобой. Это твой шанс, Алиса. По-другому ты не приблизишься к ребенку без опеки, адвокатов и охранников.
Андрей как всегда прав.
— Иди к ребёнку. Я поехал домой за твоими вещами. Напиши сообщением, что нужно привезти или купить.
— Спасибо, — искренне произношу.
Жду, что Андрей ответит что-то типа «отработаешь», но он лишь повторяет:
— Иди к ребёнку.
Глава 15. Для ребенка
Алиса
Андрей уходит, а я в страхе гляжу на дверь палаты Киры. Макар оплатил для ребенка одноместную. Это мой шанс. Я должна донести до дочки правду: я не бросала ее! Это Макар выставил меня за дверь, когда Кира была в школе. Пока я две недели снимала со счетов деньги, сдавала в ломбард драгоценности и покупала крошечную студию на окраине Москвы, муж наплёл дочери с три короба о том, что я ее бросила. Когда я попыталась поговорить с Кирой у школы, она уже не хотела меня видеть и к ней были приставлены два охранника.
Моя ошибка, что я не забрала дочь в тот же день, когда Макар меня выгнал, дав на сборы два часа. Подумала, что не надо таскать ребёнка по гостиницам и пугать таким неожиданным разводом с ее отцом. Побоялась, что Кире станет страшно, занервничает, и это плохо отразится на ее здоровье. Решила, что куплю квартиру и сразу заберу дочь. Но не тут-то было. Когда я купила квартиру, Кира уже не хотела меня видеть и считала предательницей.
Набравшись смелости, стучу в дверь палаты. Ответа не следует, тогда я сама открываю. Кира лежит на постели и листает книжку. Бледная, напуганная.
— Привет, Ангелочек, — улыбаюсь и прохожу.
Дочка не ожидала меня увидеть. Глаза расширились в удивлении.
— Ты? — только и молвит.
В палате есть вторая кровать для сопровождающего взрослого и пара стульев. Ставлю один рядом с постелью Киры и сажусь.
— Я буду с тобой в больнице.
— Зачем?
— Как это зачем? Я же твоя мама, я всегда с тобой.
— Ты бросила нас с папой, — произносит обвинительно, и глаза наполняются слезами.
— Кира, это не правда.
— Как не правда? Я приехала из школы, а тебя не было дома. И вещей твоих не было. Ты мне не звонила, а на мои звонки не отвечала. Ты ни разу не приехала меня навестить!
— А ты мне звонила?
— Да! Много раз!
Шумно выдыхаю. Как так получилось, что я не могла дозвониться до Киры, а она до меня, я сама не понимаю. Наверное, Макар заблокировал мой номер в ее телефоне, вот звонки и не проходили. Или ещё что-то сделал. Это для меня загадка. Но факт остаётся фактом: когда я звонила дочке, у нее все время была занятость, а мои сообщения в мессенджерах оставались непрочитанными. А сейчас выяснилось, что Кира тоже мне звонила.
Я должна была проявить оригинальность, позвонить дочке с другого телефона, например. Но опять же подумала, что куплю квартиру и тогда поговорю обо всем с Кирой. Но было уже поздно.
— Я лишь могу сказать, что не бросала тебя. И никогда не брошу.
— Тогда почему вы с папой разводитесь?
— Потому что твой папа так захотел.
— Это не правда. Папа тебя любит.
— Тогда почему он теперь с тетей Ладой?
Кира недовольно опускает глаза в книжку. Здорово же Макар промыл ей мозги. Я стала врагом номер один.
— Кира, я не бросала ни тебя, ни папу, — вкрадчиво повторяю и накрываю ладошку дочки своей. Она не одёргивает руку, но и не сжимает мою в ответ.
— Тогда почему вы разводитесь? — тихо спрашивает.
— Потому что твой папа захотел развестись.
— Тогда почему он сказал, что ты нас бросила?
Вздыхаю.
— Я не знаю, зайчик, — вырывается с отчаянием. — Я правда не знаю. Но я так хочу, чтобы ты поверила: я не бросала тебя, милая. И папу тоже не бросала. Я очень тебя люблю.
— А папу любишь?
На мгновение теряюсь с ответом. Кира ждёт.
— Почему ты спрашиваешь?
— Папа тебя любит.
Сглатываю тугой ком в горле.
— Ты ошибаешься. Папа теперь любит тетю Ладу.
Кира отрицательно мотает головой.
— Папа любит тебя, — повторяет. — Ему очень грустно без тебя. Он часто смотрит ваши с ним фотографии в альбоме.
О Господи. Внутри все холодеет. Вот зачем Макар это делает? Сам же захотел развестись, сам выгнал меня из дома, сам подал на развод. Я бы никогда не инициировала расставание первой. Этого захотел Макар.
— Папе очень грустно без тебя, — на мгновение замолкает. — И мне тоже грустно, — добавляет тише.
— Зайчик, — с новой силой сжимаю худенькую ладошку Киры. — Я с тобой, я тебя не бросаю. И никогда не брошу, слышишь?
Обнимаю Киру, прижимаю к себе. Дочка утыкается лицом мне в свитер и начинает тихо плакать. Мое материнское сердце обливается кровью. Кира так страдает из-за нашего с Макаром развода. Зачем он все это затеял? Чего собирался добиться? Только всем хуже сделал.
Кира так и засыпает в моих руках. Аккуратно перекладываю дочь на кровать и укрываю одеялом. Ее надо перевозить в другую больницу, туда, где лечили раньше. В эту больницу Киру привезла скорая, но глупо рассчитывать на какое-то нормальное обследование здесь. Это должны делать врачи, которые наблюдали Киру с самого начала.
Тихо выхожу из палаты и звоню нашему доктору. Коротко пересказываю случившееся и договариваюсь о том, чтобы нас перевели, когда состоянию Киры ничего не будет угрожать. Как только кладу трубку, приходит сообщение от Андрея:
«Я привёз вещи»
Спускаюсь на первый этаж, Андрей стоит возле охранника. В первый раз ему дали пройти, а сейчас уже не пускают.
— Ты так и не написала, какие вещи привезти, я собрал то, что сам посчитал нужным.
— Спасибо, — принимаю небольшую дорожную сумку.
— Завтра утром по дороге на работу могу ещё что-нибудь привезти. Подумай, что требуется тебе или ребенку.
— Хорошо.
— Как она?
Приглядываюсь к Андрею. Ему правда интересно состояние моей дочки? Или спрашивает лишь бы что-нибудь спросить?
— Нормально. Я разговаривала с врачом, который постоянно наблюдает Киру. Надо перевозить ее в другую больницу. Сделаем это, когда Кире точно ничего не будет угрожать.
— Это платная больница?
— Да.
Лечение там недешевое. Придётся разговаривать с Макаром, чтобы оплачивал. Моих денег едва ли хватит на неделю пребывания в больнице, а ведь еще обследования нужны.
— Тогда жду от тебя точную сумму, которая потребуется.
— Зачем? — не понимаю.
— Чтобы оплатить лечение.
Смотрю на Андрея, опешив. Он что, собрался оплачивать лечение моей дочки?
— Макар оплатит, — отмираю.
— Нет. Суду неплохо бы увидеть, что ты тоже можешь финансировать нужды ребенка.
— У меня нет таких денег, а от тебя я больше не возьму. Мне тогда всю жизнь придётся отрабатывать, — горько ухмыляюсь. — Не хочу быть чьей-то рабыней.
— Я дам тебе деньги безвозмездно. Не надо ничего отрабатывать.
Пялюсь на Андрея во все глаза. Он это серьезно? Вроде по его виду не похоже, чтобы шутил.
— С чего такая щедрость? — вопрос вырывается с сарказмом.
Андрей молчит несколько секунд.
— Считай, что это для ребенка.
Я порываюсь ещё что-то сказать, но неожиданно понимаю, что слова закончились. Потому что Андрей произносит фразу такой интонацией… Сердце сжимается.
«Это для ребенка».
Как будто Андрею и правда небезразлично здоровье моего ребенка. В груди начинает больно щемить от осознания этого.
— Иди к дочке, — прерывает затянувшуюся паузу. — И напиши, если утром нужно что-то привезти.
Глава 16. Лика
Андрей
Вернувшись домой после того, как отвёз вещи Алисе в больницу, первое, что чувствую, — это звенящая тишина. За то недолгое время, что Алиса находится в моей квартире, я почему-то привык возвращаться с работы и слышать, как она возится на кухне или в своей комнате. А сейчас смотрю на ее ботинки у двери, осеннее пальто на крючке, губную помаду на столике у зеркала, и как-то не по себе становится от того, что Алиса не тут.
Что за хрень? Откуда это?
Прогоняю дурацкое наваждение. Я сегодня слишком долго провозился с Алисой, часы показывают час ночи, а дел ещё много. Обычно, когда возвращаюсь с работы, где-то часов до двенадцати сижу в кабинете с бумагами. Но сейчас мысли не идут. Пялюсь на очередной документ, а в голове Алиса, ее дочка и больница.
Все это оказалось сложнее, чем я думал, когда брался за дело Алисы. Сложнее морально. В том, что мы выиграем, почти не остается сомнений. Макар просрал все свои преимущества. А сейчас Алиса сблизится с дочерью, та скажет в суде, что хочет жить с матерью, и дело в шляпе. Вот только что дальше?
Я не думал, что будет после суда, когда затевал все это. Очень опрометчиво с моей стороны. Обычно я просчитываю разные варианты наперёд, но в случае с Алисой во мне разыгрался азарт. К чему он приведёт? Не знаю.
Работать не получается, поэтому зачем-то иду в комнату Алисы. Здесь пахнет ею. Этот запах пробирает до костей, я одновременно ненавижу и обожаю его. Несмотря на дорогой парфюм, в аромате Алисы отчетливо чувствуется ее собственный запах. Тот самый, что был у нее в институте. Я с ума по нему сходил. А сейчас он через ноздри проникает в душу и рвёт ее в клочья.
Какого хрена, Андрей? Что ты тут стоишь, как токсикоман?
Здравый смысл задает правильные вопросы. А я все равно остаюсь посреди комнаты словно вкопанный, пока злость на самого себя не достигает критической отметки.
Резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты Алисы. Через несколько минут спускаюсь в машину и звоню Лике.
— Алло, — звучит в трубке ее сонный голос.
— Спишь? — спрашиваю, заводя мотор.
— Ну, легла. А что?
— Подумал, давно не виделись.
Хмыкает с сарказмом.
— Надо же, вспомнил меня, — с претензией.
— Я тебя и не забывал, Ликусь.
— Поэтому целый месяц не звонил. Скажи честно: у тебя появилась девушка?
Вопрос Лики заставляет меня зависнуть на несколько мучительно долгих секунд.
— Нет, я по-прежнему свободен.
Об отношениях между мною и Алисой даже речи идти не может. Я просто трахаю ее. Вот и все.
— А от меня тебе что нужно в два часа ночи?
— Ты нужна. Я уже еду к тебе.
На том конце провода молчание. В Лике борются соблазн с обидой. Что перевесит?
— Ладно, приезжай, — перевешивает соблазн.
— Лечу!
С Ликой я просто трахаюсь, но уже довольно давно. Она имеет право предъявлять мне претензии за то, что наши отношения «ни туда, ни сюда». Мне-то понятно, чем такой формат выгоден, а вот Лике это зачем? Ничего серьёзного я ей не предлагаю, получается, она зря тратит на меня время. Впрочем… а кто ее заставляет? Она давно могла бы поставить со мной окончательную точку и начать с кем-нибудь нормальные отношения, но не делает этого. Ее право. Как и мое право ничего ей не обещать и не предлагать.
— Привет, — Лика в кремовом шелковом халатике встречает меня, когда звоню в дверь. — Проходи.
Пока я снимаю куртку и обувь, Лика успевает несколько раз зевнуть.
— Ты не мог вспомнить обо мне в нормальное время? Часов так в десять?
— Как я сказал, я тебя и не забывал.
Подхожу сзади и беру Лику в кольцо рук. Она худее, чем Алиса — вот первая мысль в голове. Алиса не толстая, но у нее приятное на ощупь, мягкое тело. Есть, за что подержаться. Лика по сравнению с Алисой кажется тощей и костлявой. Странно, а раньше я этого не замечал.
— Ты похудела? — спрашиваю, уткнувшись ей в сгиб между шеей и плечом.
— Я вешу пятьдесят три килограмма лет так с восемнадцати, — язвит.
— А сейчас тебе сколько?
— Двадцать четыре.
— Девушки любят, когда им говорят, что они похудели. Разве нет?
— Толстые любят, а мне с какой стати любить? Я ни разу в жизни не сидела на диете. У меня пятьдесят три кг при росте метр семьдесят!
Пробираюсь руками под тонкий халатик. Лика совсем по-другому пахнет, не как Алиса. Сладким, даже приторным запахом. Ваниль с корицей, что ли. Ей подходит, но меня не торкает. А в какой-то момент навязчивость аромата начинает раздражать, поэтому я поскорее тащу Лику на диван в гостиной.
— Признавайся, скучал по моему минету? — игриво интересуется, садясь на меня сверху.
— Скучал, — лгу, раздвигая в стороны края халата.
Как сосет Алиса, так не сосет никто. Это радует и бесит одновременно. С одной стороны, приятно получить хороший минет после тяжёлого трудового дня. А с другой, как подумаю, что она Макару сосала, так кровь в венах закипает, нутро наизнанку выворачивается, а глаза пелена застилает.
Лика слезает с моих коленей на пол, игриво смотрит снизу вверх. Раздвигаю ноги шире. Она расстёгивает ремень, затем ширинку и пуговицу. Начинает мять член через боксеры. Откидываюсь затылком на спинку дивана и прикрываю глаза. Если честно, вообще ничего не чувствую.
— С тобой все в порядке? — интересуется через несколько минут. Она уже стащила с меня трусы и дрочит член рукой.
— А что со мной не так?
— У тебя не стоит.
— Видимо, ты плохо стараешься.
Фыркает.
— Возьми в рот, — прошу.
Ощущаю ее дыхание на члене, затем мокрый язычок. Лика обводит головку, затем захватывает губами, берет в рот глубже. Выбрасываю из головы все лишнее и концентрируюсь только на минете от Лики. Но почему-то все равно ничего не чувствую. А в какой-то момент это мокрое чавканье начинает раздражать.
— Андрей, может, тебе таблеточку? — рявкает со злостью. — С тобой сегодня что-то не так!
Размыкаю веки и смотрю на недовольное красивое лицо. Да… со мной сегодня что-то не так. Лика больше не возбуждает меня, неожиданно понимаю с ужасом. Она красивая, интересная и в постели ураган, но…
Блядь, ну какое может быть «НО»?
— Может, ты спать хочешь? — озвучивает предположение. — Зачем ехал ко мне так поздно?
Лика поднимается на ноги и вытирает рот.
— Что ты молчишь? — злится. — Я бы подумала, что ты импотент, да знаю, что это не так. А что тогда с тобой?
— Я не знаю, что со мной, Лик. Ладно, извини. Поеду обратно.
Застёгиваю брюки и встаю. Лика упирает руки в бока и глядит на меня исподлобья.
— Ну и зачем ты тогда приезжал?
— Думал, кайфануть с тобой, как раньше, но уже, видимо, не выйдет. Пока, Лик. Рад был тебя повидать.
— Однажды мое терпение лопнет, — семенит за мной следом в прихожую. — Я тебе не девушка по вызову.
— Я знаю, Лик. Ты ураган в постели,
— Но почему-то у тебя на меня больше не стоит! — восклицает с обидой, и на мгновение мне кажется, что в ее голосе звучат слезы.
Блядь, да. На Лику больше не стоит. И это, сука, охуеть, как мне не нравится. Лучше бы на Алису не стоял. Вот только при каждом воспоминании о ней член предательски дергается.
Глава 17. Художественная мастерская
Андрей
Мне не нравится то, что со мной происходит. Когда переступаю порог квартиры, пальто, ботинки и губная помада Алисы начинают раздражать. Выбросил бы. Но решаю успокоиться и пойти спать. Утром меня будит не будильник, а сообщение от Алисы:
«Привет! Тебя не затруднит заехать в магазин художественных товаров и купить нам с Кирой кое-что для рисования?»
Голова раскалывается, я абсолютно не выспался. Просьба от Алисы должна бы вызвать раздражение, но его нет. Спокойно отвечаю:
«Ок»
Через пять минут Алиса присылает небольшой список того, что нужно. Найти бы ещё магазин художественных товаров. Такой обнаруживается не так уж и далеко от моего офиса.
Контрастный душ помогает взбодриться, чашечка двойного эспрессо тоже. С утра мне не надо в суд, первый клиент назначен на час дня, поэтому, не заезжая на работу, направляюсь в магазин художественных товаров. Как только захожу, сразу огромной кучей наваливаются воспоминания. Я не был в подобных магазинах десять лет. А тогда, в студенчестве, Алиса постоянно меня в них таскала. Она покупала краски, кисти, альбомы. Еще какие-то неизвестные мне штуки для художников. Помню, как у Алисы глаза загорались, когда мы заходили. Так сильно они у нее не горели даже в магазинах одежды.
Где-то глубоко в груди начинает больно щемить от нахлынувших воспоминаний. Я думал, забыл все, что было связано с Алисой, но, оказывается, нет. Картинки из прошлого выскакивают, словно черт из табакерки. Ловлю в зале консультанта, показываю ей список и прошу побыстрее собрать заказ. Хочу убраться отсюда, как можно скорее. Когда выхожу из магазина, облегченно выдыхаю. Надо разобраться в себе. То, что со мной творится, мне совсем не нравится.
Приезжаю в больницу и пишу Алисе. Она спускается довольно быстро. Без макияжа, с высоким хвостом на голове и в спортивном костюме. Немного непривычно видеть ее такой. У меня дома она красится каждый день, даже по выходным, когда никуда не надо. Не знаю, для меня или просто так. Но привык видеть ее с помадой на губах и со стрелками на глазах. А сейчас… это снова Алиса из прошлого: простая и красивая без косметики.
Блядь… Ненавижу себя.
— Привет, — улыбается по-доброму. — Спасибо большое. Надеюсь, я не сильно отвлекла тебя от работы? Просто вчера ты сказал, что можешь завезти утром то, чего не хватает…
— Все в порядке, — перебиваю. — Как ваши дела? Как дочка?
— Ночь прошла хорошо, Кира чувствует себя нормально. Думаю, ничего критичного нет. У Киры сегодня возьмут необходимые анализы и после их результатов будем переводиться в другую больницу.
— Я жду от тебя сумму, — напоминаю.
— Послушай, Андрей, — неуверенно переминается с ноги на ногу. — Я не хочу, чтобы ты оплачивал лечение моего ребенка.
— Это не обсуждается, — строго обрываю.
Во-первых, как я уже сказал Алисе, суду нужно увидеть, что она тоже может финансировать нужды ребенка. Во-вторых…
А что во-вторых?
Да хрен его знает. Просто откуда-то появилось желание помочь больному ребёнку. Убеждаю себя, что это не потому, что Кира — дочь Алисы. А просто так. Ну я же занимаюсь благотворительностью. Периодически. Есть пара фондов, с руководителями которых я дружу, и время от времени делаю отчисления на лечение детей. Тут почти то же самое. Без пяти минут разведённая женщина, которую муж оставил ни с чем, не может оплатить дорогостоящее лечение ребёнка. Я просто помогаю.
— Макар может оплатить лечение Киры в полном объеме. Это наша с ним дочь, и твоё вмешательство не совсем уместно.
Последнее предложение прилетает мне обухом по голове. Упоминание о Макаре побуждает ярость.
— Если ты хочешь, чтобы я и дальше представлял в суде твои интересы, то не спорь, — зло обрываю.
Качает головой.
— Макар ни за что не согласится, чтобы ты оплачивал лечение нашей с ним дочки.
«Нашей с ним дочки», «нашей с ним дочки»… как заевшая пластинка.
— Не спорь со мной, — зловеще выдыхаю.
Алиса сразу осекается. Глядит испуганно.
— Ладно, давай мне пакеты, — быстро переводит тему.
Поворачиваю голову в сторону. Охранник куда-то ушёл.
— Я донесу.
Направляюсь к лифтам, Алиса семенит рядом. Во мне все еще бушует гнев. Непонятно, откуда он взялся. Просто не люблю, когда со мной спорят. Особенно Алиса. У нас был уговор: я представляю в суде ее интересы, она беспрекословно меня слушает. Мне нравится ее покорность. Характер пускай кому-нибудь другому показывает, а не мне.
— В палату не надо заходить, — просит, когда подходим к двери.
— Хорошо, — протягиваю ей пакеты.
— Мама Ковалева! — кричит сзади женщина в белом халате. — Подойдите на сестринский пост.
— Я сейчас, — Алиса возвращает пакеты мне и спешит в конец коридора.
Хорошо, что она ушла. Мне нужно перевести дух. Это дурацкое состояние началось со вчерашнего вечера, когда ни хрена не вышло с Ликой, и продолжается до сих пор. Может, я стал импотентом? Почти в тридцать лет. Рановато. Но фиг его знает, может, болею чем-то. Я же не хожу по врачам, не проверяю здоровье.
Снова смотрю на Алису. Даже издалека видно, какая у нее классная фигура: грудь, бедра, попа. Все такое мягкое и округлое, приятное на ощупь. А Лика просто слишком костлявая. Раньше не обращал внимания, но мои вкусы могли же измениться? И дело не в Алисе.
— А где мама? — врывается в мысли тонкий детский голосок.
Я аж дергаюсь от неожиданности. Кира робко выглядывает из палаты. Жиденькие темные волосы до плеч слегка растрепаны, кожа бледная, большие карие глаза, кажется, занимают пол-лица. Девочка слишком худая. Нездорово худая.
— Ее позвала медсестра, — отвечаю после долгой паузы.
Гляжу на Киру и чувствую удар под дых. Из лёгких воздух вышибает, в горле ком образовывается. Умом понимаю, что надо прогнать дурацкую сентиментальность, а не могу. Чем дольше смотрю на ребёнка, тем сильнее разрывается сердце.
— Я адвокат твоей мамы, — прерываю затянувшуюся тишину. Кира рассматривает меня с таким же интересом, как и я ее. — Она попросила меня привезти краски и кисти вам для рисования. Ну и кое-что ещё.
— А я вас знаю.
— Ах да, точно. Мы же уже виделись у тебя дома.
— Я вас и раньше видела, — вдруг говорит, чем повергает меня в шок.
— Где? — изумляюсь.
— На маминых картинах. Она вас рисовала. У мамы дома была своя мастерская, туда никому нельзя было заходить. А я один раз зашла без спроса и увидела вас. Вы были на всех портретах.
Глава 18. Все снова плохо
Алиса
Вижу, что Кира вышла из палаты и разговаривает с Андреем. Стараюсь быстрее отделаться от медсестры и направляюсь к ним. Когда подхожу, оба уже молчат. Андрей выглядит то ли удивленным, то ли ошеломленным. Переводит изумленный взор с Киры на меня.
— Что-то случилось? — чувствую неладное.
— Нет, все в порядке, — отмирает через несколько секунд. — Держи, — протягивает пакеты.
— Спасибо.
— Ладно, я пошел. Будем на связи.
— Ага.
Андрей разворачивается и торопится к лифтам. Провожаю взглядом его сильную спину. Когда Чернышов скрывается в металлической кабинке, возвращаю внимание Кире.
— О чем вы говорили?
— О рисовании.
У меня ощущение, что Кира лукавит. Но давить на ребенка не хочу. У нас только нормализовалось общение. О чем бы они с Андреем ни говорили, криминального там быть не может.
Весь день мы с Кирой рисуем. В душе я ликую, что дочь охотно идёт на контакт, не закрывается от меня, не прогоняет. У нас были очень доверительные отношения, пока не вмешался Макар и не наговорил ребенку клевету. Вижу, что Кира скучала по мне. Я обнимаю дочь, а она обнимает меня в ответ. Все будет хорошо. Только бы Кира поправилась.
Нам особо нечем заниматься в больнице, только ждать анализов. Киру просто наблюдают, но ничего не колют, не дают никаких препаратов. Я сказала местным врачам, что мы будем переводиться в клинику, которая лечила дочь раньше. Им тут все равно. От меня требуется написать письменный отказ от нахождения в больнице — и дальше им наша судьба не интересна.