Слепой свидетель

Глава 5

Домой я добрался к одиннадцати. В окнах горел свет — Вероника не спала. Ждала.

Я поднялся на свой этаж, открыл дверь. В коридоре меня встретил Уголёк — чёрный щенок с белой кляксой на груди, который за два месяца вымахал в небольшую лошадь. Он ткнулся мокрым носом в ладонь, завилял хвостом, едва не сбив с тумбочки зонт.

— Тихо, тихо, — я потрепал его за ухом. — Всех соседей разбудишь.

Вероника вышла из кухни. Домашний халат, волосы собраны в небрежный пучок. Уставшая. Красивая. Моя.

— Ты обещал в девять.

— Появился труп.

— У тебя каждый день появляется труп, Ваня.

Я промолчал. Прошёл на кухню, сел за стол. Вероника поставила передо мной тарелку — макароны с котлетой. Разогретые. Она всегда оставляла ужин, даже если я говорил «не жди».

— Алиса спит? — спросил я.

— Спит. Но перед сном спросила, когда папа Ваня придёт и будет ли торт.

— Будет. Завтра. Или послезавтра.

— Ты каждый день это говоришь.

Я отложил вилку. Посмотрел на неё.

— Вероник, у меня сейчас сложное дело. Очень. Я не могу бросить.

— Ты никогда не можешь бросить. В этом и проблема.

Она села напротив, обхватила ладонями кружку с чаем. Взгляд прямой, спокойный. Так смотрят не на врага — на партнёра, с которым давно пора сверить часы.

— Ваня, я не прошу тебя уволиться. Я прошу иногда приходить раньше, чем дочь засыпает. Она растёт. Она запоминает. И запоминает она не торты, а то, что тебя нет.

— Я знаю.

— Знаешь — сделай.

Пауза. Уголёк подошёл к миске, громыхнул ею об пол — пустая. Я встал, насыпал корм. Вернулся к столу.

— Завтра еду в область. К бывшему подполковнику, который покрывал убийцу. Если повезёт — вернусь к вечеру. Если нет...

— Не продолжай. Я сама закончу. Если нет — ты опять позвонишь в одиннадцать и скажешь «прости».

Она встала, подошла сзади, положила руки мне на плечи. Я накрыл её ладонь своей.

— Я справлюсь.

— Ты всегда справляешься. Только иногда мне кажется, что ты справляешься один. А я здесь. Я тоже здесь, Ваня.

Я развернулся, обнял её. Она прижалась щекой к моему плечу. Мы стояли так минуту. Две. Потом Уголёк гавкнул — ревновал.

— Ладно, — она отстранилась, улыбнулась уголком губ. — Иди спать. Завтра твой подполковник сам себя не допросит.

Я кивнул. Пошёл в комнату, разделся, лёг. Вероника легла рядом, отвернулась к стене. Через пять минут её дыхание стало ровным.

Я лежал и смотрел в потолок. Думал о Марии Самойловой, которая одиннадцать лет живёт в квартире, где ей выкололи глаза. О Кирилле, который считал удары. О Рябове, который пытался помочь, но не смог. О Зарубине, который завтра ответит за всё.

И о Веронике. Которая права. Которая всегда права. И которую я снова подведу завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

Утром я встал в шесть. Вероника ещё спала. Я тихо оделся, проверил пистолет, положил в карман фотографию и схему наблюдения. На кухне написал записку: «Торт будет. Честно. Люблю. В.»

Уголёк проводил меня до двери, ткнулся носом в колено. Я потрепал его за ухом и вышел на лестничную клетку.

В машине пахло вчерашним табаком и холодом. Я завёл двигатель, достал телефон. «Аура» прислала пакет данных по Зарубину ещё ночью — три файла, включая банковские выписки и маршрут до Ростовки.

Я открыл первый файл. Незадекларированные счета. Поступления в 2012–2014 годах. Суммы круглые, даты совпадают с заявлениями Марии. Кто-то платил Зарубину за молчание. Скорее всего — сам Кречетов. Или его друзья.

Второй файл — биллинг. Зарубин последние три недели активно созванивался с неким абонентом, зарегистрированным на подставное лицо. Номер тот же, что засветился у Рябова. Тот же, что «Аура» ведёт как возможный контакт Кречетова.

Третий файл — адрес. Ростовка, улица Центральная, дом 14. Фотография со спутника: добротный кирпичный особняк, высокий забор, гараж на две машины. Бывший подполковник не бедствовал.

Я выехал на трассу. Утренний туман стелился над асфальтом, как дым от чужого пожара. До Ростовки — сорок минут. Сорок минут тишины и дороги.

Я думал о том, что скажу Зарубину. О том, как он отреагирует. О том, что если он связан с Кречетовым, он уже знает о смерти Рябова. И, возможно, ждёт меня.

Плевать.

Я достал из кармана фотографию. Личный состав УМВД, 2012 год. Тридцать три человека. Рябов — ещё живой, ещё верящий в систему. Зарубин — широкоплечий, с уверенным взглядом начальника. Кречетов — с краю, в штатском, улыбается.

Три человека. Двое уже мертвы. Третий — я еду к нему.

Я убрал фото и нажал на газ. Трасса была пустой.

Глава 6

Ростовка встретила меня тишиной. Сонный посёлок в три улицы, тополя вдоль обочин, покосившиеся заборы и редкие прохожие, провожающие машину долгими взглядами. Чужой здесь — событие.

Дом номер четырнадцать по Центральной выделялся сразу. Кирпичный, двухэтажный, с мансардой и гаражом на две машины. Забор высотой в человеческий рост, калитка с видеодомофоном. Бывший подполковник жил так, словно до пенсии занимался не участковыми, а нефтяным бизнесом.

Я нажал кнопку вызова. Динамик ожил не сразу.

— Кто?

Голос хрипловатый, но твёрдый. Не старик.

— Майор Метростроев, уголовный розыск. Виктор Павлович Зарубин?

Пауза. Секунда. Вторая.

— По какому вопросу?

— По старому. 2013 год. Самойлова Мария Викторовна.

Ещё одна пауза. Длиннее.

— Проходите.

Замок щёлкнул. Я толкнул калитку и вошёл во двор. Чистые дорожки, расчищенные от снега. Справа — мангал, зачехлённый на зиму. Слева — вольер. Пустой. Собаки нет. То ли сдохла, то ли Зарубин не держал — не хотел лишнего шума.

Хозяин стоял на крыльце. Крупный мужчина под шестьдесят, седой ёжик, тяжёлый подбородок. Одет в тёплый свитер и домашние штаны. В руке — кружка с чаем. Взгляд спокойный, оценивающий. Так смотрят бывшие опера, которые знают: если к тебе пришли, то не просто так.

— Чай будете?

— Буду.

Внутри дом оказался обставлен дорого, но безвкусно. Кожаные диваны, плазменная панель на полстены, охотничьи трофеи над камином. Кабанья голова смотрела на меня стеклянными глазами. Зарубин прошёл на кухню, поставил чайник, достал вторую кружку.

— Садитесь. Итак, Самойлова. Старое дело.

— Очень старое. Одиннадцать лет.

— Я помню. Она тогда заявление писала. Три раза, кажется.

— Три. И все три вы спустили в унитаз.

Зарубин поставил кружку на стол — аккуратно, без стука. Сел напротив. Взгляд по-прежнему спокойный.

— Давайте без эмоций, майор. Вы приехали ко мне домой, пьёте мой чай. Говорите прямо — что вам нужно?

— Мне нужно знать, кто приказал вам не давать ход заявлениям Самойловой. И кто платил вам за это.

Я выложил на стол фотографию. Групповой снимок, 2012 год. Зарубин скользнул по нему взглядом, но лицо не изменилось.

— Это откуда?

— Из личного архива Рябова. Олега Станиславовича. Он был вашим подчинённым.

— Помню такого. Молодой, глупый. Слишком впечатлительный.

— Вчера его убили. В собственном доме.

Вот теперь Зарубин дрогнул. Не лицом — пальцами. Чуть сжались вокруг кружки.

— Соболезную. Но я здесь причём?

— При том, что за час до смерти Рябов дал показания. На вас. Вы лично приказали ему не трогать Кречетова. Вы сказали, что у Кречетова есть серьёзные друзья. И вы знали, кто эти друзья.

Я достал второй лист — банковские выписки. Положил рядом с фотографией.

— Четыре миллиона восемьсот тысяч рублей. Поступления в 2012–2014 годах. На счета, которые вы не задекларировали. Источник не установлен, но хронология совпадает с заявлениями Самойловой. Вам платили за молчание. Кто?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.