– Хорошо, я вызову милицию, – механическим голосом сказала Маша. – Но я знаю, что без Саши не выдержу. Пока мне кажется, что это сон.
– Всегда так кажется, – заверил Хенталов. – И мне тоже. При дневном свете я, наверное, ужаснусь.
– Бывает, что горе лечат словом, – начала Маша. – Но для этого оно должно быть мудрым и искренним. Скажите мне такое слово! Я вижу – мы можете. Вы умеете молча любить и ненавидеть. Я учусь на психологическом факультете МГУ. Мне кажется, что вы – типичный человек действия, интроверт*.
– Скорее всего, так оно и есть.
Хенталов повёл Машу к домам, которые будто бы качались под ветром. По бескрайним просторам вокруг шоссе рассыпались огни – фонари, прожектора фары. Он знал, что им с Машей предстоит увидеть своих любимых людей в гробах, услышать казённые соболезнования, пережить похороны и поминки, а потом – беспредельную тоску.
– Мне нельзя подражать, Машенька, – признался Хенталов и незаметно взглянул на часы.
Половина второго ночи. Домой ехать бесполезно. Лучше отдохнуть на Варшавке, в квартире Сабины. И уже оттуда направиться в больницу. Теперь уже никогда не будет той встречи, о которой говорила Елена Семёновна. И придётся ей самой отдуваться за покойного Александра Мера.
– А почему? – удивилась юная вдова.
– Я никогда не говорил своей жене о любви, понимаешь?
– А почему? – удивлённо повторила Маша.
– Потому что действительно любил её.
– А те, кто говорит, не любят? – Маша то и дело вытирала слёзы платочком.
– Знаешь, как считают в моём народе? Это такое поверье. И я хочу, чтобы ты знала о нём. Тебе, надеюсь, ещё долго жить. Всегда лучше пользоваться мудростью, накопленной ранее. Седой Кавказ богат духовно, а это важнее денег. Речь пойдёт о любви, но то же самое можно сказать и о ненависти. Любое святое и сильное чувство нельзя опошлять постоянными разговорами о нём. «Любовь – это цветок, расцветающий в глубине души, но каждое слово любви отрывает у него один лепесток, поэтому нужно остерегаться говорить о ней много. Ведь, бесконечно обрывая лепестки, можно оставить от цветка один стебелёк».
– Потрясающе! – пробормотала Маша.
– Тот, кто клянётся вечно помнить, забудет на второй день. Говорящий о неминуемой мести словами и ограничится. Моя тайна на самом деле – не тайна. Просто я сужу о человеке по делам, а не словам. А теперь иди, быстро вызывай милицию. А мы с Джерри поедем к врачу.
* * *
Сабина любила друзей, любила гостей. Восточная щедрая душа, безвременно увядшая роза. Упавшая на лету певчая птичка…
Её посуда вся здесь – перемытая после вечеринки двенадцатого сентября. Всевозможные тарелочки, салатницы, овальные и круглые блюда, чашки, вазы. Есть не хотелось, но Хенталов считал, что позавтракать обязательно нужно. Иначе иссякнут силы, и придёт опасное равнодушие.
При свете солнечного сентябрьского утра он ел творог, найденный в холодильнике у дочери. Прозрачный воздух дрожал за окном кухни. Энвер старался убедить себя в том, что дочь никогда больше не переступит этого порога. Пытался и не мог. Мысль соскакивала с извилин, словно была намыленная. Но при этом внимание полностью сосредоточилось на ожоге.
Толком не представляя себе, как этот самый ожог выгладит, Хенталов всё время думал о нём. Он отвёз несчастного Джерри к ветеринару, потом вернул его Маше, и отправился на Варшавку. По счастью, члены оперативно-следственной группы, приехавшей к трупу Мера, как раз работали на станции.
Ранним утром Хенталов вошёл в квартиру Сабины, скинув у порога грязную обувь. Потом сел в мягкое кресло, закрыл глаза и попытался осмыслить создавшееся положение.
Кое-что прояснилось относительно гибели Александра Мера. Судмедэксперт прямо на месте определил, что его ударили по затылку тяжелым тупым предметом. Скорее всего, на пути он был скинут живым, но находился без сознания. При падении несчастный получил такие травмы, в частности, черепа, что выжить всё равно не мог.
Собаке повезло больше. Шины ей наложили вовремя. И, при хорошем уходе, всё ещё может обойтись. Жаль, что бегать около сабуровских высоток Джерри будет уже без хозяина. Что касается причины убийства врача, то главной версией стало нежелание допустить его встречу с Хенталовым. Ведь никому и в голову не пришло, что отец Сабины не станет дожидаться десяти часов утра, и рванёт ночью через весь огромный город.
И уж, тем более, трудно было представить себе его встречу с Марией Мер. Именно от неё Энвер узнал о странных обстоятельствах кончины своей дочери, и том самом ожоге. Из-за этого гибель врача оказалась бессмысленной, и потому ещё более страшной.
Поспав часа четыре, Хенталов решил осмотреть квартиру дочери – на свежую голову. Не хотелось даже мысленно называть это обыском. Но, вместо скорбных раздумий, сознание заполонили мысли о квартирных делах. Адвокат думал о том, как теперь обустраивать свою и внучкину жизнь.
Когда-то всё кончится, убийцу он найдёт. Трагедия, притупившись и ослабев, канет в прошлое, спрячется в дальних уголках сознания. И надо будет жить дальше. Причём не на Варшавке и не в Медведково, а где-то в третьем месте. Обе приватизированные квартиры можно продать и купить новое жилье. Поскольку мужа и матери у Сабины не было, за ней наследуют отец и дочь. Кстати, надо заняться оформлением опекунства над Иреной.
Вот там и можно будет прописать родственницу, которая согласится ухаживать за внучкой. На новом месте меньше четырёх комнат точно не будет. Если повезёт, то получится и пять. Приняв чёткое решение, Энвер встал, даже вскочил. Теперь нужно всё здесь изучить, чтобы сделать определённые выводы.
Он обошёл жилище Сабины, которое она обставила в авангардном стиле. Детская кроватка с пологом смотрелось здесь странно. И сам Хенталов всегда чувствовал себя, будто в декорациях для научно-фантастического фильма. Скорее всего, при выборе мебели сказалось влияние зятя. Тому надоела восточная роскошь, и захотелось простоты.
Странно, но при взгляде на флакончики и тюбики с косметикой Сабины сердце не сжалось. Казалось, что дочка просто уехала, и скоро вернётся. Но на самом деле ей вскоре предстояло накраситься в последний раз, чтобы достойно выглядеть на публике. Только делать это она будет не сама и не здесь. Жаль, что Зиду не довелось увидеть на прощание. Говорили, что её лицо при теракте сильно пострадало, и лучше гроб не открывать.
И всё же, дочка, кому ты помешала? Конечно, такие карьеристы, как я. всегда спохватываются поздно, когда уже ничего не исправишь. Я всегда считал воспитание детей уделом женщины, а сам преумножал благосостояние семьи. Но для чего теперь тебе деньги, Сабина? Конечно, я куплю тебе лучший гроб. Ты будешь спать, как в царской постели. Но тебе же не то нужно было, девочка моя. Фактически у тебя не было отца. Даже по выходным, на пикниках я думал только о работе. И на твои бесхитростные вопросы отвечал односложно, рассеянно.
Знать бы тогда, что совсем недолго остаётся мне слушать милый, звонкий голосок, я не отпустил бы твою ручонку ни на минуту. Но теперь сожму её на прощание – окостеневшую и холодную, понимая, что бесповоротно опоздал. Счастливый поезд мне уже не догнать. Но одно я тебе обещаю твёрдо – я обязательно найду этих ублюдков. И они за всё ответят.
Сабина, я считал, что ты уже взрослая, и тяготишься моей опекой. Думал, что досаждаю тебе, названивая раз в неделю. А получилось, что я безнадёжно тебя забросил. Если бы ты, как в сказке, смогла вернуться, я излил бы на тебя всю накопившуюся в душе нежность. Отмолил бы грехи – до последнего. И ты была бы довольна. Надо было нам съезжаться раньше. Сразу после того, как это случилось в Алжире…
Вспомнив, что нужно ещё принять душ, Хенталов открыл шкаф-купе, где хранилось бельё покойного зятя. Из своей квартиры адвокат, естественно, ничего не взял. Выбрав белый махровый халат с капюшоном, он отправился в ванную, сверкающую кафелем «под мрамор» и отличным розовым фаянсом. Там он встал под бьющие сверху струи душа, продолжая думать о своём.
Так бывало и раньше – когда они с Зидой ночевали у молодых. Потом Энвер навещал свою овдовевшую дочь. Но сейчас в квартире стояла мёртвая тишина. В полном смысле слова мёртвая. Слышался только шум воды. Но, главное – там не было родных и близких Энвера. Они ушли навсегда.
Может быть, отправить Ирену в Азербайджан? Это легче, чем выписывать сюда сватью. Там у всех дети и внуки, семью не бросишь. А так они будут вместе. Ладно, с этим потом разберёмся. А пока пойдём по горячему следу. Надо тряхнуть стариной. Ведь после окончания университета он работал милицейским следователем в окраинном, неблагополучном районе столицы. Тот человек, который должен был курировать молодого специалиста, внезапно умер от инсульта. Он буквально сгорел на своём посту. И Хенталову, которому было чуть за двадцать, пришлось постигать все премудрости самому.
С детства сирота, Хенталов мечтал о семье, которая у него когда-нибудь появится. Пусть она будет небольшая, но дружная, интеллигентная и зажиточная. И скреплять её должна не только общая жилплощадь, но и потребность членов каждый день видеть друг друга, делиться горем и радостью.
Энвер не хотел, чтобы у дочери, а потом и у зятя появлялись нежелательные друзья и опасные тайны. Так неужели это всё у Сабины появилось? За что дочь поплатилась жизнью? Как она не сообразила, не смогла вовремя одуматься и выйти из игры? Теперь Сабина не ответит на эти вопросы. Она лежит в морге, её вскрывают в прозекторской. Потемневшие её губы навсегда сомкнулись.
Сейчас Хенталов вышел из ванной посвежевшим и энергичным. Спать ему пришлось на угловом диване, завернувшись в плед. Он не мог устроиться на кровати сразу двоих покойников, которых помнил весёлыми и беззаботными. Он подумал, что скоро чета Шамогайловых навечно соединится в земле Головинского кладбища – под памятником с полумесяцем и звездой. Там лежит и Зида. А когда к ним присоединится сам Энвер, не знает никто, кроме Всевышнего.
Зять не жаловал спорт. Отговаривался даже от лёгкой утренней гимнастики. Он постоянно ссылался не нехватку времени, а вот поесть любил. И потому в свои тридцать два года был уже полным, часто потел. Кроме того, он начал сильно лысеть, хотя к этой проблеме гимнастика отношения не имела.
А его жена Сабина, выйдя из роддома, в срочном порядке накупила тренажёров. В частности, «Степпер», заменяющий длительную ходьбу по лестнице, и имитатор гребли с подвижным сидением. Молодая мать панически боялась, что её развезёт. Она не садилась к телевизору или «видаку» без приспособлений для тренировок. Кроме того, часто носила пояс на липучках. Он обладал «эффектом сауны» и поддерживал фигуру.
Мужу Сабина тоже купила такой пояс. Но, как видно, Рудольфу уже ничто не могло помочь. А Хенталов, которого дочь называла «статуэткой», в поясе не нуждался. Сейчас, с помощью бритвенных принадлежностей Рудольфа, он избавился от надоевшей синеватой щетины. Чтобы нормально выглядеть, адвокат должен бриться по крайней мере три раза в день. В комнату он вернулся, благоухая восточной мужской парфюмерией, оставшейся от Рудольфа.
По счастью, в квартире остался его синий костюм с «искрой» – однобортный пиджак на трёх пуговицах и брюки. Ту одежду, в которой ночью пришлось лазать в кустах и в грязи, нести раненую собаку и вставать на колени, Хенталов не мог надеть в приличное место, не постирав и не вычистив. Но сейчас было совершенно некогда этим заниматься.
Скрепя сердце, Хенталов позаимствовал широкую шёлковую сорочку Рудольфа и его же чёрный галстук в белую крапинку. Туфли он надел вчерашние, хорошенько их вымыв и вычистив. А потом сел завтракать, непонятно почему ожидая телефонного звонка. Должно быть, натура требовала суеты, запарки, разговоров. Вчера хотелось тишины, а сегодня она уже надоела. Хенталов пил кофе с найденным в холодильнике лимоном и любовался солнечным утром. Окно кухни выходило на восток.
Интуиция адвоката не подвела. Телефон зазвенел ровно в десять. Кстати, сейчас ему уже нужно было находиться в больнице, в кабинете Елены Семёновны. Но встреча с Сашей Мером уже состоялась ночью – на пустынной платформе «Москворечье». А всё остальное могло и подождать. Кто же это, интересно? Наверное, Елена не нашла его на Ясном, и набрала этот номер. Его Хенталов оставил как запасной.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: