Я (не) твоя, горец!
– Два дня, – прошептала я в пустоту.
Мама уже хлопотала по комнате, собирая вещи для поездки в город. Я смотрела на её быстрые, привычные движения и думала о том, что она делает это не впервые. Она уже выдавала замуж мою сестру. Но сейчас, глядя на меня, мама будто старалась не встретиться со мной взглядом, будто боялась увидеть в моих глазах то, что не хотела признавать: я не хочу этого брака.
– Доченька, вставай, – повторила она мягче, коснувшись моего плеча. – Нам так много нужно успеть.
Я села на кровати, и комната поплыла перед глазами. Свадебное платье, украшения, приданое… Список в голове казался бесконечным, как дорога в никуда.
Дорога до города заняла около часа. Я сидела на заднем сиденье машины брата, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как горы медленно сменяются равниной, как зелень становится бледнее, а воздух тяжелее. Где-то там, вдалеке, осталось наше село, мои утренние прогулки на Изумруде, моя свобода. Я знала, что возвращаться сюда буду уже другой – не той Алией, что смеялась на ветру.
Мама крепко держала меня за руку, пока мы шли по городскому рынку между рядами с домашними платьями и платками. Я понимала, что она тоже боится. Но бежать было некуда. Судьба уже решила всё за меня.
– Мам, – прошептала я, когда мы заворачивали в свадебный салон, – если бы я могла выбирать…
– Не надо, доченька, – перебила она тихо. – Сейчас не время для сожалений. Ты – невеста, и ты будешь самой красивой невестой.
Салон встретил меня запахом духов и свежей ткани. Хозяйка, полная женщина в цветастом платке, уже ждала нас, и я поняла Булатовы позаботились о том, чтобы всё было готово.
– Алия, дорогая, я подобрала для вас несколько вариантов, – она взяла меня под руку и повела в примерочную.
Я перемерила несколько платьев. Что-то было слишком вычурным – золотая вышивка, бисер, тяжёлый подол. Что-то мама отвергла сразу: «Недостаточно традиционное, слишком открытое». Что-то мне самой не понравилось – кружево душило, царапало кожу.
Но было одно платье, которое стояло на вешалке, скрытое от чужих глаз.
Белый шёлк, гладкий, как вода, без единой золотой нити. Никакой вышивки, никакой тяжести. Только длинная фата, ниспадающая до пят, словно туман.
– Мам, посмотри… Я хочу примерить это.
Хозяйка замешкалась, мол, платье привезли только утром, даже распарить не успели, но я уже стояла в примерочной и надевала его на себя.
Белое платье облегало фигуру, делая меня старше, серьёзнее. Я повернулась, и фата взметнулась за моей спиной, как крыло. На миг я представила себя перед муллой, с Саидом рядом. И сердце больно дрогнуло.
Мама вошла и замерла на пороге.
– Какая же ты у меня красивая, – прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. – Как ангел.
Я улыбнулась, но улыбка вышла горькой, потому что ангелов не продают за щедрый калым.
Мы вышли из салона, и я снова почувствовала тяжесть в ногах. Солнце уже поднялось высоко, палило нещадно, и в руках у нас было столько пакетов, что пальцы онемели. Мама хотела зайти ещё в магазин ювелирных украшений, но я остановила её.
– Мам, я больше не могу. Ноги гудят, поясница ноет. Ты иди одна, а я посижу в парке, подышу. Все равно ничего в золоте не смыслю.
Она колебалась, смотрела на меня с тревогой, но потом кивнула:
– Хорошо. Я быстро. Позвони Ниязу, скажи, чтобы подъезжал. И… – она понизила голос, – не уходи никуда. Ты понимаешь?
Я кивнула, и она ушла, оставив меня на скамейке в окружении пакетов.
Я прислонилась к спинке, закрыла глаза. Ветер шевелил мои волосы, и я позволила себе на минуту забыться, представить, что я просто гуляю, что завтра не будет никяха, что я не стану женой Булатова.
Минуту умиротворения разрушил телефон. Я нехотя открыла глаза, достала его. Сообщение от Саида.
«Завтра мулла заключит между нами никах, и ты станешь моей навсегда. Готовься, упрямая коза.»
Я фыркнула, но внутри что-то дрогнуло от прочитанного. Он называл меня козой. Всегда. И я ненавидела это прозвище, но сейчас, прочитав его, я невольно улыбнулась.
Вспомнилось, как впервые услышала его. Мы стояли у его дома, я была зла, требовала объяснений, а он просто смотрел на меня с этой своей полуусмешкой.
– Почему ты обзываешь меня козой? – крикнула я тогда. – Я тебе что, животное?
– Нет, – он достал телефон, покопался в галерее и показал мне снимок. – Смотри. Это наша коза. Она белая, как ты. И такая же упёртая. Постоянно сбегает из загона, пролезает в любую щель. Я за ней бегаю по всему селу. А она стоит где-нибудь на скале и смотрит на меня сверху вниз, как будто я ей должен.
Я тогда рассмеялась, не сдержавшись и Саид широко улыбнулся в ответ. В тот миг он не был Булатовым, сыном влиятельного рода. Он был просто мужчиной, который бегал за козой, как мальчишка.
Теперь я смотрю на его сообщение, и улыбка всё ещё играет на моих губах. Но она тут же гаснет.
Потому что чья-то тень накрывает меня. Я поднимаю голову, и мир взрывается.
Хасан…
Он стоит в трёх шагах от меня, и ухмыляется той самой ухмылкой, которую я ненавижу всем сердцем.
Это не иллюзия. Не бред моего мозга.
Это правда он.
– Ну привет, золотце, – говорит он, и его вкрадчивый, маслянистый голос проникает под кожу, как игла. – Не ожидала увидеть меня здесь?
Я не могу пошевелиться. Мои руки, сжимающие пакеты, заново немеют. Внутри меня всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз, в пустоту, оставив вместо себя ледяной ком.
– Как… – мой голос срывается. – Как ты… Ты не должен был знать, где я.
Хасан усмехается и делает шаг вперёд.
– Милая, я всё знаю. Что ты выходишь замуж за Булатова тоже. За этого… – он кривит губы, – важного человека. И я приехал поздравить тебя. Лично.
Поверить не могу, что в этого человека я когда-то была влюблена. Я, которая всегда считала себя умной… проглядела его. Красные флаги, которыми он был увешан вдоль и поперёк, казались мне тогда просто недостатками, которые можно исправить. Какая же я была дура.
– Мы не закончили наши дела, дорогая. Думала, сможешь опозорить меня и выйти сухой из воды? Думаешь, сможешь просто так вычеркнуть меня из своей жизни? После всего, что между нами было?
Между нами ничего не было кроме твоих измен. И ты это знаешь.
Его глаза сверкнули гневом.
– Ах, так? – он усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Ну что ж, тогда тебе понравится то, что я расскажу твоей семье. О твоей «распутной» жизни в Москве. О том, как ты вешалась на меня, умоляла о встрече.
Я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось до боли. В горле пересохло, и каждое слово давалось с трудом.
– И что же ты расскажешь? Что я застала тебя в клубе с другой, когда ты натягивал её прямо на диване в вип-ложе? Что ты превращал отцовскую квартиру в столице в притон, куда таскал девиц каждую ночь? Или, – я сделала паузу, делая голос острее, – как ты пытался затащить меня в постель, обещая золотые горы, а сам уже был занят с другой?
Лицо Хасана перекосилось. Он наклонился ближе. Так, что я почувствовала запах его одеколона, которым он пользовался в Москве. От этого запаха меня замутило.
– У меня есть фотографии, Алия, – прошептал он почти нежно. – Очень интересные фотографии. Ты на них… так мило выглядишь. В клубе, со спиртным, в том платье, которое ты надела, когда пришла за мной. И если ты не вернёшься ко мне… если не извинишься перед моей семьёй за те слова, что ты сказала… все увидят их. Все. Твой отец. Твой жених.
Он протягивает руку, и я вижу в ней телефон с теми самыми фотографиями.
– Убери это, – шиплю я, пытаясь встать, но ноги не слушаются. – Твоим фото никто не поверит. А вот твои угрозы… о них узнает каждый в этом городе. Ты не сможешь показаться здесь после того, как я расскажу, кто ты на самом деле.
– Кто тебе поверит? – он засмеялся тихо, почти ласково. – Особенно после того, как ты обозвала меня «блядуном-потаскуном» при всех? Думаешь, ты выглядишь невинной овечкой в этой истории? Ты пришла в клуб, ты пила, ты была в платье, еле прикрывающем зад… Кто знает, что ты там делала, Алия? Может, ты и сама там развлекалась? Кто тебя знает?
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он переворачивал всё. Он делал меня виноватой в том, что я поймала его на измене. Он заставлял меня сомневаться в себе, в своей правоте, в том, что я имела право тогда уйти, разорвать всё.
– Ты думала, что сможешь просто уехать и забыть меня? – его голос становится страшнее. – Я не простил тебя, Алия. Ты опозорила меня перед всеми. А теперь ты станешь женой Булатова и думаешь, что я смирюсь?
Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь. В ушах шумит, слышу, как внутри меня что-то ломается – последняя надежда на то, что это всего лишь сон.
– Если ты подойдёшь ближе, я закричу. Здесь полно людей. Они увидят. А мой жених голову тебе открутит.
Хасан останавливается. Его глаза сверкают злостью, но он удерживает улыбку.
– Кричи, – шикает на меня. – Но знай, у меня есть доказательства. Фотографии, которые я покажу твоему жениху и тогда твой идеальный Булатов узнает, какую женщину он берёт в жёны.
Будто в насмешку телефон в моей руке вибрирует. Я смотрю на экран сквозь пелену слёз.
Снова Саид.
«Ты сейчас в центре? Встретимся на обеденном перерыве? Я подъеду.»
Нет. Только не сейчас.
Я не могу позволить ему увидеть меня с Хасаном. Я не могу позволить ему узнать правду.
Я смотрю на Хасана, в глазах которого плещется торжество. Он знает, что я загнана в угол.
– Ты не посмеешь, – шепчу я.
– Посмею, – отвечает он и добавляет, почти нежно: – Ты сама виновата, Алия. Ты должна была остаться со мной. А теперь… ты заплатишь за своё высокомерие.
Он разворачивается и уходит, оставляя меня с трясущимися руками и горящим от стыда лицом. Я смотрю ему вслед, и в голове бьётся только одна мысль: Саид не должен узнать. Никто не должен узнать.
Я поднимаю телефон, вижу его сообщение, и пальцы сами печатают ответ:
«Нет. Не надо. Я уже уезжаю.»
Отправляю.
А сама сижу, прижавшись спиной к скамье, и смотрю, как тает в толпе фигура Хасана.
Глава 14
Я дошла до остановки, опустилась на скамейку, и только тогда позволила себе выдохнуть. Пакеты упали на землю. Руки тряслись так, что я не могла их унять.
Нужно рассказать семье.
Нужно сказать маме, отцу. Они защитят.
Но как? Что я скажу?
«Я ходила в ночной клуб, мама. В Москве. Пила шампанское в коротком платье. И бывший теперь шантажирует меня этим»?
Отец сотрёт меня в порошок. Он запретил мне даже думать о такой жизни, а я жила ею. И Саид…
Я закрыла глаза, и передо мной встало его лицо. Тёмные глаза, в которых нет пощады. Его молчание, которое хуже крика. Его руки, сжимающие пистолет. Если Саид узнает о фотографиях… если кто-то покажет их ему…
Он не простит. Булатовы не прощают позора. А я стану для него позором. Грязным пятном на его безупречной репутации. Он убьёт Хасана, это я знаю. Но убьёт ли он меня? Или закроет в клетке, из которой я никогда не выйду? Он будет смотреть на меня с отвращением, как на испорченную вещь.
Я сжала голову руками, пытаясь унять дрожь.
Ничего не делать… Промолчать. И надеяться, что Хасан просто исчезнет. Что его угрозы – пустые слова.
Когда я возвращалась домой, в машине брата, я смотрела в окно на проплывающие мимо горы и думала о том, что всё могло быть иначе. Если бы я не была такой наивной. Если бы я слушала подруг в универе, когда они говорили мне: «Алия, он не тот, за кого себя выдаёт. Он бабник. Он тебя обманывает». Но я не слушала. Я видела только то, что хотела видеть: его улыбку, его подарки, его обещания. Я думала, что смогу его изменить. Что моя любовь будет сильнее его привычек.
Какая же я была дура.
Теперь я расплачиваюсь за свою глупость. И мне остаётся только молчать и надеяться, что буря пройдёт мимо.
Я смотрела имя Булатова на экране, на эти буквы, и думала о том, что завтра я стану его женой. Я войду в его дом, в его постель, в его жизнь. И принесу с собой этот страх, эту тайну, этот яд.
Если он узнает правду, я потеряю его раньше, чем успею узнать, каков он на самом деле. И, может быть, это будет самым большим наказанием из всех.
К вечеру мы вернулись домой, уставшие, но довольные. Мама тут же начала раздавать указания:
– Завтра с утра начнём готовить угощения для сватовства. Алия, тебе нужно отдохнуть, завтра будет тяжёлый день.
Но как можно было отдыхать, когда в голове крутились мысли о предстоящей свадьбе? О Саиде. О том, что ждёт меня впереди.
Не смотря на усталость, я помогла кое с какими приготовлениями, собрала купленные вещи в чемоданы, упаковала всё как надо и в постель легла только после полуночи.
Лёжа в кровати, я вспоминала тот день, когда узнала о решении наших семей. Из-за закрутившихся обстоятельств кажется, это было так давно… А ведь прошло всего несколько дней. Тогда я молилась в надежде, что всё обойдется, что Булатовы простят моему брату его поступок, раз их дочь сама к нам пришла.
Мама заглянула в комнату в тот самый момент, когда на телефон пришло очередное уведомление:
– Доченька, ты спишь? – спросила она шёпотом.
– Нет ещё, мам, – я отложила телефон и слегка подвинулась, освобождая ей место на краю кровати.
Мама бесшумно опустилась рядом. Я почувствовала запах её духов – тот самый, который помнила с детства, запах уюта и безопасности.
– Знаешь, – начала она тихо, – я понимаю, как тебе тяжело. Но это правильное решение, Алия. Семья Булатовых – достойная семья. Они уважают своих женщин. Ценят их.
– Уважают? – я горько усмехнулась, глядя в стену. – Или просто не позволяют им выходить за пределы своей клетки?
В её глазах мелькнула тень – она знала, о чём я говорю. Но она не хотела признавать это.
– В молодости я всегда смотрела на мать Саида, – сказала она после паузы, и ее голос стал мягче, мечтательнее. – Такая статная женщина, ухоженная, с достоинством. Всегда в окружении мужчин из своей семьи. Ни шагу без их опоры. Такая поддержка многого стоит, Алия. Ты думаешь, почему они так озверели из-за поступка дочери?
Потому что честь для Булатовых – это всё. И я, входя в их дом, становилась частью этой чести. Или её позором.
– Мама, – прошептала я, глядя в потолок, – о Булатовых все говорят либо с благоговением, либо со страхом. Моя жизнь будет похожа на золотую клетку. Ты же понимаешь это.
Она вздохнула, и я услышала в этом вздохе всё, что она не могла сказать вслух: да, понимаю. И мне больно это знать. Но выбора нет.
– В каждой клетке можно найти дверь. Иногда она просто притворена.
Я не знала, что ответить. Только думала о том, что она тоже была когда-то молодой, тоже боялась, тоже не хотела. Но она приняла свою судьбу. И теперь она пыталась помочь мне принять мою.
Но как я могла принять её, когда внутри меня жила тайна? Когда в любой момент Хасан мог уничтожить всё, что я пыталась построить? Когда правда о моём прошлом могла разрушить и мою семью, и моё будущее?
– Мам, – сказала я, и голос мой дрогнул, – если бы вы знали… если бы ты знала, что я сделала… всё могло бы быть иначе?
Мама посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Коснулась моего подбородка, заставляя посмотреть ей в глаза.
– Завтра у тебя будет новая жизнь. И всё, что было до, останется там, где ему место. Поняла?
Я кивнула, но в груди застрял ледяной ком. Она не знала. Она не могла знать. И я не могла ей рассказать.
– Спи, – прошептала мама, поцеловала меня в лоб и бесшумно выскользнула из комнаты.
Телефон снова звякнул. Я потянулась к нему со слипающимися глазами. Экран вспыхнул, ослепил меня, и я прищурилась, пытаясь разобрать буквы.
Сообщение. Но не от Саида. Номер, который я не сохранила, но узнала бы из тысячи.
Прочитав текст, я уронила телефон на кровать, как будто он обжёг мне пальцы.
Я закрыла глаза и прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик.
Что мне делать? Бежать? Сказать Саиду? Молчать?
Я не знала. Я знала только одно: завтра я стану его женой. Но буду ли я жива, когда правда выйдет наружу?
Глава 15
Утро нового дня пришло не как рассвет, а как удар.
Свадебные приготовления захлестнули дом с первыми лучами солнца. Мама носилась по комнатам, раздавая указания, соседки хлопотали на кухне, пахло пловом, зеленью, сладким тестом. Я стояла посреди этого хаоса, как камень в реке. Меня обтекало, внутри была пустота, в которой эхом отдавался каждый звук.
Дом наполнился гостями. Музыка, смех, звон посуды – всё это казалось мне чужим, будто я смотрела на свою жизнь со стороны. Женщины суетились вокруг меня, поправляя платье, вплетая украшения в волосы, нанося лёгкий макияж на мое бледное лицо. Я позволяла им делать это, потому что не могла сопротивляться. Сопротивляться было уже поздно.
Семья Булатовых прибыла с дарами, которые должны были затмить всё, что видело наше село. Корзины с фруктами и сладостями, брендовые пакеты, и самое главное – украшения для меня.
Тётя Саида, статная женщина с цепким взглядом, разложила их на столе, как на витрине: кольцо с бриллиантом, сверкающим так, что резало глаза, и браслет из золота с россыпью камней поменьше.
– Подойди, дорогая, застегну, – сказала она, и я послушно протянула руку. Браслет оказался чуть великоват на моём тонком запястье, и она рассмеялась: – Ты только ешь побольше. Нашему мальчику нужна крепкая жена!
Я улыбнулась, хотя внутри всё трепетало от страха. Моя сестра Дамира, увидев бирки, беззвучно свистнула и толкнула меня локтем. Я знала, что это должно было означать: «Они не поскупились». Но для меня эти украшения были не знаком любви, а клеймом собственности. Каждый блеск камней говорил, что отныне я принадлежу роду Булатовых.
А я молчала. Я была невестой, и невесте положено улыбаться.
Когда закончили с подарками, я помогала матери обустраивать гостей, улыбалась, кивала, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Самого жениха на церемонии, как правило, нет. Мулла уже спросил у Саида его согласие на наш брак и теперь меня зовут в отдельную комнату, чтобы я дала свое.
Я прикрыла волосы платком, опустила взгляд как учили. Со мной рядом Зулихан и моя сестра Дамира, которая в браке смыслит гораздо больше меня, хоть и младше. Где-то в зале сидел отец, брат, мужчины нашего рода.
Мулла начал читать молитву. Я повторяла за ним, но слова проходили сквозь меня.
– Даешь ли ты согласие на брак с Саидом, сыном Имрана?
Мулла посмотрел мне прямо в глаза.
Я от растерянности не сразу сообразила, что сказать. Молчала неприлично долго и тогда сестра сжала мою руку, намекая, чтобы я ответила.
– Дочка, спрошу еще раз, – терпеливо повторил мулла: – Согласна ли ты? Хотя бы кивни, если согласна.
И я кивнула. Один раз будто отрубила что-то внутри себя. И в тот же миг что-то щёлкнуло, как замок, который захлопнулся навсегда.
Мулла прочитал заключительную молитву. Поздравления посыпались со всех сторон. Теперь я была женой Саида Булатова.
Я выбежала из комнаты, как только смогла, и рванула на кухню. Плеснула в лицо холодной водой, выпила целый стакан, но лицо всё равно горело. Ладони были влажными, сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на себя в зеркале кухонного пенала и не узнавала девушку с горящими глазами и дрожащими губами.
«Ты теперь его, Алия. По всем законам».
Я пробиралась через толпу гостей, когда чья-то маленькая рука ухватила меня за подол платья.
– Тетенька, тетенька! – мальчуган лет семи смотрел на меня снизу вверх. – Там тебя дяденька на улице зовёт! Говорит, очень важно!
Я замерла.
Саид? Но он не должен быть здесь, на церемонии. Он решил сделать сюрприз? В его духе – нарушать правила, чтобы доказать, что он может всё.
– Где он? – спросила я, уходя вслед за детьми.
– Иди за мной!
Дети, хихикая, повели меня через двор, к дальней части сада, туда, где заканчивался забор и начиналась тёмная, дикая трава. Здесь было почти темно, только тусклый фонарь отбрасывал жёлтое пятно на землю.
– Сюда-сюда!
Дети с шумом убежали, оставив меня одну в этом странном, полумрачном месте.
Я огляделась. Никого.
Чертов романтик, и где он? Даже если мы уже женаты, некрасиво вот так видеться.
– Саид? – позвала я негромко.
В ответ тишина и вдруг спустя мгновение, шаги за спиной. Резко обернувшись, я столкнулась с ним. Он стоял в трёх шагах, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, без пиджака, и смотрел на меня так, будто видел впервые. А потом его взгляд неторопливо прошёлся по моему платью, задерживаясь на открытых плечах, на выступивших ключицах.
– Алия? – голос мужчины прозвучал неожиданно мягко и... удивленно. – Что ты здесь делаешь одна в такой темноте?
Я с трудом сглотнула ком в горле, пытаясь взять себя в руки. Что он имеет в виду? Разве не он подослал ко мне детей, чтобы я вышла к нему? Что происходит?
– Я… я просто вышла подышать воздухом, – мой голос предательски задрожал. – А ты что тут делаешь? Почему не празднуешь с друзьями?
Саид медленно огляделся по сторонам, на кусты, на тропинку, ведущую к дому.
– Здесь не место для прогулок в одиночестве.
Булатов подошёл ближе, и я уловила терпкий запах его одеколона, смешанный с чем-то тёплым, почти сладким. Но под ним, едва уловимо, скользнул другой запах. Горьковатый, резкий.
Я нахмурилась. Он выпил? Немного, но достаточно, чтобы я почувствовала это на расстоянии вытянутой руки. Празднует нашу свадьбу на всю катушку, пока я здесь умираю от страха.
– Ты пьян? – вырвалось у меня, и в голосе прозвучала не столько злость, сколько удивление.
Саид усмехнулся.
– Немного, – признался он, в его голосе появилась непривычная хрипотца. – Сегодня особый день, Алия.
Я отступила на шаг, но моя спина тут же уперлась в шершавый ствол старого дерева, и кора больно впилась сквозь тонкую ткань платья. Он последовал за мной, сокращая расстояние с пугающей быстротой. Его горячее, сильное тело, почти пульсирующее в этой темноте, окутало меня, смешивая запах терпкого напитка с чем-то более интимным, более опасным: запахом мужского возбуждения.
Я вжалась в кору, пытаясь стать меньше, незаметнее, но Саид не давал мне ни миллиметра пространства. Развязный и жадный взгляд медленно прошёлся по моим плечам, обнажённым в этом платье.
– Тебе холодно?
– Нет, – выдохнула я, потому что внутри всё горело.
Мне было жарко от него. От того, как он смотрит и дышит.
Саид остановился в опасной близости. Так близко, что я видела, как поднимается и опускается его грудь, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Он не касался меня, но я физически ощущала вес его рук, их тяжесть. Он наклонился чуть ниже, пряное дыхание обожгло мою шею, оставляя на коже мурашки.
– Строптивая коза сказала «да».
В мужском голосе звучало торжество, смешанное с чем-то более глубоким, почти нежным.
– Я кивнула, – возразила я. – Просто кивнула, потому что не могла говорить.
– Неважно, – цокнул он, его с силой уперлась в кору дерева у самого моего виска, нависая надо мной, загоняя в ловушку
Я хотела оттолкнуть его, сказать, что я не хочу этого брака, что боюсь. Но вместо этого я просто смотрела в его чёрные, глубокие, как ночное небо глаза и отчетливо видела в них голод. Такой сильный и откровенный, что у меня сдавило в горле.
Булатов был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы его глаза блестели, а движения стали чуть более резкими, более откровенными.
– Ты думаешь, что меня можно просто взять? – я трусливо вжалась в дерево в попытке сохранить расстояние между нами.
– Нет, – он качнулся чуть ближе, рука, всё ещё упирающаяся в дерево, слегка дрожала – Думаю, что тебя нужно завоевать, Алия. И я готов.
В его словах была такая сила, такая абсолютная уверенность, что я на миг поверила ему. Поверила, что он действительно готов ждать. Что я для него – не просто трофей, а живой человек, которого нужно завоевать.
Мысль о том, кто же на самом деле позвал меня сюда, промелькнула в голове, как тень. Если не Саид, то кто? Дети ошиблись? Перепутали? Они даже не знали, как меня зовут. Или это была чья-то злая шутка?
Но в следующий миг все мысли исчезли.
– Я пойду домой, – сказала я, пытаясь обойти Булатова, но он преградил путь, заслонив собой весь свет фонаря, оставив меня в своей тени.
Прежде чем я успела осмыслить, он сделал то, чего я боялась. Его рука, всё ещё прижатая к дереву, скользнула вниз к моей талии, сжала ткань платья и рывком притянула меня к себе. Я врезалась в его грудь.
– Саид…
Пальцы впились в мою поясницу, прижимая так сильно, что я не могла дышать. Или это не от его хватки, а от того, что воздух между нами исчез, вытесненный его жаром, его запахом, его пульсирующим желанием?