Дай Бог, чтоб это было так. Мне кажется, Вы очень осторожный…
Я довольно осторожный человек и не играю в опасные игры. За мной стоит коллектив, и я не могу рисковать его судьбой. Логично? Я ж не камикадзе, чтоб самому себе делать «в минус».
И все-таки, обмануть Вас можно?
Если человек пытается меня обмануть, я прекращаю с ним все отношения. Мы должны расстаться в течение трех минут после начала разговора. Причем расстаться деликатно. Всегда можно найти вполне обоснованные доводы на любые предложения.
А если человек не поймет Ваших обоснованных доводов?
С такими людьми я стараюсь не общаться. Это ж какие нервы надо иметь? Да и потом, мне просто становится скучно, когда нет никакого поступательного движения.
Движение для Вас так необходимо?
Я считаю, что мужчина до пятидесяти лет должен постоянно к чему-то стремиться. Остановиться на месте нельзя. Практика показывает, что после пятидесяти наступает время собирать камни. У меня в запасе всего десять пет.
Много запланировали?
Самое главное – вырастить сыновей. Старшему семнадцать, он уже самостоятельный, а маленькому только шесть лет. Я должен его воспитать. Как говорят в народе, каждый мужчина должен построить дом, вырастить сына и посадить дерево. Дом я построил.
А дерево посадили?
Посажу. Это не проблема.
Сыновья похожи на Вас?
У младшего мой характер, на все сто процентов. Он может с бабкой и с дедом разругаться в «пух и прах», потом подойти и сказать: давайте помиримся. Руководить Антоном очень сложно.
А Вами можно руководить?
Думаю, да. Но не открыто. Если мне говорят: ты должен то или другое, я начинаю защищаться и делать все наоборот. Если мне, к примеру, скажут, что обязательно надо голосовать за Хакамаду, я из принципа за нее голосовать не буду.
Ну а если без принципов – то Ирина Хакамада Вам нравится?
Сначала нравилась, теперь – нет. Сегодня она начинает объединяться с кем попало, лишь бы попасть в Думу. Из всей этой команды мне симпатичен только Чубайс, он действительно умный парень.
И вдруг бы Вам приказали голосовать за него?
Приказывать мне бесполезно.
Наверно, это восточная кровь в Вас играет…
Больше похоже на то, что знак зодиака. Я Овен по гороскопу, и если упрусь рогом, меня не сдвинешь. И потом, восточного во мне мало – отец у меня узбек, а мама чистокровно русская женщина. И она сразу же поставила себя в семье так, что никаких узбекских замашек в доме не было. Все было по-русски: женщины сидели за столом.
Ваша мама – идеал женщины?
Для меня – да. Я все время говорил, что моя мама самая красивая и самая хорошая. Помню, маленький сижу у нее на коленях, она спрашивает: «Почему ты любишь меня больше всех?» А я отвечаю: «Потому что ты мягкая и у тебя нет щетины». Отец целыми днями работал, мама была со мной постоянно. Я всегда чувствовал ее заботу обо мне.
И сейчас?
И сейчас. Только теперь это меня напрягает. Мне сорок лет, а мама по-прежнему относится ко мне как к ребенку.
А отец?
Отец для меня всегда был авторитетом. И сейчас он как бы тоже авторитет, но время уже не то. Раньше он говорил: надо сделать так и никак иначе. И я делал. А сегодня я достаточно зрелый человек и могу сам принимать решения. Тем более, когда сам принимаешь решение, потом и пенять не на кого.
Сорок лет – это что для Вас?
Сложно ответить. В любом случае какой-то переходный возраст. Ведь не зря говорят: если в сорок лет ума нет, его не будет никогда. Или еще жестче: если начать учиться музыке в сорок лет, то первый концерт дашь на том свете.
Вы, кстати, музыке в детстве учились?
Закончил музыкальную школу по классу фортепиано. Но я не считаю, что это называется «учиться музыке». Если б я закончил музучилище, потом консерваторию, посвятил бы этому жизнь, тогда – да, можно было б сказать, что я учился музыке. А я просто играл на фортепиано.
Сейчас играете?
Практически нет. Но музыку люблю. Мне нравится живая музыка, джаз я долго слушать не могу. Люблю песни Игоря Талькова. Не то что люблю, скорее поражаюсь его предчувствию. Как Булгаков 8 «Собачьем сердце» описал то, что произошло гораздо позже, так и Тальков – будто предвидел и предчувствовал заранее. Может быть, все это было в его снах?
Вы верите в сны?
Даже имею дома сонник и заглядываю в него. А если снится что-то с четверга на пятницу, то тем более.
Вы это серьезно? Как-то трудно представить Вас рядом с сонником в руках…
Почему? Я верю в это даже больше, чем моя жена. Сколько раз со мной случались ситуации, которые я уже где-то видел. Получается, что видел во сне, но не придавал значения. Теперь стараюсь запоминать свои сны.
Вы можете сказать, что Вам обычно снится?
Работа. В основном мне снится работа.
А Вам снится когда-нибудь счастье?
А что такое счастье? Это ведь мгновение. Десять лет назад мы приехали с женой на юг, я упал в море, плыву и думаю: как хорошо, спокойно, ну просто высший пилотаж. Наверно, это и было счастье…
Впервые опубликовано в журнале «Челябинск», 1999, №8
11: Свободный полёт
…А начиналось все так: записавшись за два месяца на прием, я пришла в частный стоматологический кабинет. И женщина, вся в белом, металлическим голосом настоящего (по детским воспоминаниям) зубного врача процедила: «Вы что, не слушаете дома автоответчик? Я же сказала, что прием переносится на завтра». И все. Никаких реверансов.
Если б мое чувство собственной значимости перевесило желание улыбаться, я никогда бы к ней больше не пошла. Но рассказы знакомых о ее стоматологических художествах и творческом подходе даже к самой маленькой пломбе интриговали больше, чем личные амбиции. И я пришла, и уснула в кресле (хотя отказывалась в это верить), и очень легко и быстро перешла с ней на «ты»…
…Теперь мы встречаемся в уютном кабинете Марины Яковлевны Бондаренко просто так. Пьем вино, разговариваем ни о чем и обо всем; я, слава Богу, сижу на диване, Марина готовится к конкурсу и своему тридцатипятилетию, а я, думая о своем, невпопад спрашиваю: «Ты веришь в любовь?» «А как же, только в нее и верю», – смеется она…
…Я ответила на твой вопрос? Или ты хочешь, чтобы я сидела и подводила итоги – чего я достигла и не достигла к своим тридцати пяти годам? Что я должна тебе говорить?
Да успокойся, ничего ты не должна…
Я и так на протяжении многих лет подвожу итоги… Часто слышу про себя: человек большой силы воли, «железная леди». Многие не считают меня женщиной и спрашивают, умею ли я плакать? Даже близкие, которые меня окружают, считают меня стеной, за которую они прячутся. Я говорю: «Слушайте, ну вы же должны поддерживать эту стену, в конце концов она может рухнуть…»