Девушки мечты

8.2

Просторная гостиная была залита мягким светом вечерних ламп, который ложился тёплыми золотистыми пятнами на старинную мебель с глянцевым блеском. Пока Нургюль Аксис вела неторопливую и глубокомысленную беседу с Арзу в кабинете, Чагатай, оставшийся в обществе остальных гостей, обратился к сестре с безупречной вежливостью:

— Прошу тебя, распорядись подать десерт.

Марал ответила лишь едва заметной улыбкой, молча кивнула и так же беззвучно покинула комнату. Её уход послужил безмолвным сигналом о том, что дальнейший диалог не для посторонних ушей.

Как только за ней закрылась дверь, Чагатай перевёл взгляд на Джина. На его губах всё ещё играла улыбка, однако глаза обрели холодный стальной блеск, пронзительно изучая собеседника. Тем временем господин Кемаль, предпочёл удалиться в кресло с сигарой, а Бурак продолжал методично допивать вино из своего бокала — хотя эта привычка была далеко не самой пагубной из тех, что ему приписывали.

Джин спокойно выдержал этот пристальный взор, лишь слегка приподняв бровь. Он сохранял внешне расслабленную позу, но лёгкое напряжение плеч выдавало готовность к любому развитию событий. В воздухе повисло невидимое, почти осязаемое напряжение, которое оба мужчины тщательно маскировали под маской холодной учтивости.

— Что скажешь об Элле? — с ленцой протянул Чагатай.

— Весьма достойна, — Джин вновь повёл бровью, и этот жест был скорее аналитическим, чем выражал живой интерес. — Как минимум, я её уважаю. Она справляется со своими обязанностями.

— Великолепно, — Чагатай растянул губы в ещё более довольной ухмылке.

Джин прекрасно осознавал причину такой реакции. В действительности, его мнение об управляющей было куда более приземлённым: она казалась ему не просто посредственной, а временами откровенно примитивной.

Да, при знакомстве она выглядела безупречно, но эта маска, несомненно, была срежиссирована самим Чагатаем. Однако Джина её умственные способности не волновали; напротив, он был даже доволен тем, что рядом всегда находилась Руя, на которую Элла с удовольствием перекладывала свои задачи. Тем не менее, Чагатай ждал от него другого ответа, и Джин был готов сыграть по его правилам.

— А внешне она ведь очень привлекательна? — не унимался собеседник, прозрачно намекая на личную симпатию.

— Бесспорно, — сохраняя каменное спокойствие, подтвердил Джин. Про себя же он лишь усмехнулся, вспомнив эпизод с «убеждением» Эллы. В итоге все получили желаемое, и на этом их взаимодействие исчерпало себя. — У неё есть дар производить нужный эффект.

Чагатай удовлетворённо кивнул, его улыбка стала ещё шире, демонстрируя безупречные зубы. Он упивался тем, как Джин, сохраняя внешнюю холодность, безошибочно считывал правила этой игры. Для самого Чагатая Элла была лишь разменной фигурой в сложной партии. Ему было принципиально важно, чтобы Джин это понимал и принимал это.

— Послушай, так ты снова взял на работу свою бывшую ассистентку? — Чагатай изобразил удивление. — Как же её звали… на языке вертится…

— Ирем, — невозмутимо ответил Джин, хотя его уже забавляла эта беседа. Было интересно наблюдать, как собеседник, сам того не желая, пытается осторожно выведать информацию.

— Точно, Ирем! Так что же заставило тебя передумать?

Настойчивость Чагатая объяснялась тем, что он, очевидно, разгадал замысел оппонента. Принцип «держи друзей близко, а врагов ещё ближе» негласно исповедовали многие дельцы в мире безжалостной конкуренции. Однако именно такой реакции Джин и добивался: чтобы противник мыслил в нужном ему русле.

Теперь Чагатай будет не только с предельной осторожностью планировать свои действия, но и невольно предоставит ему преимущество. Ирем была лишь инструментом для создания управляемого беспорядка. Демонстративно признавая главенство Чагатая и отступая на шаг назад, он позволял событиям развиваться по своему сценарию. Уверенность Чагатая в собственном триумфе была ключевым элементом этого плана.

Джин непринуждённо отклонился назад, опираясь на спинку стула, и медленно провёл подушечками пальцев по кромке бокала. Этот жест должен был демонстрировать его полное спокойствие, однако в действительности он с предельной осторожностью обдумывал каждую фразу: излишняя прямота могла нарушить шаткое равновесие их партии, а чрезмерная скрытность — вызвать ненужные подозрения.

— Понимаешь ли, — заговорил он размеренно, выдерживая паузу для пущего эффекта, — у Ирем есть одно уникальное качество: она ничего не забывает. Абсолютно всё остаётся в её памяти. Каждое рукопожатие, каждый договор, каждое случайное слово пятилетней давности. В нашей сфере такой дар... поистине бесценен.

Чагатай чуть склонил голову набок, продолжая пристально изучать собеседника. Его улыбка осталась на месте, но во взгляде промелькнула искра холодного интереса и оценки.

— Выходит, ты намерен использовать её феноменальную память как своего рода... базу данных? — спросил он с едва уловимой насмешкой.

— Назовём это так, — Джин слегка сощурился. — Я предпочитаю считать её инструментом. Она осведомлена о слабостях всех моих заказчиков. А также соперников.

До этого момента Бурак лишь безучастно внимал беседе, но внезапно разразился громким смехом и наполнил свой бокал остатками вина из бутылки.

— В этом тебе нет равных, это уж точно! — воскликнул он. — И всё же, что там с моим видео?

Джин неторопливо перевёл на него взгляд. Реплика младшего брата Чагатая прозвучала одновременно и совершенно не к месту, и пугающе метко. Если бы Бурак не был столь безалаберным глупцом, Джин предпочёл бы вести дела именно с ним. Выражение его лица сохраняло ледяное спокойствие, однако в голосе прорезались металлические нотки:

— Бурак, не волнуйся, — его глаза стали холодными, как сталь. — Я ни за что не расстанусь с такими бесценными материалами.

— Неужели?.. — впервые за долгое время подал голос господин Кемаль, выпуская дым от сигары и криво усмехаясь.

Внезапно их диалог оборвался из-за звука торопливых шагов. Все машинально повернули головы: в гостиную ворвался Искандер. Его лицо сияло от триумфа, а глаза горели неподдельным восторгом, что мгновенно преобразило обстановку. Тяжёлое напряжение, повисшее в воздухе, как будто испарилось, уступив место непринуждённости и лёгкости. По крайней мере, на первый взгляд.

— Приношу извинения за задержку! — с улыбкой сказал Искандер, направляясь к столу. — Уверяю, результат оправдает ваше ожидание.

С этими словами он поднял руку, в которой держал папку с документами. Это был тот самый контракт, ради обсуждения которого все и собрались.

— Итак, Чагатай, приступим к подписанию, или ты предпочтешь сначала изучить бумаги? — Искандер без лишних формальностей улыбнулся собеседнику и невинно пожал плечами, не встретив ответной реакции на свою шутку.

В этот миг Джин позволил себе едва заметную усмешку. Настроение у Чагатая было хуже некуда, и виной тому был не только их непростой диалог, но и несдержанность Бурака на язык.

— Давай сюда, — сухо потребовал он, протягивая руку за контрактом.

— Я так и знал, что ты мне не веришь, — демонстративно поцокал языком Искандер, протягивая документы. Не теряя ни секунды, он перевел взгляд на только что вошедшую Марал.

— Какая неожиданная встреча, — театрально вздохнул он и в следующий миг уже оказался рядом, ловко перехватив её изящное запястье. — Королева моего сердца, — с неизменной улыбкой, способной ввести в заблуждение даже самого прожженного обманщика, он продолжил свой словесный «балет». — Надеюсь, ты еще помнишь своего преданного Искандера?

Девушка лишь саркастически усмехнулась и парировала:

— Мой красноречивый дьявол. Неужели действительно тосковал?

В её обычно холодном, безучастном взгляде на мгновение промелькнула искра.

— Как тебе не стыдно! — Искандер картинно схватился за сердце, изображая крайнюю степень негодования. — Разве я могу по тебе скучать? Ты ведь неотступно живёшь в моей голове и душе... Вечно.

— Для человека с двумя громкими разводами ты слишком стараешься, — заметила Марал, однако сама охотно включилась в эту игру, наперекор явному неодобрению отца.

— Жизнь моя, ради тебя я готов поставить всё на карту.

Неожиданно этот театр абсурда оборвал Чагатай. Судя по его мрачному виду, он был готов стереть с лиц кузенов их надменные ухмылки. Он принялся перелистывать страницы контракта.

— Что это за бред? — с явным негодованием спросил он. Бурак мгновенно встрепенулся. — Вы в самом деле ожидаете, что я поставлю здесь свою подпись?

— А что именно тебя не устраивает? — с наигранным недоумением поинтересовался Джин, делая вид, что не замечает никаких спорных моментов в документе, подготовленном его адвокатами.

— Например, тот факт, что я лишаюсь права требовать от продюсеров компенсацию при возникновении любых «форс-мажоров». По сути, вы предлагаете мне полностью положиться на вашу честность.

— А почему бы и нет? — Искандер по-прежнему излучал безудержный оптимизм. — Мы же надёжные партнёры. Джин, ты как считаешь?

Тот лишь растерянно пожал плечами и отвёл взгляд в сторону, откуда приближалась Нургюль. Её лицо сияло так, словно она сорвала три джекпота подряд.

Следом за ней шла Арзу. Выглядела она немного встревоженной, но, как и подметил Джин, в ней чувствовался внутренний стержень. Она уже не казалась ему просто испуганной девочкой из глубинки. Было ощущение, что она начала постигать правила этой жизни.

***

Руя беззвучно отворила дверь и проскользнула внутрь, с облегчением скинув туфли у входа. Ступни тут же ощутили блаженную свободу, хотя тяжесть, давившая на плечи, никуда не исчезла. Каждый шаг по холодному полу отзывался ноющей болью — день казался бесконечным. Она бросила быстрый взгляд на часы: половина одиннадцатого. Неудивительно, что в доме царила глубокая тишина.

В голове тут же всплыл образ Метина. Вернулся ли он уже и заперся в своей комнате? Эта неопределенность терзала её куда сильнее, чем любые его резкие высказывания. Руя осознавала призрачность их будущего, но мысль о том, что он может быть с кем-то другим, причиняла невыносимую боль. Она вела эту внутреннюю борьбу каждый день, но пока терпела поражение.

— И где тебя черти носят? — из темноты гостиной донесся ледяной, полный недовольства голос.

Руя вздохнула и подняла глаза. У камина, скрестив руки на груди, стояла мать. Несмотря на то что Абиде переживала тяжелый период, её прическа была безупречна, а новый расшитый домашний халат придавал ей особый шик. Однако высокомерная маска на лице оставалась такой же незыблемой, как законы мироздания.

— Я, вообще-то, работаю, если ты не в курсе, — устало парировала Руя. — В клубе настоящий завал, а моя начальница только и делает, что висит на телефоне с мужем. Вот это я понимаю, страсть... — она усмехнулась, вспомнив, как Элла изводила себя ревностью, подозревая супруга в очередной интрижке.

Слова дочери не произвели на Абиде никакого впечатления. Она лишь брезгливо поджала губы.

— Вот же подлец, — процедила она сквозь зубы, качая головой. — Тебя работой завалил, а сам с этой пигалицей развлекается...

Руя, с трудом сдерживая эмоции, молча проследовала мимо.

Погрузившись в рабочие заботы, она совершенно упустила из виду слова Арзу о том, что сегодня они с Метином идут на значимый ужин. Хотя Руя считала это сугубо деловым мероприятием, досада от этого не утихала. Мать, конечно, склонна к преувеличениям и излишней драматичности, но в одном она была права: эти двое проводят вместе слишком много времени. И Арзу даже не пыталась утаить своего восторга по отношению к нему.

— Мама, прошу тебя, только не начинай. Мне и так паршиво, — устало вздохнула Руя, понимая, что разговора не избежать.

— Паршиво? А мне, думаешь, легко? — зачастила Абиде, неотступно следуя за дочерью, как хищник за добычей. — Я вынуждена прислуживать этому подлецу и его пассии! Пока мой родной внук ютится здесь приживалой, а моя дочь горбатится за гроши! Мое терпение лопнуло!

Руя стиснула зубы. Типичный удар под видом материнской тревоги.

— Замолчи! — резко оборвала она мать, поворачиваясь к ней лицом. — Я же просила — это мое личное дело.

— Пока ты тянешь время, эта выскочка уже обвела его вокруг пальца! — Абиде стояла на своем, игнорируя любые аргументы и придерживаясь своей горькой правды. — Не удивлюсь, если она сейчас забеременеет. Очень удобно! Родит ребенка и будет доить деньги всю жизнь! Взгляни на Искандера: он половину денег отдает бывшим женам на алименты.

Терпеть бесконечные жалобы матери Руя больше не собиралась. Откуда та узнала об алиментах кузена, ее уже не интересовало. В целом, её негодование было вполне объяснимо. Абиде злилась на Арзу лишь потому, что сама страстно желала видеть на её месте свою дочь.

— Мама, прекрати! — оборвала Руя ее на полуслове, и в ее тоне прозвучала уже знакомая прежде решимость. — Я не желаю этого слышать. Ни о Метине, ни об Арзу, ни о чьих-то выплатах. У меня выдался чудовищный день, и сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы встать под душ и упасть в кровать.

Абиде на секунду застыла, явно не ожидая такого отпора. Она прищурилась, но Руя не позволила ей вставить ни слова.

— И это еще не всё, — продолжила она, делая шаг вперед. — Прекрати пытаться управлять моей жизнью. Я уже давно не та безропотная девочка, что соглашалась с каждым твоим словом. Да, Метин мне дорог. Да, мне больно, и у нас ничего не получается. Но я справлюсь с этим сама — без твоих мрачных предсказаний, подозрений и бесконечных домыслов.

Мать опять попыталась возразить, но Руя остановила ее жестом:

— Нет. Больше никаких «однако», «вдруг» и «я же предупреждала». Я взрослая женщина и сама определяю свое будущее. Оставь меня в покое!

В коридоре воцарилась гнетущая тишина. Абиде смотрела на дочь так, словно видела ее впервые. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, а может, лишь глубокое изумление.

— Ты стала совсем другой, — наконец тихо произнесла она. — Раньше ты бы просто кивнула и ушла к себе, давясь слезами.

— Верно, — согласилась Руя. — Я изменилась. И бесконечно этому рада.

Она развернулась и пошла к своей комнате, где ее сын, скорее всего, уже давно спал.

Абиде молча провожала ее взглядом. Впервые за долгое время ей нечего было сказать в ответ.

Оказавшись в комнате, Руя притворила за собой дверь и оперлась на неё спиной. Её ладони всё ещё подрагивали от пережитого волнения, а в груди ощущалась тяжесть. Тем не менее, она решилась на значимый поступок — впервые дала отпор матери, чьим указаниям слепо следовала прежде, даже если они шли вразрез с её собственными интересами.

Пора было перестать быть безмолвной тенью и удобной для всех девочкой, пришло время самой управлять своей судьбой. Пока получалось не очень гладко, но именно это и делало её характер стальным.

— Мама? — раздался сонный голос Эфе, который заворочался в кровати.

Руя, заметив сына, не смогла сдержать улыбку. Только он один умел вызывать в ней тепло, когда всё внутри кричало от отчаяния.

— Здравствуй, солнышко, — прошептала она, подходя к постели и наклоняясь, чтобы поцеловать мальчика. — Прости, что так поздно. У меня, как выяснилось, очень много работы...

— Всё в порядке, — улыбнулся сын в ответ, крепко обнял её и нежно погладил по волосам. Этот утешающий жест сказал ей больше, чем любые слова поддержки.

Сменив одежду на домашнее платье, Руя прилегла рядом с Эфе, обхватив его за плечи, и спросила о том, как он провёл день. Она прекрасно знала, что ничего примечательного не произошло: самостоятельная подготовка к урокам, вечное ворчание бабушки и давящее чувство пустоты.

— Любимый, я клянусь тебе, что это лишь временные сложности, — шептала Руя, прижимаясь щекой к его макушке. — Скоро всё изменится к лучшему. И мы снова будем неразлучны.

Эфе не спешил с ответом, погрузившись в глубокие раздумья. Когда же он наконец заговорил, его слова поразили мать.

— А мне тут нравится. Я хочу остаться жить с дядей Метином.

— Что ты такое говоришь? — Руя отстранилась от сына и внимательно посмотрела ему в глаза, желая убедиться в серьёзности его намерений. — Но мы же не можем...

Однако закончить фразу она не успела. Эфе с воодушевлением начал рассказывать о вещах, которые казались Руе совершенно нелепыми, но при этом твёрдо стоял на своём. Он увлекал мать в свой причудливый мир, не оставляя ей шанса на возражения.

— Чертовы дроби! — с горечью прошептал Эфе, в сердцах вонзая стержень ручки в исписанный листок.

Тяжесть гранитной науки, которую приходилось осваивать в одиночку, без поддержки старших, невыносимо давила на плечи. Он не был тупицей; в той, прошлой жизни, он исправно ходил на занятия и даже был круглым отличником. Но там, за спиной, всегда стояли опытные учителя и верные друзья, с которыми можно было пошалить на перемене, а впереди маячила твердая уверенность в будущем.

Нынешняя же реальность погрузилась в хаос, который лишь усиливался из-за этого проклятого языка. Турецкий был для него родным с пеленок, мать пела ему колыбельные на нем и постоянно говорила, но теперь, в чужой стране, столкнувшись с его строгими грамматическими правилами, он совершенно терялся. Панический ужас мог показаться смешным и беспомощным, тем не менее парализовал его волю.

— Ты что, решил пойти на математику войной?

Внезапно из пустоты материализовался Метин, элегантно поправляя галстук. Эфе обернулся на голос, молча пожал плечами и угрюмо кивнул.

— Похоже, я сдаю позиции по всем направлениям... — тихо признался он.

Метин подошел ближе и заглянул в тетрадь через плечо мальчика.

— Так-так... У нас общий знаменатель. Значит, мы просто складываем числители. Смотри внимательно.

Он мягко забрал ручку из влажных от волнения детских пальцев и начал выводить решение. Эфе, словно под гипнозом, наблюдал за его уверенными движениями и внезапно осознал, что эти математические чудовища вовсе не так страшны.

— А ведь это действительно просто... — с облегчением улыбнулся мальчик.

— Математика — это строгая логика, — ответил Метин. — Без неё в жизни не обойтись. Уж поверь моему опыту. Давай разберем еще несколько задач?

Они просидели над примерами целый час. Для Эфе это время стало настоящим спасением. Ценность заключалась не только в том, что ему помогли разобраться с заданием, но и в простом человеческом участии и тепле.

Его родной отец никогда бы не опустился до такой помощи, предпочитая просто платить за частные уроки. Кроме того, Эфе не покидало опасение, что Метин всё еще дуется на него из-за того злополучного мяча. Однако вскоре он пришел к выводу: у взрослых тоже случаются трудные дни, и они, подобно детям, не всегда могут совладать со своими эмоциями.

— Дядя Метин, может, согласишься быть мои учителем? — с хитрой улыбкой поинтересовался Эфе, когда их занятие подошло к концу. — Обещаю, мама будет платить, честное слово!

Метин в ответ лишь усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Видишь ли, дружище, я не уверен, что у меня достаточно опыта в преподавании, — сказал он, выдержав паузу и заметив живой интерес в глазах мальчика. — Но знаешь что? Давай как-нибудь сходим на стадион, просто чтобы развеяться. Ты ведь увлекаешься футболом?

— Ну... я смотрел его по телевизору. Но на настоящей игре никогда не был, — признался Эфе.

Лицо Метина тут же стало серьёзным.

— Это никуда не годится. Разве можно считать себя мужчиной, если ты ни разу не был на матче и не орал во всё горло вместе с толпой фанатов?

— У меня и любимой команды-то нет, — пожал плечами мальчик.

— Это мы сейчас поправим. Будем болеть за «Фенербахче»?

— А почему именно за них?

Метин снова сделал паузу, после чего его лицо озарила широкая улыбка:

— Потому что мой отец за них всю жизнь болеет. Да и вообще – они крутые.

Эфе от изумления раскрыл глаза и с восторгом закивал. Возможно, его прошлая жизнь была похожа на спокойную, предсказуемую реку, где всё было расписано наперёд. Однако эта новая реальность, в которой можно было пойти на стадион и выкрикивать забавные фанатские песни, казалась ему гораздо более привлекательной.

Руя безмолвно слушала сына. Смысл его слов полностью завладел ее вниманием. Ведь Эфе говорил не о Джине, а о Метине — о том, чей образ она хранила в памяти с далекой юности, о человеке, которого когда-то любила до самозабвения, и чье чувство не угасло даже за десять лет разлуки.

В ее душе затеплился робкий огонек надежды. Надежда на то, что она сможет выиграть схватку за душу Метина, не позволив расчетливому и холодному Джину одержать верх.

***

Устроившись поудобнее на кожаном сиденье, Джин прикрыл веки и медленно выпустил воздух из лёгких. С его плеч словно свалился незримый, но невероятно тяжёлый груз. Убаюкивающий гул мотора обволакивал сознание, а мягкий свет уличных фонарей за окном создавал обманчивое ощущение полной защищённости. Впервые за долгое время он мог позволить себе короткую передышку.

Он провёл рукой по лицу, окончательно стирая остатки напряжения. Вечер прошёл блестяще. Ему удалось не просто заключить сделку с Чагатаем — он уничтожил его в этой схватке, действуя как гроссмейстер против новичка и не оставив оппоненту ни единого шанса на спасение. Каждый манёвр был просчитан наперёд, а каждая фраза отточена до совершенства.

Стратегия была выстроена безупречно. Для начала он заставил Чагатая поверить в свой образ ветреного ловеласа, помешанного на женском внимании. И Арзу, и Элла были лишь фигурами на шахматной доске. Он намеренно демонстрировал своё восхищение ими, бросая на Арзу красноречивые взгляды, чтобы вывести противника из душевного равновесия.