Оценить:
 Рейтинг: 5

Синий кадиллак

Год написания книги
2022
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>
На страницу:
3 из 11
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Может быть, они бы и пошли в ЗАГС, но вмешалась мать. Завела её, держа за руку, в полутёмную спаленку, заваленную свадебными коробками, где на стене на плечиках таинственно светилось её белоснежное платье.

–Людка, несчастья тебе не хочу. Поэтому говорю тебе прямо – отступись.

Будто сейчас раздались в ушах материны слова, похолодело на сердце.

–От чего отступись, мама? – И будто почуяла, выгадала ответ. И ужаснулась ему, и запротестовала, забилась.

–Нет, ни за что! Не отступлюсь, не отдам! Толя мой! Он меня полюбил, мы заявление подали, у нас свадьба на носу, а вы тут…! – И заревела по-бабьи в голос.

Мать посидела молча рядом с ней на кровати, посопела.

–Не спорь со мной, Людка. Отступись. Уступи. Беременна Миленка от твоего Толички. Сама она мне вчера сказала. И его в известность поставила. Лучше Людка будет и для тебя, и для неё, и для всех, чтобы не было у вас с Толей свадьбы.

Ухнуло всё куда-то и завертелось.

–Это неправда! – И в то же время какое-то тупое, топорное осознание наступило, что – правда. Ох, гадина! Когда же она успела!? Ведь приехала из университета своего всего-то ничего…

–Большого-то ума для этого не надо, – поджала губы мать. -Но дело не в этом. Не любит он тебя Людка, разве не поняла ещё? Ведь все заметили, как получилось тогда, когда у нас вы вместе сидели. Миленка вошла, и он с тех пор другим совсем стал. Будто бы не только взглядом, а всем телом будто, весь в неё втёрся. Что ни спросишь у него, он будто бы и тебе на вопрос отвечает, а сам только на неё смотрит. Будто одобрения у неё постоянно спрашивает на любое его слово… И так всю это время, как она приехала. Ведь ты одна только ничего не замечала, Людка…

Не знает даже, как тогда сумела она выпрямиться на постели, как вытереть слёзы. Посидела тоже немножечко молча, потом сказала решительно, но тихо. Будто сама себе сказала.

–Я его убью. Пускай меня посадят. Мне всё равно без него не жить. А его ребёнку из тюрьмы я алименты выплачивать буду. За потерю кормильца.

Мать даже отстранилась от неё. Рукою за сердце взялась.

–Ой, ну какая же дура ты ещё, Людка! Спасибо скажи, что так получилось! Что не свяжешь ты себя раньше времени человеком, который любить будет другую. Ведь если не сейчас, то когда-нибудь после вашей свадьбы Толик-то твой всё равно бы к Миленке ушёл. Она-то ведь тоже к нему ластится… И не дай бог, что бы к этому времени уже ты с ребёночком-то была… Пускай они живут. Отдай ты его. Другого себе найдёшь. А что замуж собиралась, так с кем не бывает. И кто это будет знать, кроме нашей семьи? Ну, да ещё подружек твоих, которые через год может и сдриснут уже все – кто куда. И ты ещё будешь счастлива, и меня вспомнишь, когда на Толичку твоего будешь глядеть, как на пустое место. Спасибо мне ещё скажешь…

–Это ты так говоришь, потому что Миленку больше любишь!

…Растеклось мороженое во рту, защекотало нёбо ванильным привкусом, защипал язык листик мяты. Сжала зубы Людмила. Нет. Никому она не собирается спасибо говорить. Миленка, сволочь, после свадьбы аборт сделала под предлогом того, что доучиваться ей надо. Толичка бессловесно этот аборт скушал – лишь бы Миленочке было хорошо, мать с отцом сохраняли нейтралитет, ну, а она, Людмила, в Москву уехала. Жизнь новую строить. Только вот, кажется, не построила ни черта… Вон у других на телефоне картинки – у кого дети, у кого муж… а у неё – природа. И каждый сезон она эту природу меняет. Летом водопады, на которые скорее всего никогда не поедет, зимой снегопады… Хоть бы всех к чёртовой матери скорее уже занесло!

Ну, вот как раз и высветился на экране очередной какой-то аленький цветочек.

–Людмила Егоровна, с текстильной базы позвонили, просят срочно ваш заказ забрать. Или придётся платить за лишние дни хранения.

–Скажи им, что лишний день я оплачу. А потом сама приеду на новой машине.

–Там много тканей.

–Ничего, у меня машина будет большая. Всё влезет.

–И ещё, Людмила Егоровна, художник счёт прислал. Спрашивает, как будете оплачивать, наличкой или через банк?

Она машинально потёрла лоб.

–Ничего ему пока не пиши. Я завтра сама отвечу. Пусть подождёт.

–О, кей, Людмила Егоровна. – И отключилась.

–О, кей. – И кофе уже остыл, и мороженое растаяло. Господи, ну, что же вы все навязались на мою голову?! Ненавижу я свою сестру, ненавижу! Я ненавижу в ней всё, чем раньше восхищалась, что обожала. И эту её нежную до болезненности улыбочку, и цвет лица – клубника со сливками – пошлый до отвращения, и зубы, как у бельчонка – будто кто-то разбил алебастровый бюст на мелкие кусочки и эти кусочки вставил Миленке в рот… Эти бледные глаза с поволокой. И голубоватые белки, когда эти глаза со вздохом закатываются под брови…

Снова зазвонил телефон. Опять высветились крупные буквы «мать».

–Люда, ты едешь уже? На машине или на автобусе?

–Ага. На электричке. Как же! Как будто без Милены у меня дел других нет. И вообще я не собираюсь ехать.

–Людка! -Голос матери стал почти таким, как в тот день, что уговаривала она её отказаться от Толи. -Людка, если ты не приедешь, ты ведь себе этого потом никогда не простишь.

–Ой, мама. Позаботься лучше о себе. И потом, зачем тебе мой приезд? Деньги я и так могла бы перевести, но ведь, как я понимаю, одной моей машиной не отделаешься, надо и квартиру продавать, и вашу с отцом дачу… А где вы тогда дружной семьёй жить будете? Насколько я знаю, Миленка и сейчас с тобой жить не хочет, всё грозится на съёмную съехать. У Толика-то ей жильё отсудить ведь не удалось?

Мать вдруг заплакала.

–Девочки мои! Как же так получилось… Вот папа бы узнал… – Мила отложила телефон на край стола, молча, поджав губы, допивала кофе, будто издалека вслушивалась в причитания матери, старалась не смотреть на тёмный экран и на нём выделенное слово. «Мать».

Наконец донеслось.

–Толик телефон твой у меня спрашивал.

Будто что-то щёлкнуло в голове.

–Ты дала?

Мать всё причитала.

–Как же не дать. Он поговорить с тобой хотел …

–О чём? О Милене?

–О чём же ещё, как не о ней? Людка, пойми, ведь это такое горе…

–Мам, я это уже слышала. Ты тоже пойми, у меня теперь своя жизнь. Своя. То есть только моя. Ведь ты же этого хотела? Этого? – Она закричала, и тут же увидела, как высунулись из кухни два узбечика – официанта. Сразу сбавила тон.

–В общем, так. Никуда я не еду. Денег не дам. А Анатолий пусть звонит, если хочет. Мне не жалко. У меня, как ты мне и говорила, всё давно прошло. Я – свободная женщина, и из этой моей старой жизни мне никто не нужен. Никто.

Мать помолчала в трубку. А потом совершенно спокойным голосом вдруг сказала:

–Ох, ну ты и злая же стала, Людка. Но это хорошо для тебя. Хорошо… – Она ещё помолчала и добавила. – Ладно. Свобода-свободой, а я обед на завтра всё-таки получше сготовлю. Думаю, приедешь ты, доченька. На автобусе. Никуда не денешься ты от нас. Как и мы от тебя. Ждём.

––

Городок за последние год-два изменился к лучшему – превратился в город. На бывшей областной свалке вырос кирпичный лес многоэтажных башен. Захолустную улицу, ведущую раньше на эту свалку, теперь расширили, сделали проспектом, засадили молодыми деревцами. Панельные пятиэтажки с двумя параллелепипедами в центре – детским садом и школой, куда Мила ходила с трёх лет, утопали в зелени до самых верхних этажей. А раньше – Людмила помнила это отлично, деревца были только-только. Из окна их класса виднелась тонкая, раздвоенная как раз на уровне подоконника, берёза. И по весне грачи варганили в седловине гнёздо – больше было негде, эта берёза была самая большая из всех, а возле неё ещё ниже росли кусты сирени, рябина да молодые клёны.

Людмила задрала голову – много выше их школы теперь эта берёза. Ох, как пахла эта сирень на последнем звонке!

Их семья жила через дорогу, в так называемом частном секторе. Но «частный» применительно к их домам было названием весьма условным. Жильё было общественным, трёхэтажным, вытянулись вдоль старого оврага несколько таких домов – каждый на два подъезда. В овраге тёк ручей. По склонам росли лютики и клевер. С раннего детства, как она помнила, весной, на майские, взрослые устраивали в овраге «шашлыки». Под кустами выпивали алкоголики. Ребятня бегала тут же. Люда собирала в траве улиток и сажала в старый чайник с отбитым носиком. Милена, конечно, морщилась – гадость! А Люда любовалась на них до вечера, потом назад выбрасывала улиток в траву, чтобы сестра не говорила, что в комнате из-за них воняет.

Потом в овраге стали находить пустые шприцы и использованные презервативы, место стало настолько запущенным, что даже редкие собачники обходили его стороной, и Мила с Миленой окно своей комнатки, выходящее на овраг, занавесили модными тогда пластиковыми жалюзи. Милена, впрочем, больше уроки делала не за письменным столом, что стоял возле окна, а лёжа в кровати, а Людмиле любоваться видами и до этого было некогда. Отучилась четыре месяца на курсах продавцов-консультантов, и вперёд! И вот теперь вдруг, когда она подъехала на своей маленькой машинке к дому, Людмила обнаружила, что в сторону оврага указывает вполне цивилизованный знак парковки и стрелка. Она свернула по указателю. Вот тебе раз! На задах их бывшего «барака», как жильцы сами называли свой дом, был разбит небольшой парк. Вдоль оврага песчаные дорожки, по обеим сторонам новые скамейки. Возле каждой скамейки – зелёная железная урна и рядом клумбочка в бетонном вазоне. На взгорке выросла аккуратно покрашенная белым ажурная беседка. Да и сам их дом изменился до неузнаваемости. Заново отштукатуренный, с новой крышей он красовался откуда-то взявшейся и прилепленной к боку четырёхэтажной башенкой с блестящим флюгером – металлическим петушком. И крыша этой башни тоже, как и весь дом, сверкала на солнце ярко синей металлочерепицей. Какие преобразования?! Неужели мать что-то такое говорила прошлым летом, но Мила не обратила внимания?
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>
На страницу:
3 из 11

Другие электронные книги автора Ирина Степановская

Другие аудиокниги автора Ирина Степановская