– Это я и сам понял. Кто?
– Нам-то что? Ну убили и убили. Пусть местные разбираются.
Ридзер нахмурился. Да, большинство проживающих в Ингернике черных озабочено соблюдением закона. Это такая благоприобретенная душевная травма – когда тебе с детства клюют мозг ответственностью за проступки, невольно начинаешь разбираться в вопросе. Но здесь-то не Ингерника!
– Мастер Тангор прав. – Голос куратора через прижатый к лицу платок звучал приглушенно. – Мы даже не знаем, к кому обращаться по поводу убийства.
– А ты белого спроси, – подсказал я.
Куратор ушел трясти Ли Хана (хоть какая-то польза от нахлебника).
Я выщелкнул из посоха лезвие и полосонул свисающие из трупа кишки. Из неестественно раздутой колбаски вывалились слипшиеся беловатые комочки – зерно, которое забивали несчастному в глотку, пока пищевод не лопнул.
– Затейники какие, – заметил Шаграт.
Белый появился лично, хотя на труп старался не смотреть. Смелый.
– Уважаемые, не стоит придавать значения этому недоразумению. Перед нами наверняка вор, казненный местными крестьянами.
Ни фига ж себе «недоразумение»! Этих шустрых крестьян следовало прибить если не за убийство, так за магическую диверсию.
– А если бы рядом был гуль? – прищурился Ридзер.
Вот именно! Эти твари могут размножаться, заселяя свежих мертвецов.
– Сельские жители не слишком образованны… – заюлил белый.
Ридзер раздраженно сплюнул.
В итоге боевые маги немного подумали и решили оставить дохлятину висеть, где висит. Ждать от черного сочувствия вообще бессмысленно, а армейские эксперты нашли зрелище скорее забавным, чем пугающим. Лично меня беспокоило другое: мы приехали сюда сражаться с нежитями и собирать трофеи, но ни одной твари пока не встретили (если людей за монстров не считать). Возможно, место высадки выбрано неудачно? Конечно, наша группа абсолютно мобильна, кроме мотолебедки у нас есть алхимический котел, способный перегнать в топливное масло любой растительный жир, то есть при необходимости мы можем пересечь континент из конца в конец. Но стоит ли овчинка выделки?
Хех. Зря я подписался на эту авантюру.
Сразу за лесом покойников (мы нашли пять распятых на деревьях мертвецов) начинались селения, чтобы, значит, гулям далеко не ходить. Я ожидал увидеть бурьян и запустение, но картинка открывалась почти пасторальная: разноцветные лоскуты полей, строения под соломенными крышами и невысокие ограды из дикого камня. Ни в одном месте поднятый на насыпь тракт не подходил к домам ближе чем на полкилометра, поэтому я никак не мог разобрать – там у них маленькие деревни или большие хутора. Крестьяне отрывались от работы и провожали грузовики взглядами, но к дороге не выходили, а мы не рвались знакомиться с ними (какие-то они замурзанные, клиенты черных магов так не выглядят). Наконец обнаружилась боковая дорожка, на которую Румол, сидевший за баранкой головного грузовика, без колебания свернул. Через пять минут мы въехали в самую чудну?ю деревню, какую только можно придумать.
Вообще-то, она больше напоминала склад. Обитаемых дома имелось всего два (для мужчин и для женщин) и не похоже, чтобы внутри они были разделены перегородками. Как там Шаграт местных назвал, затейники? Зато амбаров отгрохали целых пять штук, и все большие, с надежными воротами и со свежей соломой на крышах. До сих пор крестьянские дома без огородов я видел только на восточном побережье (землевладельцы в Арангене были дюже жадные), но даже там каждая семья имела собственное жилище. Интересно, а что так отчаянно пытаются сэкономить здесь?
У амбаров, на единственной площади селения грузовики остановились. Бойцы вылезли наружу – размяться и просто посмотреть. Вокруг немедленно начала собираться толпа, но армейских чародеев она не беспокоила (обычный человек вообще не противник боевому магу, количество рыл тут роли не играет). Правда, какой-то отмороженный тип запросто подошел и попытался заглянуть в кузов. Румол подхватил его за шкирку, развернул и пинком отправил обратно. Правильно! Пускай любуются на расстоянии.
Из-под тента выглянул пес-зомби и сказал свое веское «Буф!» – местные ему не нравились. А мне в кайф!
Раньше я как-то не задумывался, чем отличаются жители разных стран. В принципе, если рассматривать Ингернику и Каштадар, то ничем (все мы – потомки обитателей двух-трех уцелевших убежищ, бесконечно мигрировавших по континенту взад-вперед). Но, по-видимому, большая водная преграда препятствовала смешению народов, потому что у са-ориотцев даже черный из Краухарда мог заметить характерные черты. Во-первых, они все были очень похожи (или это только на мой взгляд?) – сплошь тощие, с комплекцией подростков и неожиданно большими ступнями, щеголяющие курчавой черной шапкой волос. Во-вторых, особой разницы между мужчинами и женщинами я у них не заметил (да-да, той самой разницы). И, наконец, лица – все они совершенно одинаково щурились и улыбались, ничего при этом не ощущая, словно характерная гримаса являлась не выражением эмоций, а судорогой мышц.
У меня немедленно появились вопросы к белому:
– А почему ты на местных не похож?
– Так ведь это – черноголовые! – снисходительно разъяснил Ли. – Одна из каст печатных. Они рождаются для того, чтобы трудиться на земле, обеспечивая всех жителей И’Са-Орио-Та пищей. Этим простым и понятным делом их предки занимались многие поколения, естественно, что мы немного отличаемся.
– А почему – печатные?
– Навыки работы преподаются им в раннем детстве посредством особой печати. Это – освещенный временем ритуал, проводимый на ежегодном празднике урожая. Родители приводят к пастырю детей, достигших пятилетнего возраста, и те узнают все необходимое для дальнейшей жизни.
А заодно – избавляются от желания заниматься чем-то еще. Ха! Похоже, у меня есть шанс на примерах изучить практики Духовного Патроната, о которых толковал Аксель. Координатор Юго-Западного региона явно знал о са-ориотских традициях не понаслышке, и они его жутко возмущали. Интересно, почему?
Меж тем разговор куратора с печатными не клеился – его то ли не понимали, то ли не желали понимать.
– Пойди, помоги ему! – подсказал я белому. – Видишь, у человека проблемы.
Ли сокрушенно покачал головой, но подошел.
Я стал присматриваться к черноголовым внимательнее, внезапно осознав, что воспринимаю их как алхимические конструкты. Думаю, куратору об этом говорить не следует (не хватало мне еще порочащей записи в личном деле!). Правительство почему-то не поощряет потрошительские наклонности у некромантов. Отчего-то люди уверены, что живыми существами положено заниматься белым, в мозгах ковыряться под силу только эмпатам, и вообще, человеческое естество – суть нечто сакральное. Но, в конце концов, зомби-то я поднимал! И нежити – гости из мира черной Силы, на местных телах отлично приживаются, значит, разница двух магий не может быть бесконечно велика.
Наконец куратор закончил переговоры и вернулся к грузовикам. Выглядел он не очень довольным. Белый шел следом и нудил:
– Таковы традиции, уважаемый! Если вам нужно продовольствие, вам придется вернуться к побережью. Купцов проще всего найти в портовых городах!
– А мне показалось, что они говорили о старосте, – отмахивался куратор. – Который уехал и вернется через день-два. Доедем до следующего селения.
Я уступил баранку сменному водителю, Рурку, и устроился в кузове. Требовалось систематизировать увиденное и записать ценные наблюдения в дневник. Где еще я смогу познакомиться с запретными разделами магии? В Ингернике Духовный Патронат был запрещен еще при королях.
Простой черный ничего не заметил бы, а некромант способен различить тонкие переливы состояния – эффект от магии другого вида. Естественно, самого заклинания я не ощущал, но, имея разом столько примеров, легко мог реконструировать его в уме. И вот что скажу: оно было намного проще, чем голем. Тот шедевр враждебного гения сам определял врага, сам принимал решения, да еще и магии противостоял. Людям сильно повезло, что древние алхимики четко привязали свои творения к охраняемой территории, потому что уничтожить их было практически невозможно, только превратить во что-то еще. Са-ориотские пастыри, кем бы ни были, не парились, подгоняя управляющее заклятие к индивидуальным свойствам личности, а, наоборот, заставляли личность (если ее можно так назвать) формироваться по шаблону. Черноголовые не просто казались одинаковыми, они таковыми и были – сотни и сотни экземпляров одного и того же существа, контролируемо воспроизведенные. Проблему сложности разума как явления создатели печатей изящно обошли, сосредоточив действие Духовного Патроната на эмоциональной сфере жертв. Таким образом, навыки черноголовые могли иметь любые, а вот мотивация у них была схожая, можно сказать – одна на всех. Какое забавное волшебство! И что характерно – ничем не защищенное, от слова «вообще».
Каким местом думал тот, кто это делал? И почему тут все не разворовали до сих пор?
– Слышь!
Ли отвлекся от поглаживания кота, напоминающего медитацию.
– А кто здесь за порядком-то следит?
– За черноголовыми не нужно следить, – пожал плечами Ли. – Они все делают сами.
– Не то. Кто их защищает? У них же уведут все, грабли из рук и те вынут!
– Судьба тех воров вас ничему не научила? – тонко улыбнулся белый.
– С магами это не сработает.
Ли слегка нахмурился.
– Белые маги И’Са-Орио-Та приносят клятву служить интересам империи и никогда не нарушают закона.
– А черные? – Только пусть не говорит, что эти тоже «никогда не нарушают». Не верю!
– Членам ордена изгоняющих полагается носить с собой специальные амулеты, не позволяющие темной ворожбе произойти без разрешения пастыря. Пытающихся обойти запреты преследуют и уничтожают.
То есть на свободных черных эта ахинея не рассчитана. Скажем прямо: от безжалостного разграбления са-ориотцев только море и спасало.