За день наш куратор еще дважды подходил к крестьянам с предложениями продать хоть крупы, хоть масла, те в ответ щурились, скалились и ничего не давали. Я понимаю, если бы у них ничего не было, но ведь было! Просто они отказывались хоть что-то выпускать из рук. Предлоги были разные – отсутствие старосты, неудачный день, «моя-твоя-не-понимай», – но результат получался одинаковый. Белый продолжал настаивать, что нам нужно искать купца – крестьянам не разрешается обмениваться чем-то с посторонними. Угу. И сколько заломит с нас этот купец? Местных денег у нас нет вообще – мы предполагали расплачиваться за все натурой.
В третий раз это представление мне надоело, и я решил вмешаться: взял свой посох (ага!), привязал к нему пару пустых консервных банок, два синих носовых платка, красный носок и в таком виде присоединился к переговорам. Спину просто жгло – вся армейская банда высыпала из грузовиков смотреть на представление.
Куратор опять что-то пытался втолковать черноголовым, а те в ответ «не-а». Ясное дело – чародейством мозги заклинило. Сейчас прочистим!
Подошел. Подпрыгнул. Потряс посохом, поводил влево-вправо. Подпрыгнул два раза, ударил посохом о землю.
– Ну что замер? Спрашивай у них, что хотел!
Куратор подобрал челюсть и снова заговорил с черноголовыми. Внезапно выяснилось, что нам готовы уступить два мешка овса в обмен на услугу – обновление отвращающих знаков на амбарах. Все время переговоров я ходил взад-вперед, потрясая посохом, лупя им об землю и прыгая. Через два часа работы мы получили на руки недельный запас продовольствия.
Стоило селению скрыться из вида, как Ридзер скомандовал привал и двенадцать армейских экспертов буквально взяли меня в плен, требуя открыть тайну. Ишь ты, инквизиторы доморощенные! Напустил туману про семейные секреты и ничего конкретного не рассказал. Не знаю, как отнесутся в НЗАМИПС к тому, что некромант пользуется заклинанием Духовного Патроната, пусть не им наложенным и в другой стране. Маркеры одобряемого и неодобряемого действия проступали так четко, что я мог бы забрать у черноголовых даром что угодно, но… Куратор! С нами он отправился именно для того, чтобы подобного не допускать. Как трудно жить!
А вот белый выглядел откровенно потрясенным. Наверное, думал, что я ему вопросы задаю чисто из любви к общению. Да на фиг он мне сдался!
Жизнь наладилась. Мы не спеша катили от селения к селению, ночуя в полях, благо погода стояла теплая, потому что постоялых дворов здесь не было. В смысле теперь не было. То ли на трактирщиков защита от печатных не распространялась, то ли проезжающие как-то спровоцировали зачарованных, но все заведения были сожжены (хорошо хоть кости среди обломков не валялись). Боевые маги по очереди варили овсянку, стирали портянки в общественных прудах, не заморачиваясь, пьют ли оттуда черноголовые, а воду старались брать из колодцев, и там в первый раз нашли нежить. Скромные Черные Пряди оказались сметены в момент!
Банду Ридзера такое времяпрепровождение вполне устраивало, а меня – нет. Я же здесь не от генерала Зертака прячусь! Где обещанная добыча? Я не имею в виду мешки с зерном, которыми уже забито полгрузовика. Где-нибудь в Михори они, безусловно, ценятся на вес золота, но я к такому гиблому месту даже близко не подойду (там и нас могут схарчить, не посмотрят, что колдуны). Чтобы вернуться в Ингернику состоятельными людьми, мы должны срочно прекратить благотворительность и найти клиентов побогаче. Увы, принять такое решение единолично я не мог. Зато у меня имелся уникальный для черного навык переговоров с невменяемыми соратниками. Не может Ридзер быть упрямее Шороха, нежитя, не побоюсь этого слова, мирового масштаба! Помнится, когда монстр первый раз появился у меня в голове, он тоже пробовал выпендриваться, а теперь как шелковый, и капитан таким же станет.
Для начала нужно было перетянуть на свою сторону куратора. Раньше я этого типа не встречал – по Арангену команда Ридзера путешествовала без сопровождения. У простого черного не было шансов подобрать ключик к сердцу человека, по проницательности равного эмпатам. А некромант – может!
К такому предприятию следовало хорошенько подготовиться.
Я терпеливо дождался следующего привала, которые у нас теперь начинались с обеда и напоминали пикники. Доблестные армейские эксперты отправились плескаться в очередном пруду, выгнав оттуда гусей и приведя в панику зеркальных карпов. Лично ловить рыбу магам было лень, и потрошеные тушки выменивали у местных черноголовых на какую-то мелочь, вроде починки периметра вокруг деревни. Сегодня Ридзер отрядил на дело неразлучную парочку – Шаграта и Румола, которые потом долго вслух насмехались над местными чародеями, разместившими отвращающие знаки чуть ли не на битых черепках. Куратор в происходящее не вмешивался, но выглядел озабоченным – дисциплина, опирающаяся на уважение к властям, находилась под угрозой. Черноголовые наблюдали зачужаками из дальних кустов (думали, их там проклятием не достанет). Собственно говоря, эти куклы постоянно ошивались рядом, но что ими движет – опасения за сохранность урожая или простое любопытство, – мне разбираться было влом.
Я присел в тени грузовика и постарался разбудить в себе тень Мессины Фаулер, специалистки по какой-то там безопасности, жившей тридцать с лишним тысяч лет назад. Не всякому черному доступен такой фокус! Обыватели как-то забывают, что некромантия начиналась именно с попыток спросить совета у предков, а возвращать умерших во плоти начали гораздо позже, поскольку дело это рискованное и в одиночку невыполнимое. Я дважды участвовал в соответствующих ритуалах, и оба раза мне повезло на мертвецов, при жизни являвшихся разновидностями стражников. Особенно полезна оказалась Мессина, по роду деятельности хорошо разбиравшаяся в людях. Так вот, с ее точки зрения наш куратор был привлекательным мужчиной средних лет, философского склада характера, умным и наверняка хорошо образованным. Он не пытался бороться за лидерство в компании черных (рискуя огрести), а предпочел занять положение того парня, который думает за всех. Скрипеть мозгами боевые маги не любили, поэтому управиться с ними оказывалось невероятно легко. Главное – оставаться всегда серьезным и говорить уверенно. Склочные и раздражительные колдуны оказывались доверчивыми, словно дети! Куратор мгновенно выстраивал цепочки доводов, делавших неправильное действие крайне непривлекательным, а дальше его подопечные, как те черноголовые, со всем справлялись сами. Но у любой фантазии есть свой предел: убедить заскучавшего Румола не куролесить становилось все сложнее. Вот на это и будем напирать: бойцов требуется занять настоящим делом!
Я нехотя развеял оживший образ. Помнится, мой первый (и единственный) наставник по некромантии – Чарак упоминал о своем искусстве, как о возможности прожить множество жизней. Я тогда не прислушался к старику (слишком поэтично это звучало), но позже выяснилось – он описывал один в один. Память Мессины о мире подводных куполов и летающих агрегатов давно превратилась у меня в разновидность детских воспоминаний, а вот явление чужой личности не переставало удивлять. Окружающее становилось реально другим, изменялось восприятие цвета и названия предметов, появлялись незнакомые смыслы… М-да.
Я решительно вытряхнул остатки морока из головы и подсел к куратору на травку. Тот наблюдал за моим приближением с интересом, но без опасения.
– Кстати, мужик, а как тебя зовут? – Столько дней вместе, я ему все «куратор» да «куратор».
Он посмотрел на меня, как на говорящую лошадь.
– Из моих подопечных вы первый, кто об этом спрашивает.
Нашел, чем порадовать!
– Меня остальные не интересуют.
– Извините. Я Питер, Питер Мерсинг.
– Пит, стало быть. Ну а меня можешь Томом звать.
Он за секунду обдумал все последствия фамильярности с черным и сделал правильный вывод:
– Хорошо, мастер Томас.
– Я скажу прямо, как есть, договорились? Тебе не кажется, что мы тут дурью маемся?
– Разве обычно маги занимаются чем-то другим? – прищурился куратор. – Обновление печатей, зарядка амулетов…
– …и поиск пропавшего скота. И что, для этого необходимы уникальные специалисты по штурмовым проклятиям?
Не говоря уже о том, что я – алхимик!
– Армейские эксперты для этого действительно не нужны, – не стал спорить куратор. – Но от этих простых действий зависит существование местных жителей.
– По-твоему, вопрос жизни и смерти оценивается мешком фуража?
Пит неопределенно хмыкнул, а я не стал акцентироваться на этом вопросе: если в стране начнется голод, тут и людей начнут оценивать по живому весу.
– Нельзя объять необъятное, и всех спасти тоже не получится. Тем более что серьезной нежити здесь нет, а с имеющейся можно легко справиться народными средствами. Если черноголовые этого не умеют, наши усилия все равно не изменят баланс. Но если мы не привезем домой богатой добычи, о повторных экспедициях можно забыть – черные из Ингерники сюда больше не полезут. Понимаешь? Тогда помощи не будет никому вообще. Порядок действий надо менять! Черноголовые живут натуральным хозяйством, нам следует отыскать свободных граждан, у них хотя бы деньги будут. И вообще, на добровольных началах мы не сможем рассчитывать на большее, чем получали местные черные. Изгоняющие, кажется? Нужно сосредоточиться на других видах промысла. Выяснить у местных, какие места наиболее заселены нежитью, искать брошенные строения и потрошить. А овсянкой мы уже на полгода вперед запаслись!
Куратор внимал моим речам вполне благосклонно, но тут в разговор решительно вклинился Ли Хан, который к нашей команде, по-хорошему, вообще не имел отношения:
– Что за странные речи? Вы не можете бросить этих людей без помощи!!!
– Так они же не люди, – попытался растолковать я. – Правильнее обозначить их как белковые конструкты с магическим управлением. А то, что внешне похожи… Так гули тоже одетые бывают. Вы мне другое скажите, уважаемый: почему среди них детей нет? Как они на свет-то появляются?
– Кстати, да, – заинтересованно кивнул Пит. – Ни детей, ни младенцев.
Белый смутился, но мне на его нервы было наплевать, я ждал ответ.
– Понимаете, тяжелые времена требуют жертв. Во власти наместника отдать черноголовым приказ избавиться от нахлебников, тогда любого, кто не способен выполнить дневную норму, убивают. Или лишают права на паек, что одно и то же, но менее гуманно. Община, состоящая из здоровых взрослых, имеет больше шансов выжить, понимаете?
Лично я такого не понимал. Зачем она нужна тогда, эта община? Хотя, если рассматривать черноголовых как скот…
– Та-ак. – Незаметно подтянувшийся к месту конфликта Ридзер прищурился на са-ориотцев, как на необычного вида клопов. – Убийцам детей мы помогать не будем.
– Тем более – бесплатно, – поддержал я. – Наверняка есть другие, более… гм… достойные.
Такую постановку вопроса куратор поддержал, и дело наконец-то сдвинулось с места. Грузовики покатили вперед без остановок, а крестьяне остались возиться на своих полях. На мой взгляд, заниматься этим им оставалось месяца два-три, от силы: тот, кто задействовал заложенные в их головы магические схемы, не озаботился вопросом отмены колдовства. Поэтому черноголовые остервенело работали, раз за разом выполняя пресловутые «дневные нормы», рассчитанные, должно быть, на быков. Долго такое напряжение человеческий организм выдерживать не способен, так что на обратном пути можно будет заглянуть в здешние амбары без соблюдения формальностей. Если, конечно, отдавший убийственный приказ сам не рассчитывал на нечто подобное.
К вечеру следующего дня мы прибыли в Крумлих.
Глава 3
В личном деле моего отца, которое я получил в качестве виры от одних ушлых проходимцев, упоминалось, что после Реформации многие боевые маги (особенно – сотрудники упраздненной Инквизиции) рассматривали возможность эмиграции в Са-Орио. У меня в голове долго не укладывалось, что их туда понесло, ибо что совой о пень, что пнем по сове. Когда с очередного холма нам открылся вид на Крумлих, завеса тайны приподнялась: для провинции этот городишко выглядел оч-чень хорошо. С одной поправкой – в мирное время.
Первой бросалась в глаза регулярная планировка, которую, что характерно, неукоснительно соблюдали. Тракт проходил по окраине города широким мощеным проспектом, в одну сторону прорастающим ровной сеткой складского квартала, а в другую – напоминающими звезду улицами респектабельного центра. Склады и, вероятно, конюшни построены были фундаментально, крыты железом, а потому от пожаров, несколько раз пробовавших город на зуб, почти не пострадали. Противоположной окраине повезло меньше – один из кварталов выгорел полностью (тут-то и помогла планировка), судя по остаткам, там домишки оказались попроще, из какой-то деревянной фигни. Отношение к пожарищу (его никто не пытался разобрать и застроить) выдавало неблагополучие города. Это, а еще – баррикады из телег, преграждающие подходы к складам (что-то большее на таком расстоянии различить не удавалось). Нерушимо стоял только центр, окруженный полукольцом бульвара, по-видимому скрывающего под собой печати отвращающего периметра (я бы, по крайней мере, их там поставил). Но главное – жители в городе были, пусть и немного. Они ходили по улицам, а не перебегали от щели к щели, не только группами, но и по одному.
Ридзер переглянулся с куратором – Питер кивнул, одобряя визит в Крумлих.
Появление на тракте огромных трехосных грузовиков вызвало не то чтобы фурор, но видимое оживление. Люди жались к домам (хотя места на дороге было предостаточно) и тянули шеи, пытаясь понять, чего ожидать от нового явления. Черноголовых среди горожан не наблюдалось, но какие-то печатные тут определенно присутствовали (вибрации, порождаемые Духовным Патронатом, в толпе ощущались). Вблизи сильнее проступала чужеродность Крумлиха – непривычный вид домов, непонятные символы на вывесках, какие-то странные висюльки на стропилах, в которых лично я магии не чувствовал. Чем-то это напоминало традиционные кварталы Хо-Карга – толстые стены, узкие окна, – однако во внешней отделке жилищ са-ориотцы проявили больше фантазии. Самым распространенным элементом декора служили геометрические узоры, определенно скопированные с какого-то более сложного образца (в Краухаре на такие художества посмотрели бы косо: вдруг это – печать?), немного реже попадались лепные стебли растений и неопознаваемо стилизованные цветы. А вот изображений людей и животных не было вообще. Однако экзотика!
Ли Хан еще на въезде в город шаркнул ножкой, подхватил своего кота и откланялся, даже не попытавшись нас чем-нибудь отблагодарить (хорошо хоть тушенки нашей в дорогу не взял). Мы остановились там, где сходились лучи улиц городского центра – у неработающего фонтана, – и дали местным полчаса на то, чтобы прийти в себя. Ридзер скользнул взглядом по скульптуре в центре пересохшей чаши (у нас такое на трубы каминов нахлобучивают, выдра называется) и переключил внимание на действительно интересное.