Мы живём на Сатурне. Космогонка вдоль кольца А

Серия «Мы живем на Сатурне»

Художник Игорь Кучкин (Азик)

© Кузнецова Ю., текст, 2026

© Оформление, издание. Строки, 2026

Автор благодарит физика Анатолия Викторовича Суркова, автора курса «Увлекательная физика и астрономия», ведущего телеграм-канала «Физика с Анатолием», и его талантливых учеников за помощь в работе над этой книгой. Спасибо, что посвятили целое занятие космическим гонкам вдоль кольца Сатурна!

Электрическое солнце уже почти закатилось за горизонт, когда по дороге к колесу я понял: «Чтобы завоевать Ленку, мне нужно выиграть космогонку!»

– А по-моему, ты ей и так нравишься, – хмыкнул Тончик, и я сообразил, что произнёс фразу вслух.

Мы шли по узкой улице нашей Платформы – боялись опоздать на колесо. Но быстро двигаться не получалось – мы тащили довольно тяжёлые рюкзаки, набитые космическим мусором, который собрали на улицах. Уже месяц мы отбывали наказание за то, что угнали детский космошип практически без взрослых. Строго говоря, с нами был Локки, но его за взрослого не считали, особенно после возвращения.

– Так что просто пригласи её в кафе!

– Угу, а сам-то мою сестру пригласил? – проворчал я. – Сколько ты уже собираешься позвать её в плантариум? Да я и так помню – с того дня, как к нам привезли электрические розы с Меркурия. То есть больше месяца. И что?

– Что? – помрачнел Тончик. – По-моему, я её раздражаю.

– Ха! Да она всё время говорит про тот раствор для её любимых растений, который ты изобрёл. Благодаря ему у плотоядной мухоловки Афины зубы ещё острее стали. Недавно тяпнула меня, я тебя мысленно поблагодарил. А Сашка тут же: «Видишь, какие острые зубки у моей крошки! Спасибо раствору Тончика! Он гениальный химик!»

– Везёт тебе, что у тебя есть младшая сестра, да ещё и такая классная, – вздохнул Тончик. – Я бы тоже хотел младшую сестру или брата.

– Насчёт «классная» я бы поспорил, но в плантариум с тобой точно согласится пойти.

– А чего тогда сам не позовёшь Ленку в кафе? – сощурился Тончик.

– Ну, Ленку… – протянул я.

– Она нормально к тебе относится. Я бы сказал, уважительно, – рассудил Тончик. – Я думаю, Ленка оценила, каким ты был капитаном космошипа, когда мы спасали Сашу. Мы под твоим руководством три спутника облетели!

– Легче облететь сто сорок шесть спутников Сатурна и спасти десять Сашек, чем пригласить одну Ленку в кафе, – буркнул я.

– Вот и я так про Сашу думаю… Да я и занят всё время. Учу Локки химии. Он у меня талантливый!

Я вздохнул. Учебный год близился к концу, а я, в отличие от малыша Локки, свой талант не нашёл. Как мне принести пользу родной Платформе? Буду, как прежний Локки, собирать космический мусор на улицах? Или мне надо помолодеть на восемь лет, как ему, чтобы найти свой талант?

– Вот поэтому я и хочу принять участие в гонках! – заявил я горячо. – Вдруг моё призвание стать гонщиком? Они прямой пользы Платформе не приносят, но люди же следят за гонками, отдыхают после работы. И потом, если выиграю, то меня отправят на межпланетарные соревнования.

– Слушай, ну там же Макс участвует, – засомневался Тончик. – Меркурьев. Он такой… Родился на космоцикле верхом. Он уже три года подряд главный приз берёт.

– А я прихвачу свой рулируль! – бодро сказал я. – А космоцикл смастерю из пылесоса!

Тончик улыбнулся.

– Ну а что, – продолжал я. – На холодильнике мы летали, на тостере тоже. Полетаем на пылесосе, делов-то! Главное, мне Меркурьева по дороге не перепутать с космическим мусором и не… запылесосить вместе с его космоциклом!

Тончик засмеялся, но тут же ойкнул:

– Колесо подкатывает! Бежим!

Я вцепился в лямки рюкзака и крикнул:

– Ладно, при случае помогу с Сашкой – напомню про тебя!

– А я тебе – с Ленкой! – пообещал Тончик обрадованно. – Ты куда хотел бы её пригласить?

– В айс-кафе, – мечтательно произнёс я. – Там сейчас новинка – криокакао!

– Я скажу ей, что есть человек, который хочет угостить её криокакао, – решил Тончик. – И заодно добавлю, что он классный космогонщик.

– Осталось только научиться гонять на космоцикле! – хмыкнул я и рванул к остановке.

Я приехал домой и первым делом погрузился в книгу. В прямом смысле погрузился – для этого нужно залезть в книгованну, вставить карту с книгой и выбрать нужный режим. У нас ванна старенькая – с кранами. Если покрутить «горячий», книга станет весёлой, а с «холодным» не угадаешь – иногда книга может стать грустной, а иногда – страшной. Я выбираю средний режим – не люблю добавлять эмоции. У меня свои есть.

Одежду для книгованны снимать не нужно, ведь книги – это такой пар, который окутывает тебя. Лежишь в специальных очках, быстро читаешь страницы, которые перед тобой возникают из пара, разгоняешься до нужной скорости, и в голове начинает играть кино. Жаль, это только с внеклассным чтением работает. Учебники у нас из твёрдого съедобного материала, вроде сухарей. Их приходится грызть, а запивать можно только простой водой. Неудивительно, что их никто особо и не любит осваивать. Древние земляне, кстати, тоже так учились, у них были выражения «грызть гранит науки», а ещё «книжный червяк», то есть им тоже дорогу к знаниям приходилось проедать.

Я на этот раз выбрал книгу о древних космических мотоциклах. Древние земляне изобрели космические мотоциклы очень давно. Это был скафандр, к которому пристёгивался ранец. Внутри ранца – реактивные двигатели, к ним присоединялись шланги с пультами управления. Весил такой ранец четыреста килограммов! Космонавты использовали его для того, чтобы перевозить грузы или чинить спутники. Как-то раз лётчик-космонавт Александр Серебров должен был удалиться от корабля на двадцать пять метров, а удалился на…

Тут у меня в голове прозвучал звонок. Телефоны у нас прямо в голову вмонтированы, но есть пульты управления. Я до своего из ванны не дотянулся, так что мама просто включилась в моей голове:

– Алекс, что ты делаешь? Перестань это делать!

– Почему? – удивился я.

– Потому что я знаю, что либо ты прикручиваешь рулируль к телевизору, либо собираешься сесть на колесо с верхней палубы!

– Мама, я уже сегодня катался на колесе – вернулся с работы. А сейчас читаю.

– Да? – голос мамы смягчился. – О чём?

– О космоциклах.

– Перестань это делать! – воскликнула мама. – Кататься я тебе всё равно не разрешу. Погрызи лучше учебник языка лунян. Скоро космогонка, наверняка к нам прилетят луняне, ведь новый тренер космогонщиков с Луны. Сможешь пообщаться с гостями!

– Не хочу я общаться на языке лунян, – проворчал я. – У них язык – как липкий слайм. «Нян-ня-нян-ня-ню!» Да и все владеют полиязом.

– В любом случае о космоциклах читать нет смысла, – заключила мама. – А звоню я тебе, чтобы кое о чём попросить. Загляни, пожалуйста, к Тончику.

– Я его только что видел!

– А Локки был с вами?

– Нет! Вы со старейшинами ведь сами решили, что Локки ждёт Тончика дома, чтобы химию учить. Вот он и ждал. Сейчас, наверное, химичат.

– Вот и загляни к ним! – с нажимом сказала мама. – Мама Тончика обеспокоена. Они как-то очень странно химичат.

– Что именно странного?

– Не знаю, сынок, мне некогда. Мы никак не можем поймать эту Капсулу с животными. Она опять летит в нашу сторону.

– А вы смоделируйте гигантский металлический сачок, – посоветовал я. – Таким в древности бабочек или рыб ловили. Капсула и поймается.

Мама засмеялась. А вместе с ней кто-то ещё. Похоже, мама звонила по громкой связи: мою странную идею услышали и её коллеги. Я смутился.

– Ах, Алекс! – со смехом проговорила мама. – Ну и фантазия у тебя! Всё-таки тебе правда надо поменьше читать книги, а побольше грызть учебники.

Мама отключилась. Я вздохнул. Книга остановилась, перед глазами замерли страницы. Я видел буквы, а не кино.

С одной стороны – жалко, что мама не разрешит мне участвовать в гонках. С другой стороны, мне даже легче стало. Я ведь правда не умею ездить на космоциклах. Наверное, я больше выпендривался перед Тончиком, когда заявил, что хочу выиграть гонку. А теперь у меня будет официальный запрет от родителей. Ну и супер. А Ленку просто приглашу в айс-кафе, посидим на ледяных стульях, выпьем какао с кусочками мороженого. Даже не я – Тончик за меня пригласит.

Я ещё немного поразмышлял, а потом поправил очки, вчитался заново и увидел, как космонавт Александр Серебров катался на первом космическом мотоцикле целых сорок минут. Так, стоп, я про это читал. Где же я остановился? А, вот, где он рассказывает про коэффициент трения. Про то, как собирался отлететь на двадцать пять метров, но…

Новый звонок!

– Ну сколько можно мне звонить, у меня и свои дела есть! – рявкнул я, мотнув головой.

– Извини, что отвлекаю, – раздался неуверенный голос.

Ленка! Моё сердце замерло. Она! Сама! Звонит мне! Я от неожиданности съехал в ванну по самую шею, а когда попытался выбраться, задел ногой кран с «холодной историей», и из него повалил ледяной пар. Но я не обращал внимания.

– Если ты сейчас занят…

– Нет! Лена! Что… что ты хотела?

– Посоветоваться, – вздохнула она. – Помнишь, как я чинила пульт управления канаткой на Мимасе?

– Да, и ты отлично справилась!

– Без тебя у меня ничего не получилось бы, – тихонько сказала Ленка. – Ты в меня вселил уверенность. Ты…

Я чувствовал, что таю, как тот кусочек мороженого в криокакао. Или он не тает, какао же холодное?

– Конечно, ты просто супермеханик! – поддержал я.

– Я опять в этом не уверена, – Ленка чуть не плакала. – Отец поручил мне разработку нового космоцикла. Им не хватает одного для соревнований. Собираются набрать команду из пяти человек. Вот уже есть «Беркут», им управляет Макс Меркурьев, а ещё «Сапсан», «Альбатрос», «Стриж» и «Фрегат». «Фрегат» вышел из строя, его нужно заменить.

– Почему твой отец сам не занимается этим?

– Его вызвали к старейшинам. Ты же знаешь, они все сейчас только и думают, как поймать Капсулу с животными. Так что папа сказал, что собирать космоцикл я буду сама. И я…

Ленка помолчала и прошептала:

– В ужасе.

– Почему?

– Я не знаю, мне кажется, я не справлюсь с ядерным двигателем! И… и… от меня зависит безопасность людей!

– Погоди, погоди… Ты не волнуйся, я уверен, что ты справишься! И ты уже отвечала за безопасность людей на той канатке.

– Никто не захочет лететь на моём космоцикле! – всхлипнула Ленка.

– Я захочу! – неожиданно выпалил я.

– А ты… ты разве участвуешь? – опешила она.

– Да! Собирался.

– Правда? Вот бы ты прошёл отбор!

– Конечно я пройду! И я обязательно полечу на твоём космоцикле. Даже если ты соберёшь не «Стрижа», а «Индюка» или, скажем там, «Баклана».

– Спасибо! – по Ленкиному голосу было слышно, что она улыбнулась. – Ты единственный человек, с кем мне…

Я замер.

– С кем мне нестрашно поделиться страхом, – закончила тихо Ленка.

Меня окатила волна радости. А потом я понял, что это не волна радости, а ледяной пар.

– Я рад! – я подпрыгнул в ванне.

Ленка отключилась. Я и правда ошалел то ли от радости, то ли от холода. Подпрыгивал в ванне, будто меня в ней поджаривали. Книга тем временем перешла в «холодный режим», и перед моими глазами завертелись страницы: «Другие исследователи тоже создали свой космический мотоцикл, но он взорвался в воздухе после старта». Я вздрогнул, протянул руку, отрегулировал кран и вернулся на нужную страницу. Что там с метрами-то? На сколько отлетел, на двадцать пять? Нет, на тридцать! Как же за него все переживали, наверное…

Ещё полчаса назад мне показалось бы это просто интересным. Но сейчас – жутким. Зачем я ввязался в эту историю с космогонкой! Лучше бы в айс-кафе пригласил Ленку!

«Мне нужно поговорить с Тончиком», – решил я и при очередном прыжке выскочил из книгованны и стал собираться к другу. Следующее колесо как раз через полчаса.

У двери Тончика пахло сдобой. Странно. Наши мамы ничего не пекут, мы питаемся капсулами. Мама Тончика вообще редко готовит, она довольно рассеянная, вся в языках. Не в том смысле, что с неё чьи-то языки свисают, нет. Родители Тончика – переводчики. Изучали много разных языков. Но, наверное, они единственные взрослые, кто сейчас дома, – остальные помогают ловить Капсулу с животными. А для понимания языка животных есть программы перевода, так что родители Тончика в астрономической башне сейчас не нужны.

Мама Тончика открыла мне дверь. Вид у неё был недовольный. Хм, обычно она рассеянно говорила:

– А, проходи, Алекс-няня!

А я её поправлял:

– Я – просто Алекс, «Алекс-няня» – это на лунянском.

Сейчас мама Тончика мрачно поглядела на меня и выпалила:

– Надеюсь, хоть ты поймёшь, что они там делают!

Я насторожился, но она быстро провела меня через гостиную к каморке, которую Тончику выделили под лабораторию. Гостиная у них была необычная: с потолка свисали таблички со словами на разных языках. Я узнал лунянский алфавит – жёлтые выпуклые буквы казались мягкими, как будто слеплеными из теста. Меркурианский алфавит состоял из букв, цифр и знаков – больше половины населения той планеты – роботы, поэтому хватает языка программирования. Слова на венерианском, подсвеченные голубым, складывались из изящных геометрических фигур.

Мне захотелось дёрнуть за табличку, чтобы послушать звучание слова, но мама Тончика уже распахнула дверь в лабораторию.

Тёплый аромат выпечки стал ещё сильнее.

– Ого! – потрясённо проговорил я.

– Вот именно! – рассердилась мама Тончика. – Мой сын химик, а не повар!

Она раздражённо дёрнула за табличку на венерианском, и раздалось скрипучее:

– И-О-О!

Вряд ли оно означало что-то хорошее. Я вошёл в лабораторию.

– Закрой дверь, тепло выпускаешь! – крикнул мне Тончик.

На нем и на Локки были белые халаты (Локки всего восемь, поэтому у него рукава халата были подвёрнуты). Вместо привычных колб, реторт и пробирок на лабораторном столе лежали подносы… с фигурным печеньем в виде древних животных. Кот, медведь, динозавр, кто-то непонятный с длинным хвостом.

Вокруг стояли баночки с какими-то сыпучими порошками. Локки в одной руке держал колбу, в другой – пипетку. Тончик что-то записывал в блокнот.

– Алекс! – обрадовался Тончик. – Локки крут! Очень крут!

Малыш гордо приосанился. Потом улыбнулся и капнул из пипетки на пряник с динозавром.

– Я научил его основам химии! – радостно сообщил Тончик. – И показал несколько фокусов. Помнишь моё мороженое для радости?

– И мороженое, которое прилипает ко лбу, – не удержался я.

Пару месяцев назад, когда Локки был шестнадцатилетним, он уговорил меня украсть у Ленки борд, и потом мы справились с ним с помощью мороженого. Которое прилипло к его лбу.

– Ну зачем ты так! – укоризненно вздохнул Тончик и потрепал Локки по голове. – Не обижай моего друга!

«Когда вы только успели подружиться?» – подумал я, вспомнив, как Локки дразнил Тончика «мелюзгой». Правда, когда мы спасали мою сестру Сашку, Локки попал под лучи уменьшителя и помолодел лет на восемь. И Тончик стал для него «дядей Тончиком», лучшим другом и учителем. Да и сам Тончик давно мечтал о младшем брате.

– Всё в порядке, дядя Тончик! – ответил малыш. – Мне было даже весело, когда мороженое прилипло к моему лбу. Это я в эксперименте участвовал!

Он улыбнулся и мне. Я глядел на мальчика с подозрением. Неужели восьмилетний Локки – добрый наивный ребёнок? Или это Тончик на него так повлиял? Или и то и другое?

Как сложно! А ведь у меня есть своя проблема.

– Тончик, – сказал я. – Мне всё-таки придётся поучаствовать в космогонке.

– Ты же и собирался, – удивился Тончик.

– Ну, – помялся я. – Да… Не знаешь, когда отбор?

– Вроде через неделю. Меркурьев говорил.

Я совсем сник. Мне бы хоть месяц на тренировки!

– А как отбирают?

– На космоцикл посадят и посмотрят, как ты пролетишь вдоль кольца Сатурна.

– По-настоящему?!

– Да нет, в зале. Там смоделирован трек. Но подробностей не знаю, я ж не участвовал никогда. У меня есть книга-симулятор. «Как освоить космоцикл за день». Погрузишься в неё и научишься!

– Давай! – обрадовался я.

– Только там рычаги перепутаны на картинках. Я так понял, что синий на самом деле – это вверх, а красный – вниз. А в книге наоборот. В конце примечание есть от профессионального космоциклиста.

– Понял! – заявил я с преувеличенной бодростью.

Тончик пригляделся ко мне.

– Да ты не парься так. Попробуй пряник. Мы сейчас как раз новую партию достанем.

Он подошёл к электропечке в углу, надел рукавицы. Раньше на месте печки был шкаф с реактивами.

– Я не голоден, – покачал я головой.

– Попробуйте обязательно! – горячо воскликнул малыш Локки.

– Да что вы пристали с этими пряниками! – взорвался я. – И вообще, где ваши опыты?! Тончик, ты вроде сказал, что учишь Локки химии. Как и велели старейшины. Но он тут печёт. Не химик, а пекарь! Твоя мама волнуется. И моя!

– Так это самая настоящая химия! Я уже научил Локки и азам, и фокусам. А он сделал такие интересные открытия! Вот мы их и проверяем на пряниках.

– Ага, и на друзьях, – проворчал я. – Отравить меня хотите?

– Что ты, они безопасны! Мы уже штук пять сами съели.

Я протянул руку, но Локки опередил меня и поднёс пипетку к горячим пряникам.

– Минутку! – попросил он. – Вот теперь всё. Я просто улучшаю их вкусовые свойства.

Я взял пряник-месяц. Чуть пальцы не обжёг! А Тончик выбрал пряник-Марс и сказал:

– А этот пойду маме отнесу. Как тебе, Алекс?

Я подул на пряник и немного откусил. Вкусно! Такие ароматы! Не наши, какие-то древние. Я хотел откусить ещё, но тут ощутил жуткую боль в ноге. Как будто меня кто-то клюнул! Я наклонился и увидел под столом… варна! У-у, ну почему он всегда оказывается под рукой, точнее, над ногой!

Варны – наши модифицированные птицы, вроде ворон. Они белые, пушистые, одноглазые, с антенной на голове. Очень сильные (этот варн однажды удержал клювом огромный трос, на котором покачивалась кабинка канатной дороги) и довольно глупые, если честно. А ещё варн обожает…

– Сладкие крошки! – заорал он истошно и снова клюнул меня в ботинок. – Дай варнам сладких крошек! Варны хочет сладких крошек!

– Что он тут у вас делает? – раздражённо спросил я.

– Алексы злёй! – обиженно ответил варн.

– А ты какой? – спросил я насмешливо.

– Варны – дусьный! – заявила птица.

– Это значит «грустный», – со смехом перевёл Локки.

– Он тут у нас по эмоциям прокачивается, – добавил Тончик. – И пряники трескает.

– Где сладкие крошки – там варны, – важно изрекла птица.

– Давай я его маме отдам вместе с пряником, – предложил Тончик и подхватил варна. – Она его языкам учит. Правда, толку я особо не видел. Наоборот, его язык всё больше становится каким-то малышовым. Лок, а расскажи Алексу, как ты всё придумал.

Тончик исчез за дверью.

– Дядя Алекс, – бодро начал Локки. – Я тут читал про специи древних людей. Корица улучшала настроение. А имбирь снимал усталость. Так что я синтезировал эти пряности.

Он кивнул на столик с баночками.

– И добавил усилитель аромата, – Локки взмахнул колбой. Капелька усилителя пролилась ему на халат.

– Классный пряник, – одобрил я, но перед тем, как отправить остатки в рот, заметил на нём крошечную букву. Точнее, букву и знак: «– С».

Я потянулся за следующим пряником, в виде книги. Но Локки перехватил мою руку:

– Вам лучше другой!

И дал мне пряник-звёздочку. У неё на кончике было написано: «– П».

– Что означают эти буквы? – нахмурился я, разглядев на прянике-книге «+П», а на соседнем медведике – «+С».

Тут дверь распахнулась и влетел Тончик.

– Ну, разве он не молодец? – воскликнул он. – У меня гениальный ученик.

Мальчик снова заулыбался и запрыгал, а потом ответил:

– Да ничего особенного, просто где-то есть соль, поэтому «+С», а где-то больше пряностей, так что «+П».

– Маме я отнёс без гвоздики, – поделился Тончик. – То есть «– Г». Она не любит гвоздику.

Я внезапно почувствовал, что мой страх куда-то делся. Мне вдруг даже захотелось отправиться на отбор! А может быть, и пройти его. И всё-таки впечатлить Ленку!

– Ребята, ваши пряники работают, – усмехнулся я. – У меня прямо ушли сомнения и страх.

– Класс! – расплылся в улыбке Тончик. – Я ж говорю, Локки крут. Ладно, Алекс, тебе пора тренироваться. Пошли, провожу, книгу-симулятор выдам.

Мама Тончика сидела в гостиной и гладила по спине варна, который устроился рядом. Ещё недавно она сердилась, что её сын из химика превратился в повара.

– Вы знаете, ребята всё-таки делают опыты, вы зря волнова… – начал я, но она радостно перебила меня:

– Конечно! Они такие молодцы! Я их очень хвалю!

Мы обменялись с Тончиком заговорщицкими взглядами.

– Надо мне прихватить парочку пряников для мамы, – прошептал я. – На случай, когда она на меня рассердится в следующий раз.

– Сделаем, – тихо ответил Тончик. – Ты помнишь, что обещал поговорить с Сашей?

– Да, а ты с Ленкой. Я сегодня с ней про космоцикл говорил. А в айс-кафе позвать не успел.

– Почему?!

– Ну космоцикл – это же для дела. А кафе – это…

Я замялся.

– Ладно, ладно, я поговорю с ней, – пообещал Тончик, подходя к книжному шкафу. – Отнесём ей с Локки пару пряников.

– Круто! Что-нибудь для хорошего настроения и согласия пойти в айс-кафе с одним начинающим космоциклистом!

– Думаешь, она любит лимон?

– Обожает. Она же заваривает чай с лимоном и прохладной мятой.

– Тогда возьму ей +Л. Удачи тебе, Алекс! – кивнул Тончик и протянул мне старинную книгу-симулятор езды на космоцикле.

Я надеялся, что освою её за неделю, оставшуюся до отбора.

– Спасибо! – махнул я рукой Тончику.

А варн взлетел под потолок, дёрнул клювом за табличку с жёлтыми буквами-мякишами, и она мелодично пропела на лунянском:

– Люнилюнилюнилю!

– Валны пляники люблю! – добавил варн и скрипуче захихикал.

Отбор игроков в команду космогонщиков проходил в спорткомплексе «Бесконечность». Это не просто красивое название. Говорят, помимо стадиона с трибунами и отдельных спортивных залов, внутри здания был трек в форме знака бесконечности: чтобы гонщики отрабатывали разворот в ограниченном пространстве.

Отбор в команду проводили каждый год. Честно говоря, я не думал, что придёт много народу. Кому охота подвергать себя опасности на гонках? Но у спорткомплекса толпилось человек двести. Надо всеми возвышался Макс Меркурьев. Он был похож на медведя – было такое древнее животное у землян. Огромный, темноволосый, лохматый. Он широко улыбался кому-то, кого-то прижимал к себе, похлопывал по плечу.

А как смотрели на Макса девчонки! Они обступили его плотным кольцом, громко смеялись и не спускали с него глаз. Мне показалось, что я вижу в толпе фанатов Меркурьева даже мою зеленоволосую сестру.

Макс участвовал в отборе каждый год на общих основаниях, хотя уже неоднократно побеждал в гонках.

Сколько у него алмазных кубков? Два? Четыре? Я подошёл к толпе поближе и заметил, что у нас тут международный сбор: были марсиане – их всегда можно отличить по тёмному цвету кожи и хрупкому телосложению, а ещё огромным глазам – на Марсе темно, так что зрение у них просто супер. Ещё я разглядел лунян – пухленьких, в жёлтых костюмах, и венерианцев – в синих трико, пластичных. Не знаю, как они там выживают на Венере, у них давление в сто раз больше нашего. Это как будто на километр под воду опустился и ходишь, точнее, плаваешь. Понятно, что все на левитирующих платформах живут, но материнские планеты всё равно влияют. Наших было немного – кроме Меркурьева, ещё человек пять. Говорили все между собой на полиязе – общем языке планет.

Я его так себе знал, поэтому помалкивал. Но Макс разглядел меня, улыбнулся ещё шире и быстро подошёл. За ним – его приятель в красном свитере.