Мирвальд

Олрик мгновенно напрягся, загораживая Лиру своей широкой спиной, и заискивающе заулыбался: — Так племянница старого Хейна-псаря, господин. Из приграничного хутора девка, сирота. Приехала дядьке помогать, ну и мне вот руки на кухне позарез нужны были, предыдущая кухарка занемогла. Скромная она, глупенькая, из лесу считай не вылезала.

Стражник понимающе прищурился, продолжая пристально разглядывать Лиру из-за плеча трактирщика.

— Племянница Хейна, говоришь... — протянул он, не сводя с нее глаз. — Ну-ну. Пусть эль нам в следующий раз она носит. Люблю, когда приграничные девки прислуживают.

Лира, напустив на себя максимально испуганный и покорный вид, низко склонила голову, подхватила пустой поднос и быстро, стараясь не бежать, скользнула обратно по темному коридору на кухню.

Диби в этот момент как раз стояла у корыта, по локоть в ледяной воде отмывая огромный чугунный котел. Заметив бледное лицо подруги, охотница тут же отложила тряпку.

— Что там? — шепотом спросила Диби, сделав шаг навстречу.

Лира подошла вплотную, делая вид, что берет со стола чистое полотенце, и заговорила быстро, едва шевеля губами: — Патруль в зале. Я всё разузнала. Командир заставы лютует из-за тех латников на хуторе Альда. Но самое худшее — стражники говорят, что в Мидден возможно прибудут члены ордена из Турмгарда, из главной цитадели. Хотят устроить проверку и все подвалы обыскать. И еще... один из этих ищеек на меня глаз положил. Олрик сказал, что я племянница Хейна, но этот гад велел, чтобы в следующий раз эль носила именно я. Наверное, будет приставать.

Диби на секунду замерла, её пальцы крепко сжали край деревянного стола, а взгляд стал жестким. Новость о возможной проверке из Турмгарда подвешивала над ними топор.

— Поняла, — тихо ответила Диби, возвращаясь к котлу, чтобы не привлекать внимания поваров. — С Турмгардом решим, время у нас пока есть. Ты говоришь «возможно», а это значит, что время у нас ещё есть. А насчет этого стражника... Пусть только попробует протянуть к тебе свои лапы. Я ему их прямо под столом и переломаю. Работай пока и на глаза ему не попадайся. Вечером всё Хейну расскажем.

Первый рабочий день закончился только тогда, когда за узкими кухонными окнами окончательно стемнело. У Диби от ледяной воды и чистки котлов ломило пальцы, а Лира едва держалась на ногах после бесконечной беготни между столами. Общий зал постепенно опустел, патрульные ушли в казармы, а слуги принялись тушить масляные лампы.

Олрик ждал девчонок у стойки. Хмуро сопя, он достал из кожаного кошеля две тяжелые серебряные монеты и с глухим звонком опустил их на дубовую столешницу.

— Вот, как и уговаривались, — буркнул хозяин, пододвигая серебро. — По серебрянику каждой. Работаете вы споро, поварам на кухне угодили. Завтра на рассвете чтобы обе были тут без опозданий. Работы будет еще больше.

Лира быстро сгребла монеты в карман передника, кротко поклонилась, и девчонки, пониже натянув платки, выскользнули на темную улицу Торгового посада.

Ночной Мидден дышал сыростью и холодом. Городские факелы у ворот горели тускло, отбрасывая длинные косые тени на булыжную мостовую. Девчонки быстро шли по направлению к Храмовому выгону, стараясь держаться поближе к стенам домов.

Вдруг из темноты переулка, ведущего к крепостной управе, донеслись громкие, надрывные рыдания. Диби инстинктивно замедлила шаг и потянула Лиру за рукав в тень широкого навеса шорной мастерской.

Прямо посреди улицы, в тусклом желтом свете настенного фонаря, разыгрывалась тяжелая сцена. Молодой орденский солдат в сером кожаном колете яростно пытался вышагнуть вперед, но не мог. На коленях в грязи перед ним стояла взлохмаченная, исхудавшая женщина в изодранной домашней шали. Она заливалась слезами, намертво, мертвой хваткой обнимая латные сапоги воина, и буквально билась головой об его колени.

— Господин, умоляю! Смилуйтесь! — истошно, захлебываясь от плача, кричала женщина, не выпуская его ногу. — Сыночек мой, Мик... Он же просто пошел погулять днем у городских стен. Его до сих пор нет! Ночь уже, пропадет малый, волки сожрут или твари из Чащобы утянут! Пошлите дозор, умоляю вас, найдите его!

— Да отстань ты от меня, дура баба! — зло прикрикнул солдат.

Он с силой дёрнулся назад, пытаясь вывернуть сапог из её пальцев, отчего женщина плашмя упала лицом в холодную грязь мостовой. Стражник брезгливо вытер испачканное голенище о сухую солому у стены и сердито сплюнул:

— Сказано тебе — ходили мы туда! Весь ближний перелесок прочесали, нигде малого не видели! Сплошной обрыв там да серые камни. Нечего парням из-за твоей безответственности ноги в темноте ломать. Сам вернется, как проголодается. Пошла вон домой, не мешай патрулированию!

Солдат резко развернулся и, гремя железными бляхами на поясе, быстро зашагал в сторону казарм. Женщина осталась лежать на сырых камнях, бессильно уткнувшись лицом в ладони и глухо, надрывно воя от абсолютного, черного отчаяния.

Диби стояла в тени навеса, не мигая глядя на плачущую мать. Её пальцы в карманах передника судорожно сжались, а охотничье сердце глухо застучало под шерстяной тканью платья. Она была твердо уверена, что нельзя терять ни минуты и нужно скорее идти домой.