Горожанка

К. Е.
Горожанка
Глава 1
Не та остановка
Когда водитель сказал «Бережки», я поднялась вместе с женщиной, у которой всю дорогу на коленях подпрыгивал пакет с рассадой.
— Вам к магазину? — спросила она.
— К дому.
Женщина посмотрела на мой чемодан, но уточнять не стала. Спустилась первой и приняла снизу пакет. Пока я вытаскивала из-под сиденья соломенную сумку, водитель закрыл багажный отсек.
— Чемодан, — напомнила я.
Водитель глянул в зеркало, потом на мой чемодан, застрявший между сиденьями.
Через минуту автобус уехал, оставив меня возле бетонного павильона. На задней стенке кто-то написал чёрным маркером «Лёха верни косу». Ниже другим почерком было добавлено: «сам забери».
Я поставила чемодан на колёса и открыла карту.
До бабушкиного дома было два километра четыреста метров.
— Простите, — окликнула я женщину с рассадой. — А следующая остановка далеко?
— Центральная? Да вот, у магазина.
Она указала вдоль дороги. За поворотом виднелся зелёный крест аптеки.
— Автобус там останавливается?
— Конечно.
Я посмотрела вслед автобусу. Он как раз показался за деревьями, теперь уже неприлично близко к зелёному кресту.
— Первый раз у нас?
— Нет. Просто давно не была.
— А к кому?
— На Садовую. К Ланским.
Женщина перестала поправлять листья в пакете.
— Валентины Петровны внучка?
Я кивнула.
— Ну надо же. А я тебя и не признала. Большая какая.
Мне было девятнадцать. В последний приезд — шестнадцать. Тогда я считала, что август без работающего после девяти магазина — потерянный август.
— Соболезную, — сказала женщина.
— Спасибо.
— Хорошая она была. Помидоры у неё всегда раньше всех краснели. Мы вот в прошлом году…
Она рассказала про сорт, название которого я сразу забыла. Я слушала, держась за выдвижную ручку чемодана. Металл нагрелся на солнце.
— Дойти-то знаешь как?
— Знаю.
— Через мостик только не ходи. Доску вынули, так и лежит.
Я поблагодарила ещё раз. Она свернула к калитке с жестяным номером, а я написала маме: «Приехала».
Ответ появился сразу.
«Воду открой сначала. Кран под раковиной. И сфотографируй счётчик».
Следом:
«Ключ в маленьком отделении? Проверила?»
Я сунула руку в сумку. Ключ нашёлся под очками, завёрнутыми в платок.
«Да».
«Позвони, как зайдёшь».
Я убрала телефон и потянула чемодан.
Первые сто метров он катился вполне прилично. Потом асфальт кончился. Правое колесо попало в щель между камнями, чемодан развернуло, и он ударил меня по щиколотке.
— Отлично, — сказала я.
Рядом никого не было, поэтому получилось особенно жалко.
Платье я выбрала ещё дома. На дне сумки лежали шорты, футболка и нормальные кеды, но переодеваться на остановке не хотелось. Я собрала розовые воланы в кулак и пошла по краю дороги, где пыль была мельче. Чемодан оставлял за собой две неровные борозды.
В городе я собиралась сделать фотографию у бабушкиной яблони: шляпа, солнечные пятна, дом на заднем плане. Можно было бы сразу использовать для объявления. «Уютный дом в живописном месте». Уютный — это я ещё не проверила, но живописность пока держалась.
На развилке я остановилась передохнуть и увеличила карту. Короткая дорожка шла через ручей. Я вспомнила женщину с рассадой и выбрала обход.
Соня прочитала моё утреннее сообщение только сейчас.
«Ты уже здесь??? Я на смене до шести. Не распаковывайся без меня».
Я сфотографировала чемодан по колено в пыли.
«Он уже распаковывается сам. По частям».
Соня прислала шесть смеющихся лиц и голосовое. Я не стала включать: впереди начался подъём.
У первого дома на Садовой стояла старая белая машина с открытым задним бортом. Из кузова торчали доски. Длинные, светлые, перегораживающие как раз ту полосу утоптанной земли, по которой можно было пройти с чемоданом.
С другой стороны дороги чернела вода в канаве.
Я остановилась у машины.
— Здесь можно проехать?
Из-за досок показалась голова. Парень, примерно моего возраста, придерживал плечом стопку и пытался вытащить из-под неё ремень.
— На чём?
Я посмотрела на чемодан.
Он тоже посмотрел.
— А. Минуту.
Я отошла в тень от забора. Парень освободил ремень, бросил в кузов. Потом взял две доски и понёс к раскрытым воротам. Я проводила его взглядом.
Ворота были наши.
Точнее, бабушкины. Зелёные, с облезшим кругом возле щеколды. На правой створке по-прежнему держалась прибитая криво буква «Л» — всё, что осталось от фамилии, которую дед когда-то вырезал из фанеры.
Пока я разглядывала ворота, парень вернулся.
— Вам куда?
— Сюда.
Он оглянулся во двор.
— К кому?
Вопрос прозвучал так уверенно, что я зачем-то ещё раз проверила номер дома. Четырнадцать. Две белые цифры на синем овале.
— Вообще-то это мой дом.
Парень поставил руки на борт.
— Варя?
Я не сразу ответила.
— А вы?
— Матвей.
Он подождал, будто имени должно было хватить.
На нём была выцветшая серая футболка. К воротнику прилипли опилки, а под локтем тянулась свежая царапина. Я попробовала вспомнить кого-нибудь по имени Матвей. Вспомнила мальчика, который на спор ел зелёную сливу с солью. Тот был белобрысый и намного младше меня.
Этот младше не выглядел.
— Мама вас попросила? — спросила я.
— Нет.
— А кто?
— Вы чемодан откатите. Сейчас уроню.
Он потянул следующую доску. Её дальний конец поехал в мою сторону, и я дёрнула чемодан за собой. Колесо встало поперёк камня. Доска прошла в нескольких сантиметрах от шляпы.
— Можно осторожнее?
— Можно. Если не стоять под доской.
— Я вообще-то попросила дать пройти.
Матвей опустил свой конец на борт.
— Проходите.
Я посмотрела на узкий промежуток между колесом машины и краем канавы.
— Вместе с ним.
— Тогда минуту.
Он сказал это совершенно тем же голосом, что и в первый раз. Я достала телефон, увидела пятно пыли на чехле и убрала обратно.
Из двора вышел второй парень, выше Матвея, в синей рабочей куртке поверх голых рук.
— Ты там корни пустил?
Он заметил меня, потом чемодан.
— О. Туристы.
— Хозяйка, — сказал Матвей.
Второй парень перестал улыбаться.
— Илья. Здрасте.
— Варя.
— Нас сейчас не будет.
— Вас здесь вообще быть не должно, — сказала я и тут же пожалела: Илья-то ничего мне не сделал.
Но он только поднял ладони.
— Это к нему. Я транспорт.
Матвей взял доску за середину.
— Илюх, с того конца.
Через две минуты проход освободился. Я покатила чемодан мимо Матвея, стараясь не задеть платьем колесо машины. На краю юбки уже висел сухой репей.
— Ступеньку слева обходи, — сказал он мне вслед.
Я не обернулась.
Во дворе было прохладнее. Яблоня разрослась так, что ветка почти касалась крыши веранды. Под ней стояла бабушкина скамейка, только теперь без коврика. Из щели между досками торчала трава.
Я оставила чемодан возле ступеней.
На третьей слева действительно не хватало куска. Я переступила через него, поднялась на веранду и приложила ключ к замку. Не попала. Попробовала ещё раз.
Дверь открылась раньше, чем я успела повернуть ключ.
Я вздрогнула и толкнула её ладонью.
В прихожей пахло нагретым деревом и чем-то сладким, несъедобным — так пахло в бабушкином шкафу, где между наволочками лежали брусочки мыла. На гвозде висела клетчатая рубашка. У порога стояли мужские ботинки.
Я не вошла.
— Матвей!
Он появился из-за угла дома с пустыми руками.
— Почему открыто?
— Я воду проверял. Сейчас закрою.
— Не надо закрывать. Я приехала.
Он остановился возле нижней ступеньки.
— Да я заметил.
— Это ваши вещи?
Я указала на рубашку.
— Мои. Заберу.
— Вы здесь живёте?
Сказав это, я наконец рассмотрела прихожую: чистую дорожку, дверь в бабушкину комнату, пустую подставку для зонтов. Никаких новых вещей, кроме рубашки и ботинок, не было.
— Нет.
— Тогда почему ваши вещи у меня в доме?
Он вытер ладонь о край футболки.
— Давайте я сначала разгружу. Илья торопится.
— А я хотела бы сначала понять, что происходит.
За спиной Матвея завёлся двигатель.
— Матюх! — крикнул Илья. — Мне к двум надо!
Матвей коротко посмотрел туда, потом на меня.
— Десять минут. В дом больше не захожу.
Он развернулся и пошёл к воротам.
Я осталась стоять с ключом в руке. В сумке завибрировал телефон.
— Зашла? — спросила мама.
— Здесь какие-то люди.
— В смысле?
— В прямом. Машина, доски. Парень. У него ключ от дома.
— Матвей?
Я села на край деревянного сундука у стены.
— Значит, ты знаешь.
— Он следил там за всем. Я же тебе говорила.
— Ты говорила, что сосед посмотрит, не текла ли крыша.
— Ну вот. Посмотрел.
Я подцепила ногтем край старой наклейки на сундуке. Под ногтем осталась серая полоска.
— Почему у него здесь одежда?
— Варя, я не знаю, почему у него там одежда. Может, переодевается. Он во флигеле работает.
— В каком флигеле?
— В заднем. Где у деда верстак был.
Я посмотрела сквозь веранду. Между яблоневыми ветками виднелось низкое строение с покатой крышей. В детстве там хранились банки, сломанный велосипед и всё, что дед собирался когда-нибудь починить.
— Давно?
— С прошлого года, кажется. Бабушка разрешила.
Мама на секунду отвлеклась, кому-то сказала: «На почту отправьте, пожалуйста» — и вернулась ко мне.
— Ты воду открыла?
— Мам.
— Что?
— Мы дом продаём. Там не должно быть чужой мастерской.
— Ну договоришься. Он нормальный мальчик.
Со двора донёсся удар доски о доску.
— Хорошо бы этот нормальный мальчик сначала объяснил, почему пользуется нашим домом.
— Он нам очень помог зимой. Не начинай с порога ругаться.
— Я не ругаюсь.
— По голосу слышу.
Я выпрямилась, хотя мама не могла меня видеть.
— Я перезвоню.
— Варя, и счётчик…
— Сфотографирую.
Я нажала отбой, положила телефон экраном вниз. На стене над сундуком остался светлый прямоугольник. Раньше там висел календарь с крупными цифрами. Мама сняла его после похорон, когда приезжала собирать документы, а гвоздь оставила.
Из окна бабушкиной комнаты падал на пол узкий солнечный прямоугольник. Дверь была приоткрыта. Я встала и потянула её за ручку, но петли заскрипели, и я отпустила.
Сначала вода. Потом чемодан. Потом можно заняться остальным.
Под раковиной нашлось два крана. Я сфотографировала оба и отправила маме. Пока ждала, сняла шляпу. На лбу осталась влажная полоса от внутренней ленты.
«Синий».
Синий повернулся с трудом. В трубе загудело, смеситель кашлянул и выдал тонкую коричневатую струю. Я подождала, пока она стала прозрачной, подставила руки.
За окном Илья с кем-то прощался. Хлопнула дверца, машина отъехала.
Я нашла в шкафчике чистый стакан. Пить из него хотелось меньше, чем из собственной бутылки, поэтому я только ополоснула его и оставила на сушилке.
На холодильнике по-прежнему держался магнит из Анапы, который я привезла бабушке в двенадцать лет. Под ним был зажат клочок бумаги с телефонным номером. Цифры написаны толстым синим стержнем, восьмёрка продавила бумагу.
Я провела по ней большим пальцем, затем открыла холодильник.
Пусто. На нижней полке лежала новая пачка соды.
Зато электричество работало.
Я достала бутылку и выпила воду стоя, длинными глотками. Снаружи кто-то два раза постучал по дверному косяку.
Матвей остался на веранде.
— Можно рубашку забрать?
Я вышла в прихожую, сняла её с гвоздя и подала ему. Он поймал за воротник. Ботинки я трогать не стала.
— Они чистые, — сказал он, проследив за моим взглядом. — Рабочие снаружи оставляю.
— Возьмите, пожалуйста, и их.
Он наклонился, поднял ботинки за задники.
Теперь у него были заняты обе руки, и требовать ключ стало неудобно. Я всё равно потребовала.
— Ещё ключ.
Матвей посмотрел на меня внимательнее.
— От дома?
— Да.
Он поставил ботинки на пол веранды, переложил рубашку через локоть и достал связку. На ней было четыре ключа и маленькая металлическая линейка. Один ключ он снял, помогая себе ногтем.
— От мастерской у вас есть? — спросил он.
— Не знаю. Наверное.
Он протянул мне ключ.
— Это от входной. В задней двери замок другой.
— А от задней у вас тоже есть?
— Нет. Из кухни засов.
Я взяла ключ и сразу положила в карман сумки, чтобы не держать перед ним как трофей.
— Мне нужно будет всё посмотреть, — сказала я. — И мастерскую тоже.
— Посмотрите.
— Сегодня.
— Я до семи здесь.
— Отлично.
Он подхватил ботинки и спустился. На нижней ступеньке остановился.
— Чемодан занести?
— Я сама.
Матвей кивнул и пошёл через двор.
Я дождалась, пока он скроется за яблоней, и вернулась к чемодану. Выдвижная ручка сложилась с сухим щелчком. Пришлось брать его за боковую и затаскивать на крыльцо по одной ступеньке.
На третьей пришлось перехватить.
Из-за угла дома снова показался Матвей.
Он ничего не сказал. Я тоже. Мы посмотрели на чемодан, застрявший между моей ногой и перилами.
— Снизу возьмёшь? — спросила я.
Матвей поставил ботинки на дорожку.
Занесли мы его за несколько секунд.
— Спасибо, — сказала я.
— Угу.
Когда он ушёл, я закрыла дверь. Не на ключ — просто плотно, до щелчка.
В дальней комнате стояла моя старая кровать. Мама постелила на неё чистое бельё: пододеяльник был застёгнут не на те пуговицы, как всегда, когда она спешила. На стуле лежали два полотенца.
Я открыла чемодан, вытащила футболку. Под ней обнаружился пакет с документами для университета. Я проверила уголки, хотя повредить их за дорогу было почти невозможно: папка лежала между двумя свитерами.
В письме из приёмной комиссии отдельно выделили срок подтверждения места в общежитии. Мест было мало. Мама говорила, что рассчитывать надо на комнату в съёмной квартире, а это совсем другие деньги.
Я положила папку на стол, рядом с пустым стаканчиком для ручек.
Две недели, чтобы разобрать вещи, отмыть окна и сделать нормальные фотографии. Потом просмотры. Леониду, чей номер дала мамина знакомая, можно написать вечером.
Я переоделась, бережно сняла с платья репей и повесила его на плечики. На розовой ткани осталась крошечная зацепка. Если не знать, не заметишь.
В телефон пришло Сонино сообщение:
«Только Матвея не выгоняй сразу, он тебе пригодится».
Я набрала: «Почему все знают про Матвея, кроме меня?» — и не отправила.
Из открытого окна донёсся гул. Ровный, высокий. Он на секунду стих, потом начался снова.
Я подошла к окну.
Матвей распахнул двойные двери дедовой мастерской. Внутри горели длинные лампы. На стеллаже стояли банки, над верстаком висели инструменты, у стены были сложены стулья без сидений. Доски, которые они привезли, лежали на высоких подпорках.
Он провёл ладонью по краю одной из них, наклонился что-то проверить. Потом поднял голову и увидел меня.
— Сейчас шуметь буду, — сказал он. — Окно лучше закрой.
Я посмотрела на часы. Половина четвёртого.
— Долго?
— Часа два.
У него за спиной, возле двери, висел настенный календарь. Не бабушкин — новый, с фотографией леса. Несколько дат были обведены красным.
Я прикрыла окно, оставив щель, взяла телефон и всё-таки отправила Соне свой вопрос.
Потом вышла из комнаты и направилась к задней двери.
Глава 2
Чужой ключ
Засов на задней двери не двигался. Я потянула за кольцо, упёрлась ладонью в косяк и попробовала ещё раз. Снаружи гудел станок. Если бы Матвей сейчас посмотрел на кухонное окно, то увидел бы, как я борюсь с дверью в собственном доме.
Я отпустила кольцо и пошла через веранду.
В мастерской он стоял спиной ко входу. Надевал наушники — большие, чёрные, с облезшей дужкой. Я остановилась у порога, дожидаясь, пока он обернётся. Не обернулся.
— Матвей!
Он поднял голову, выключил станок. Подождал, пока затихнет вращение, и только тогда снял наушники.
— Что-то случилось?
— Нам нужно поговорить.
— Я же сказал, до семи.
— Мне не нужен доступ в помещение. Мне нужно понять, на каких условиях ты здесь работаешь.
Он положил наушники на верстак и потянулся к табурету, на котором лежали бумаги. Сдвинул в сторону пакет с винтами.
— Проходи. Только за красную ленту не становись.
На полу возле станка действительно была наклеена красная полоса. Конец загнулся, к липкому краю пристала стружка.
Я переступила порог. Матвей отодвинул от дверей стул без сиденья, освобождая место, и открыл пластиковую папку.
Дедова мастерская оказалась меньше, чем я помнила. Или в детстве здесь было меньше вещей. Теперь у одной стены стояли зажатые струбцинами деревянные рамы, у другой — комод без ящиков. На верстаке лежала тонкая резная деталь, похожая на отломанный лист. Всё это пахло совсем не так, как дом: свежим деревом и острым клеем.
— Вот.
Он протянул мне два листа, скреплённых в углу.
Сверху было напечатано: «Договор аренды нежилого помещения».
Я прочитала первую строку, потом последнюю. Подпись бабушки знала хорошо — крупная буква «Л», остальные поменьше, плотной волной. Такой же подписью она расписывалась за посылки и в моём дневнике, когда я однажды попросила её никому не говорить о двойке.
— Можно сфотографировать?
— Да.
Я положила листы на свободный край верстака. Матвей убрал с него карандаш и перевёрнутую кружку.
— Только адрес не выкладывай никуда.
— Я маме отправлю.
Он больше ничего не сказал.
Я сняла каждую страницу, проверила резкость. В приложении был нарисован план участка, мастерская обведена прямоугольником. Из-за края стола в кадр попал носок моего кеда. Пришлось переснять.
Срок — до тридцать первого августа.
Я перечитала дату.
— Ты знал, что мы собираемся продавать?
— Твоя мама говорила. Весной.
— И?
— Я сказал, что начну искать место.
— Нашёл?
Матвей забрал кружку с верстака и поставил на подоконник.
— Пока нет.
— А когда планируешь?
— Найти? Как найду.
Я нажала на телефоне кнопку блокировки.
— Это не ответ.
— Другого нет.
Он стоял напротив, и мы оба уже смотрели друг на друга дольше, чем следовало для разговора о сроках аренды.
Я перевела взгляд на договор. Сумма была небольшая, но не символическая. Ниже отдельно упоминались электричество и оплата по показаниям счётчика.
— Ты после бабушки… продолжал платить?
— Да.
Он взял со стола телефон, открыл приложение. На экране появились переводы. Несколько одинаковых сумм подряд, с назначением платежа.
— На тот же счёт?
— Твоя мама номер дала. В марте.
Я открыла наш с мамой чат. Под фотографиями появилась отметка о прочтении.
«До конца августа???» — написала я.
Три точки мигали долго, потом исчезли.
Я вернула Матвею бумаги.
— Мне говорили, ты просто присматриваешь.
— Я ещё и присматривал.
Он сложил листы ровно, постучал нижним краем по столу. Мне хотелось, чтобы он перестал заниматься этой папкой и наконец сказал что-нибудь, с чем можно спорить.
— В доме всё отключали на зиму. Ключ твоя мама оставила, когда приезжала. Проверить трубы, окна.
— А рубашка?
— Кран потёк. Пока менял, облился. Повесил высохнуть.
Я вспомнила сухую клетчатую ткань. Рубашка висела там давно.
— Можно было забрать.
— Можно, — согласился он.
В телефоне наконец появилось мамино сообщение:
«Я думала, вы решите. Он говорил, что будет искать».
Следом:
«Сейчас на совещание. Вечером созвонимся».
Я убрала телефон в задний карман.
— Ладно. Давай пока разберёмся с остальным. Ключ от дома у меня. Если понадобится зайти — спрашивай.
— Хорошо.
— И электричество.
Матвей указал на серую коробку возле двери. Под прозрачной крышкой был маленький счётчик.
— Отдельный. Сейчас сфотографируем.
Он принёс из угла низкую стремянку и поставил под коробкой. Я поднялась на вторую ступеньку, сняла цифры. На стене рядом со счётчиком сохранилась дедова надпись: «Не включать». Стрелка указывала на пустое место, где раньше висел рубильник.
— Осторожно, назад не…
Я уже спускалась и задела пяткой ведро.
Матвей успел подхватить его за дужку. Внутри что-то тяжело перекатилось.
— Не разлилось? — спросила я.
Он показал ведро. Там лежали обрезки дерева.
— Только расплескал.
Я придержала стремянку, пока он убирал её на место.
В глубине двора хлопнула калитка.
— Матвей! Ты дома?
В дверях появилась женщина в джинсах и резиновых тапочках. Под мышкой она держала узкую деревянную дверцу со стеклом, треснувшим наискось.
— Здравствуйте, — сказала она мне и сразу повернулась к нему. — Ты говорил, занести.
— На завтра же.
— А я мимо шла. Куда поставить?
Он принял дверцу, осмотрел петли.
Женщина смотрела на меня с открытым любопытством.
— А ты Вариночка?
Я кивнула.
— Я тебя на фотографии видела. Ты там в шляпе была.
Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить мамин прошлогодний пост с моим днём рождения.
— Я тётя Нина. Через два дома живу. Ты маленькая ко мне за крыжовником лазила.
— Здравствуйте.
— Мама-то с тобой?
— Нет.
— Надолго приехала?
— Пока недели на две.
Матвей прислонил дверцу к стене так, чтобы стекло оказалось с внутренней стороны.
— Нина Алексеевна, я позвоню, когда сделаю. За петлю тоже возьмусь, она погнута.
— Ты только не выбрасывай. Такую же не найду.
