Горожанка
— Не буду.
Она ещё раз посмотрела на меня, поправила край футболки и ушла.
Я проводила её до калитки взглядом.
— Что? — спросил Матвей.
— Она всегда так заходит?
— Как?
— Не звонит. Просто приходит.
— Я ей сам сказал принести.
— Но на завтра.
— Закрыть калитку?
— Мне нужно знать, кто у меня во дворе.
Матвей кивнул.
— Буду встречать с улицы. И напишу клиентам, чтобы звонили, прежде чем ехать.
Это прозвучало так разумно, что приготовленная следующая фраза уже не понадобилась.
Он достал телефон.
— Номер дай.
Я продиктовала. Он набрал и сбросил звонок, как только мой телефон завибрировал.
— Если кто-то придёт, а меня нет, не принимай ничего. Пусть мне звонят.
Я сохранила его как «Матвей мастерская».
Сверху всплыло уведомление от Сони: «Потому что ты три года сюда носа не показывала».
Я быстро смахнула его. Матвей смотрел на свой экран.
— Сколько у тебя заказов? — спросила я.
— Которые здесь?
— Которые нужно закончить до переезда.
Он обвёл взглядом помещение.
— Комод. Четыре стула. Стол ещё привезут. Кресло вон разобранное. И мелочь.
— Это всё до августа?
— Это всё до июля.
— Тогда почему…
Я замолчала. Матвей подождал.
— Почему нельзя уехать в июле? — закончил он.
Я пожала плечами.
Он подошёл к станку. Положил ладонь на металлический край.
— Его нужно подключить. Там, где поставлю. Обычной розетки не хватит. И сухое помещение нужно. И чтобы можно было подъехать, когда что-то привезут. Я не могу просто сложить это в гараж к Илье.
— Я не предлагала гараж.
— Пока нет.
Я скрестила руки, почувствовала под локтем шершавое пятно от перил и опустила их.
— Я хотела узнать, сколько времени тебе нужно. Чтобы понимать, что говорить покупателям.
— Покупатели уже есть?
— Есть человек, который интересуется.
— Домом или участком?
— Какая разница?
Матвей посмотрел на дверной проём, потом обратно на меня.
— Ладно. Звони ему.
— Мне не нужно разрешение.
— Я не разрешаю. Я говорю: спроси, когда ему нужно заезжать. Потом обсудим.
Он взял наушники, но надевать не стал.
Я постояла ещё секунду, проверяя, не осталось ли чего-нибудь важного. Важного осталось много, только для следующего вопроса нужно было снова начинать разговор.
— За задней дверью засов заело, — сказала я.
— Дверь сначала на себя потяни.
— Она наружу открывается.
— А ты сначала на себя. Потом засов.
Я кивнула и вышла.
Из кухни открыть получилось с первого раза. Я прижала плечом дверь, сдвинула кольцо, потом толкнула. Во двор выкатился сухой прошлогодний лист.
На крыльце лежал новый коврик из жёсткого серого пластика. У стены стоял эмалированный таз, в котором бабушка замачивала бельё. Теперь в нём была горсть ржавых гвоздей и старая дверная ручка.
Я перенесла таз подальше от ступеней.
На кухонном столе разложила документы. Свидетельство о наследстве, выписку, мамины записи с телефонами. На листе в клетку она подчеркнула: «Не оставлять оригиналы».
Я нашла номер Леонида и открыла переписку. Последнее сообщение было от него: «Будете на месте — наберите. Посмотрим».
Палец уже лежал на кнопке вызова, когда в мастерской снова включили станок.
Я взяла телефон и ушла в дальнюю комнату.
Леонид ответил после четвёртого гудка.
— Да, Варвара. Добрались?
— Да. Сегодня. Могу прислать фотографии.
— Лучше сам подъеду. Вы там ночуете?
— Да.
— Тогда в четверг. Часов в одиннадцать удобно?
Я открыла календарь. Четверг был послезавтра. На эту неделю у меня стояло одно событие — «Соня??». Я сама добавила его утром в автобусе.
— Удобно.
— Документы на землю у вас с собой?
— Да.
— Хорошо. И по строениям что есть, подготовьте. Основной дом, пристройка… Там ещё сарай?
— Мастерская, — сказала я. — Отдельная.
— Угу. Посмотрим.
— Она сейчас используется.
В трубке что-то зашуршало.
— В каком смысле?
— Там человек работает. Арендует помещение.
— Договор есть?
— Да.
— Понятно. Его тоже приготовьте. Тогда до четверга.
Он отключился прежде, чем я успела уточнить, меняет ли это что-нибудь.
Я записала время на мамином листе. Получилось слишком крупно, пришлось перенести остальные телефоны на оборот.
В дверь позвонили.
Звонок сработал не сразу: сначала щёлкнул, потом выдал короткий дребезжащий звук. Я даже не знала, что он ещё подключён.
За калиткой стояла тётя Нина. В руке у неё был белый пакет.
— Звоню, — сообщила она.
— Я слышала.
— Матвей написал, что теперь так. Я тебе яиц принесла. Мама говорила, приедешь, а у меня свои.
Я открыла калитку.
— Спасибо. Сколько я должна?
— Нисколько. Там десять. Проверяй, я одно в кармане несла, чуть не села на него.
Она передала пакет. Внутри лежала картонная коробка, перевязанная резинкой.
— Холодильник включён?
— Да.
— Ну и хорошо. Забор на ночь прикрывай, собака у Плетнёвых бегает. Она не кусается, но всё растаскивает.
Я снова поблагодарила. Тётя Нина подождала, не скажу ли я чего-нибудь ещё, затем пошла домой.
До кухни я несла пакет обеими руками.
В холодильнике коробка заняла почти всю пустую полку. Я закрыла дверцу, открыла снова и проверила срок на пачке соды, хотя сода мне пока не требовалась.
Потом достала сковороду.
Первая оказалась слишком большой для маленькой конфорки, вторая — с шатающейся ручкой. Я выбрала большую, вымыла. Масла в доме не было. В сумке нашёлся только батончик, который я берегла на обратную дорогу.
Я съела его над раковиной, вытряхнула крошки с ладони и написала Соне: «Где здесь купить масло?»
Ответ пришёл сразу: «У меня, Варвара».
Я посмотрела на время. До шести было больше часа.
«Сейчас приду».
Пока искала кошелёк, позвонила мама. На этот раз я ответила не сразу.
— Ну что там? — спросила она. — Договорились?
— Я видела договор. До тридцать первого августа.
— Ты мне уже написала.
— А ты мне не написала. Когда я билеты покупала.
Мама выдохнула в трубку.
— Варя, я после работы сюда ездила, бумаги собирала, счета закрывала. Могла забыть.
Я села на стул. На столе лежали её записи, три раза исправлен номер кадастрового инженера. Последние четыре цифры она обвела.
— Ты ему каждый месяц деньги получать не забывала.
— Они сами приходят. На телефон. Что ты хочешь сейчас от меня услышать?
Я потёрла лоб.
— Что ещё я не знаю?
— В каком смысле?
— Про дом. Про людей, у которых ключи. Про долги. Что угодно.
На этот раз мама ответила не сразу.
— Долгов нет. Я всё оплатила. От дома ключи были у меня, у тебя и у Матвея. У соседей нет. Он там присматривал, я тебе сказала.
— Он мне свой отдал.
— Зачем ты забрала? Вдруг что-то случится, а тебя не будет?
— Тогда я оставлю человеку, с которым договорюсь сама.
На улице стих станок. Стало слышно, как под подоконником жужжит муха.
— Хорошо, — сказала мама. — Решай сама.
Последние два слова она произнесла с нажимом.
Я перевернула её листок.
— Леонид в четверг приедет. В одиннадцать.
— Вот и хорошо. Послушай сначала, что предложит. Ничего сразу не обещай.
— Я знаю.
— Ты поела?
— Сейчас иду в магазин.
— Купи нормально продуктов. Не одни йогурты.
Мы попрощались. Я положила документы в папку, папку — в верхний ящик письменного стола. Проверила, что закрыла окно, и вышла.
Матвей работал с дверцей тёти Нины. Она лежала на верстаке поверх старого одеяла. Рядом стояла маленькая миска с винтами.
Я остановилась так, чтобы он меня видел.
— В четверг будет просмотр. В одиннадцать. Нужно будет открыть мастерскую.
Он положил отвёртку.
— Я здесь буду.
— И сегодня шуметь до скольких собираешься?
— Всё. Закончил.
— Хорошо.
Он посмотрел на сумку у меня на плече.
— В магазин?
Я кивнула.
— У Сони терминал не работает. Наличные возьми.
Я открыла кошелёк. Две сотни и транспортная карта.
Матвей подождал, пока я пересчитаю ещё раз.
— До банкомата далеко? — спросила я.
— У администрации. Но там вчера деньги кончились.
Я закрыла кошелёк.
— Перевод у неё проходит, — добавил он. — Только спроси сначала, на какой номер.
— Ты не мог сразу сказать?
— Мог.
Я посмотрела на него. Он вернулся к петле, но уголок рта у него дёрнулся.
Я вышла за калитку и достала телефон.
«На какой номер тебе перевести?»
Соня ответила: «Ты сначала выбери, что покупать».
Глава 3
Фотографии без людей
Соня стояла за прилавком и взвешивала гвозди.
Я увидела её через стеклянную дверь: волосы стянуты крабом, на носу очки, на шее висит шнурок от ключей. Она по одному перекладывала гвозди в бумажный кулёк, пока мужчина в камуфляжных штанах следил за цифрами на весах.
На двери было написано «Продукты». Под вывеской на скотче держался лист: «Есть сетка от комаров».
Я вошла. Звенящий колокольчик ударился о стекло.
Соня посмотрела на меня поверх очков и подняла указательный палец: подожди. Я остановилась возле морозильника.
— Двести граммов, — сказал мужчина.
— Двести двенадцать. Убрать?
— Да ладно. Ещё батарейки.
— Какие?
Он достал из кармана пульт и положил на прилавок.
Я выбрала масло, батон, сыр и два помидора. Подумала и вернулась за макаронами. В корзинке не было одной ручки, и нести её приходилось прижав к животу.
Пока мужчина проверял батарейки прямо у кассы, я разглядывала Соню. В детстве она без конца теряла резинки и подвязывала волосы чем попало, один раз — завязкой от хлебного пакета. Теперь прядь у виска держалась на аккуратной заколке. На левом ухе появилось ещё две маленькие серьги.
— Работает, — сообщил мужчина, направив пульт на холодильник.
— Вижу, — сказала Соня.
Он забрал покупки и вышел. Она проводила его взглядом, обошла прилавок и обняла меня с размаху. Корзинка больно вжалась в рёбра.
— Поставь, дурочка.
Я поставила. Мы обнялись ещё раз, уже нормально.
От неё пахло ванилью и средством для рук.
— Ты подстриглась, — сказала я.
— В феврале. Ты мне ещё огоньки присылала.
— Точно.
Она отступила, взяла мою корзинку.
— Два помидора? На две недели?
— Это на сегодня.
— Тогда ладно. Пакет?
Я показала сумку.
— Ой, забыла. Ты теперь красивая.
— А раньше?
— Раньше у тебя в рюкзаке жила мокрая футболка. Неделю.
Я засмеялась, и Соня тоже. Она пробила сыр, взяла помидоры.
— Я к тебе собиралась после смены, но Ольга Петровна попросила ещё час посидеть. Ей к зубному. До семи сможешь без меня?
— Конечно. Я бы помогла тебе здесь, но…
— Не надо. Ты два раза сдачу выдашь — я без зарплаты останусь.
Она развернула ко мне бумажку с номером для перевода. Под номером шариковой ручкой было подписано: «Банк уточняйте!»
— На маму. Это её счёт, не перепутай.
Я перевела деньги и показала экран.
— Я принесу пирог, — сказала Соня. — Только он вчерашний. Сегодня не успела.
— Ты печёшь?
Она на секунду задержала руку над кассой.
— Да. Ты мне ещё писала «красота».
Я вспомнила фотографию торта. Белые бока, сверху ягоды. Я смотрела её в автобусе по дороге на пары и действительно написала «красота», а потом забыла спросить, для кого он.
— Я думала, ты заказала.
Соня убрала бумажку под стекло.
— Я подписала, что сама.
Дверной колокольчик звякнул снова. В магазин вошли две женщины, одна сразу направилась к хлебу, другая спросила про корм для кошек.
— До вечера, — сказала я.
— Ага. Ты адрес-то не присылай.
На улице я достала телефон. В Сониной странице было много тортов. Я пролистнула вниз, узнала несколько фотографий, поставила телефон на блокировку и пошла домой с батоном, торчащим из сумки.
Матвея во дворе уже не было. Двери мастерской были закрыты, возле них стояли его рабочие ботинки носами к стене. Я вошла в дом, открыла с кухни заднюю дверь и оставила её распахнутой, пока готовила.
Яичница прилипла к сковороде. Масла оказалось мало, а огонь я включила сильнее, чем нужно. Нижнюю сторону пришлось отскребать лопаткой. Я переложила всё на тарелку, съела стоя у стола и отрезала ещё хлеба.
Потом вымыла окно над раковиной.
Я собиралась только протереть пятно напротив глаз, но на стекле осталась светлая дорожка, и пришлось домыть целиком. Газеты нашлись на верхней полке. В одной было расписание телепередач за позапрошлую зиму. Я оторвала кусок, смяла и дотёрла угол.
Через чистое стекло двор выглядел чуть резче. На яблоневой ветке висела старая верёвка от качелей. У забора цвели белые цветы, названия которых я не помнила.
Я вытерла руки и взяла телефон.
Первый снимок получился слишком тёмным. На втором окно стало белым прямоугольником, зато были видны раковина и край шкафа. Я подвинула табурет, наклонилась, выключила верхний свет.
На третьем снимке кухня выглядела просторной.
Я оставила его.
До Сониного прихода успела снять веранду, две комнаты и дом с трёх сторон. У крыльца постоянно попадал в кадр таз с гвоздями. Я перетащила его под яблоню. Скамейку развернула так, чтобы не было видно треснувшей доски.
На общем плане мешала мастерская. Её крыша спускалась низко, двери занимали почти всю стену, а вокруг белели опилки. Я прошла вдоль забора, подняла телефон выше.
Получилось: яблоня, дом, край газона. Мастерская скрылась за ветками.
Я отправила маме шесть фотографий.
«Как тебе?»
Она ответила: «Красиво. В комнате ковер сними со стены».
Я увеличила снимок комнаты. Ковёр действительно выглядел огромным. Рядом с ним кровать казалась детской.
Соня позвонила в калитку без четверти восемь. Под мышкой у неё был контейнер, в руке — бутылка лимонада.
— Ольга Петровна вернулась с заморозкой, — сказала она вместо приветствия. — Стояла и рассказывала, как ей сверлили. Полчаса. Через одну половину рта.
Я забрала контейнер.
— Заходи.
Соня поставила обувь у ступеней, хотя я сказала, что можно не снимать. Прошла в кухню, на ходу собирая волосы повыше.
— Ты что, окно помыла?
— У меня есть таланты.
— Вторую створку не открывай. Она снизу не держится.
Я посмотрела на окно.
— Как это?
Соня подошла и показала на нижнюю петлю. Из дерева торчал винт. Под ним шла длинная тёмная трещина.
— Ещё осенью так было. Матвей хотел посмотреть, но баба Валя сказала, до весны не трогать.
— Я сегодня открывала.
— Ну и не открывай больше.
Она поправила ручку, убедилась, что створка прижата, и вернулась к столу.
Я взяла блокнот из сумки и записала: «Окно, кухня».
— Что ещё?
— В смысле?
— Что ещё сломано?
Соня налила лимонад в два стакана.
— Ступенька.
— Знаю.
— У тебя в дальней комнате розетка из стены вылезает. Туда ничего не включай. Сзади водосток не держится. После сильного дождя под дверь натекает.
Я записала. Она перестала перечислять и посмотрела на блокнот.
— Ты точно на две недели?
— Я не сама это ломала.
— Я и не говорю, что ты.
Я провела под списком черту, закрыла блокнот. Соня открыла контейнер. Пирог был нарезан на неровные квадраты, к ягодной начинке прилипла полоска пергамента.
— С вишней. Косточки вроде все вытащила.
Я взяла кусок. Кислая ягода обожгла язык холодным соком.
— Вкусно.
— Угу.
— Сонь. Правда вкусно.
Она наконец улыбнулась.
Мы сели у окна. Я спросила про магазин, она рассказала про Ольгу Петровну и про напарницу, которая всякий раз уходила курить за минуту до разгрузки. Потом оказалось, что парень с пультом раньше был учителем физкультуры в соседней школе. Мне стало неловко за своё раздражение, хотя раздражение никуда не делось.
— А ты как? — спросила Соня.
— Перевелась.
— Куда?
Я рассказала про программу, общежитие и документы. Название направления она попросила повторить.
— То есть фотографии?
— Не только. Оформление, шрифты, реклама. Всякое.
— Поняла. Тебе подходит.
Мне захотелось спросить, почему, но я только отпила лимонада.
Соня потянулась за новым куском.
— Мамка смирилась?
— У неё пока пауза между возражениями.
— И дом поэтому?
Я кивнула.
Она жевала, глядя в окно. На её очках отражались две светлые полосы.
— Жалко, — сказала она.
— Я не смогу жить сразу в двух местах.
— Я просто сказала, жалко.
Я отодвинула стакан. Он оставил мокрый круг.
— Покажу тебе фотографии? Для объявления.
Она подвинулась ближе. Я открыла галерею, начала листать.
— Вот этот нравится. Только ковёр нужно убрать.
— Ты печку сняла?
— А надо?
— Люди спросят. Чем греть. И санузел.
Я пролистнула дальше.
— Там тесно, нормально не получается.
Соня взяла у меня телефон, увеличила фотографию двора.
— Красиво. Только участок по ней не поймёшь.
— Я потом ещё с другой стороны.
— А где мастерская?
— За деревом.
— Ага. Хитро.
Я забрала телефон.
— Она никуда не денется. На просмотре увидят.
— Я не про то. У нас соседка так машину продавала. Сфотографировала с трёх сторон, а четвёртая битая. Мужик издалека приехал. Потом они на всю улицу разговаривали.
— У меня дом не битый.
Соня посмотрела на закрытый блокнот.
Я выпрямилась.
— Я не собираюсь никого обманывать.
— Ну так и сними всё. Ты же умеешь.
За окном хлопнула калитка. Мы обе повернулись.
Матвей прошёл к мастерской с узким бумажным пакетом. Увидел нас, поднял руку. Соня помахала ему пирогом.
— Есть будешь?
Он покачал головой и показал на пакет.
— Уже купил.
Я посмотрела на Соню.
— Ты его давно знаешь?
— Ну… всегда. Мы же в одной школе.
— Он местный?
— С того конца. За фермой.
Матвей открыл мастерскую, взял что-то со стола. Его лицо на секунду оказалось в полосе света. Я отвела взгляд к контейнеру.
— Он с мамой говорил весной. Про аренду. Ты знала?
— Что они говорили? Нет.
— А что дом продаётся?
— Твоя мама моей сказала.
Я откинулась на спинку стула. Дерево коротко скрипнуло.
— Удивительно, что вы мне цену ещё не назначили.
Соня перестала улыбаться.
Я взяла со стола нож и подвинула к ней, хотя нож ей не требовался.
— Извини. Я сегодня немного…
— Я заметила.
Соня отломила кусочек теста. Крошки посыпались на колени; она смахнула их ладонью.
— Я думала, ты приехала, увидимся нормально, — сказала она. — А ты всё про дом.
— Я для этого и приехала.
Соня кивнула.
Мне стало жарко. Я потянулась открыть окно и вовремя остановила руку.
— Можно же и увидеться, — добавила я.
— Можно.
Она закрутила крышку лимонада.
Я посмотрела на её руки: короткие ногти, на указательном пальце маленький пластырь. Я не знала, давно ли она носит очки. Не знала, работает ли каждый день. Даже про торты знала меньше, чем про половину людей, на которых подписана.
— Ты на завтра как? — спросила я.
— Выходная.
— Давай с утра вместе. Мне нужно пару кадров доснять, а потом можем к речке. Или куда ты хочешь.
Соня подняла глаза.
— Я с утра хотела торт закончить. К одиннадцати отнести.
— Тогда после.
— Можно.
Я ждала. Она застегнула сумку, потом добавила:
— Только помогать с уборкой я не буду. Я свою ещё не делала.
— Договорились.
Проводив её, я вернулась на кухню. Остатки пирога переложила в тарелку, контейнер вымыла и поставила у сумки, чтобы не забыть вернуть.
Матвей всё ещё был во дворе. Сидел на нижней ступеньке мастерской и ел что-то из бумажного пакета. Я вышла с телефоном.
— Мне нужно с этой стороны сфотографировать. Ты ненадолго?
Он посмотрел на меня, потом на пакет.
— Минут на пять.
— Я подожду.
Он перестал жевать.
— Я в кадр не подхожу?
— Это для продажи.
Матвей поднялся, забрал пакет и отошёл к забору.
— Снимай.
Я навела телефон. Вечерний свет ложился сбоку, подчёркивал неровности штукатурки. Под дверью белела полоска голого дерева. Я сделала снимок. Второй, чуть шире. На третьем в край кадра попал Матвей — одно плечо и рука с пакетом.
Я опустила телефон.
— Спасибо.
Он вернулся на ступеньку.
Я хотела уйти, но вспомнила блокнот.
— Кухонное окно можешь посмотреть? Не сейчас. На днях. Я заплачу.
— Что с ним?
— Петля. Соня показала.
— Завтра посмотрю.
— И розетка в дальней комнате.
Матвей отложил пакет.
— Розетку электрик должен смотреть. Сергея номер дать?
— Дай, пожалуйста.
Он переслал мне номер электрика.
— Скажи, что от меня. Он вечером после работы может.
Я сохранила номер.
— Спасибо.
Матвей кивнул. Я уже поднялась на заднее крыльцо, когда он окликнул:
— Ты с другой стороны тоже сними. Там отмостка отошла.
Я повернулась.
— Где?
Он показал вдоль стены.
— За углом. Около трубы. Ногой только не наступай на край.
Я спустилась и пошла смотреть.
Между бетоном и стеной тянулась щель, в ней росла тонкая трава. Я присела, сняла крупно, потом отступила, чтобы было понятно, где это. В общий альбом фотографию не добавила. Создала новый и назвала «Проверить».
Туда же отправила кухонную петлю и розетку, сделав снимок издалека. Затем включила свет в санузле, втиснулась спиной к косяку и сфотографировала всё, что помещалось. На снимке отражалась моя рука.
