Чужое имя

Он назвал год.

Месяц не вспомнил.

Ида достала карточку.

— Девичья фамилия матери?

— Рудная.

— Первоначальная сумма вклада?

Брум задумался.

— Двадцать семь серебряных и восемь медных. Нет, семь. Одну я потратил на пиво по дороге, но в домовой книге записал восемь.

Госпожа Норр подняла на него глаза.

— Банк не отвечает за вашу домовую книгу.

— Я теперь начинаю подозревать, что он и за свою не очень.

Я кашлянула.

Рик положил на стойку доверенность.

— Нужна официальная сверка кровного оттиска и заверенное заключение.

Ида кивнула.

— Возможна. Образец сохранён в запечатанном счётном досье. Потребуется архивный хранитель и второй свидетель. Стандартная плата — двенадцать медных.

Брум полез в кошелёк.

Она остановила его:

— При подтверждении личности и наличии ошибки в статусе владельца проверка производится за счёт банка. До результата платёж вносить не нужно.

Я почувствовала почти нежность.

Очень опасное чувство по отношению к человеку за банковским окном.

— Сколько ждать? — спросил Рик.

Госпожа Норр посмотрела на часы.

— Хранитель обедает. Ещё двадцать минут.

Брум схватился за край стойки.

— А пока он ест, мой дом…

— Ваш дом не будет продан в ближайшие двадцать минут. Садитесь. Я вызову вас, как только он вернётся.

Говорила она сухо, но без раздражения.

Брум отпустил стойку.

Мы сели на скамью.

Через некоторое время мимо прошёл мужчина с горшком. Горшка при нём уже не было. Лицо выражало смешанные чувства, но спрашивать я не стала.

Брум наклонился ко мне:

— Она меня узнала.

— Возможно.

— Я у неё деньги снимал два года назад. Мы ещё спорили, почему за выдачу собственной суммы нужно платить, если она мелкими монетами. Она сказала, пересчёт стоит труда. Я предложил не пересчитывать. Не согласилась.

Он помолчал.

— Хорошая женщина. Только работает здесь.

Рик просматривал уведомление о торгах.

Я наблюдала за залом.

Здесь никто не повышал голоса. Даже недовольные люди говорили тише, чем на улице. Возможно, дело было в мраморе: он так старательно возвращал каждый звук, что человек быстро начинал стыдиться собственной интонации.

Под потолком медленно вращался бронзовый указатель времени ожидания.

На нём значилось: «Недолго».

По-моему, это было не измерение, а пожелание.

* * *

Кровь брали в маленькой комнате за залом.

Архивный хранитель оказался худым эльфом с пятном соуса на манжете. Он заметил, что я заметила, и незаметно подвернул рукав.

Я отвела взгляд. У каждого имелись обстоятельства, не предназначенные для протокола.

На столе лежали две серебряные пластинки, запечатанный конверт и стеклянная игла в футляре.

Госпожа Норр проверила номер счёта, сверила печати и показала Бруму старый документ.

— Это ваша подпись?

Брум наклонился.

Его лицо вдруг изменилось.

— Моя.

Внизу, рядом с выцветшими чернилами, темнел небольшой круг кровного оттиска, заключённый в тонкий рунический ободок.

— Я тогда только из подмастерьев вышел, — сказал он. — Думал, заведу счёт, и сразу стану солидным человеком.

Ида положила документ на пластину.

— Руку, пожалуйста.

Брум протянул палец.

Пока хранитель настраивал плетение, гном спросил:

— А сколько это действует?

— Оттиск сохраняется, пока цела защитная вязь.

— Нет, заключение. Сколько я после него буду считаться собой?

Госпожа Норр на секунду замерла.

— Заключение не имеет срока давности, если подлинность не оспорена.

Брум кивнул.

Ответ ему, кажется, не понравился, но более подходящего в комнате не имелось.

На серебро упала капля крови.

Руны засветились.

Я ожидала чего-нибудь выразительного. Светового столба, звона, хотя бы маленького дыма. Всё-таки человека возвращали из официального небытия.

Вместо этого между пластинами протянулась тонкая белая линия.

Хранитель посмотрел на неё, затем на прибор с делениями.

— Совпадение полное.

Ида сделала запись.

— Брум Беккер. Владелец счёта подтверждён.

Он сидел неподвижно.

Потом медленно выдохнул.

И только тут я поняла, что какую-то часть последних суток он боялся не чиновников.

Самой возможности, что сейчас и магия скажет: нет.

Я положила ладонь ему на плечо.

— Вот. С этим разобрались.

Брум прикрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Хранитель поставил первую печать.

Госпожа Норр — вторую.

Рик внимательно проверил текст, попросил вписать способ идентификации и получить ещё одну заверенную копию.

Я не возражала.

Сегодня хотелось, чтобы живого Брума было на бумаге побольше.

* * *

Обратно к окну он шёл уже иначе.

Не быстрее — плечи расправились.

— Теперь я могу снять деньги? — спросил он, едва госпожа Норр села.

Она сняла очки, протёрла их и снова надела.

Мне не понравилось это движение.

Слишком много неприятных объяснений в мире начиналось с ухода за очками.

— Не сразу.

Брум остановился.

— Но вы же только что…

— Личность подтверждена. Однако счёт находится под наследственным управлением на основании действующей записи о смерти. Банк не имеет полномочий отменять запись городского регистра.

Я почувствовала, как у меня нагреваются уши.

— То есть вы признаёте, что он Брум Беккер, но не признаёте, что он жив?

— Жив, — сказала Ида. — Сидит передо мной. Это я тоже вижу.

Она говорила всё так же ровно.

От этого спорить было сложнее.

— Но право распоряжения счётом уже передано другому лицу. Чтобы вернуть его владельцу, требуется зарегистрированное прекращение наследственного управления либо обеспечительное распоряжение суда.

Брум медленно сел.

— А вашу бумагу куда?

— В регистр гражданского состояния. С заявлением об исправлении ошибочной записи. После рассмотрения…

— Сколько?

Госпожа Норр посмотрела на него.

— В обычном порядке — до десяти рабочих дней.

Тишина продержалась ровно столько, сколько понадобилось Бруму, чтобы сосчитать до четверга.

— У меня дом продают послезавтра.

— Поэтому вам нужно ходатайство о приостановлении взыскания. Это другая процедура.

— Сколько у меня процедур? — спросил он с тихим ужасом.

Ида помолчала.

— На данный момент — три.

Я убрала руки с деревянной стойки.

На всякий случай.

Рик положил перед собой чистый лист.

— Перечень документов для срочного обращения. Письменный отказ в доступе к счёту с указанием основания. И данные управляющего.

Госпожа Норр кивнула и взялась за бланк.

Вот за это я и любила работать с Риком.

Пока я мысленно подыскивала формулировку, которая выразила бы всё и не привела к задержанию, он уже превращал стену в список дверей.

Не факт, что они откроются. Но хотя бы появились ручки.

— Управляющая — Марта Восс, — сказала Ида. — Наследственное бюро на Писчей улице. Извещение о назначении вашей супруге вручено.

Брум нахмурился.

— Хельма говорила о какой-то госпоже, которая всё улаживает.

— Вероятно, о ней. Госпожа Восс опытный распорядитель. Возможно, согласует отказ от полномочий быстрее, чем придёт распоряжение из регистра.

— Часто у неё клиенты возвращаются? — спросила я.

Ида посмотрела поверх очков.

— С документами она работает быстро.

Я признала поражение и взяла адрес.

* * *

Рик не убрал доверенность.

— Нам нужна ещё выписка по операциям после регистрации смерти и сведения об основании взыскания.

Госпожа Норр придвинула карточку счёта.

— Доступ к сведениям подтверждённому владельцу может быть предоставлен. Распоряжение средствами — нет.

Брум потёр лицо обеими ладонями.

— То есть смотреть, как тратят мои деньги, можно?

— Получить сведения о движении средств.

— Я примерно это и сказал.

Ида нажала кнопку под столом. Где-то за перегородкой звякнул колокольчик.

Я невольно вспомнила шкатулку.

Сегодня даже у неодушевлённых вещей были хорошие условия труда: им достаточно звякнуть или крикнуть, а разбираться приходилось нам.

Пока готовили выписку, Рик расспрашивал об основаниях передачи счёта.

Всё сходилось.

Свидетельство о смерти было зарегистрировано. Назначение управляющей подтверждено. Требование кредитора принято к исполнению. Судебный распорядитель направил банку надлежащее уведомление.

На каждой бумаге стояла настоящая печать.

Каждый документ ссылался на предыдущий.

Я смотрела, как Рик выписывает номера, и чувствовала странное раздражение. Не потому, что он работал медленно. Наоборот — быстро, точно, без единого лишнего вопроса.

Просто нигде не торчал очевидный конец верёвки.

— Если все документы правильные, — сказала я, — а Брум жив, где-то ведь должна быть ошибка.

— В исходных сведениях, — ответил Рик, не поднимая головы. — Или в основании долга.

— А если в обоих?

Он посмотрел на меня.

— Проверим оба.

Брум слушал нас очень внимательно.

— Скажите прямо. Вы думаете, кто-то это сделал нарочно?

Я не хотела отвечать раньше времени.

Не после горничной, которую хозяйка успела обвинить прежде, чем сообщила нам, что брошь у неё в кармане.

— Пока мы знаем, что вас ошибочно признали умершим и что предъявлен долг, который вы отрицаете. Нужно выяснить, связаны ли эти вещи.

— Связаны, — сказал Брум. — Они обе происходят со мной.

С этим спорить было трудно.

За перегородкой открылась дверь. Молодой служащий принёс выписку и книгу проведённых платежей.

Госпожа Норр сверила строки.

Потом задержала палец на одной из них.

Мне не понравилось, как она перестала двигаться.

Рик заметил тоже.

— Что-то уже перечислено?

— Да.

Брум поднял голову.

— Когда?

— Сегодня утром. По распоряжению управляющей. Частичное удовлетворение требования кредитора из свободного остатка на счёте.

— Сколько?

Она назвала сумму.

Я не знала, сколько Брум зарабатывал и как долго откладывал эти деньги, но по его лицу поняла достаточно.

Он уставился на бумагу.

— Там должно было остаться… — Он назвал другую сумму, чуть больше. — Я на крышу собирал. Там северный скат нужно перекладывать, ещё осенью заметил.

Ида перелистнула карточку.

— Часть средств удержана на расходы управления и обязательные сборы.

Брум посмотрел на меня.

Почему-то именно это оказалось хуже его возмущения.

Он ничего не спросил. Просто посмотрел, как будто я могла объяснить, почему у человека есть кровный оттиск, дом, жена, тридцать лет работы — и ни одного права остановить чужую руку, пока та забирает его сбережения.

Я придвинула к себе выписку.

— Платёж можно задержать?

— Уже исполнен.

— Вернуть?

— При наличии соответствующего распоряжения.

Я почувствовала запах нагретого лака.

Опустила глаза.

Под моей ладонью на стойке медленно проступало светлое пятно.

Рик поставил рядом чашку с водой, которую оставил кто-то из служащих.

— Галя.

Я убрала руку.

Госпожа Норр посмотрела на пятно.

Потом на меня.

— Стойка не принимала решения о перечислении.

Я взяла чашку.

— Знаю.

— Хорошо. Тогда не будем включать её в число пострадавших.

Брум вдруг коротко хмыкнул.

Смех получился плохой, сорванный, но всё-таки смех.

Ида подвинула ему выписку и взяла новый бланк.

— Я приложу к заключению указание на срочность: продолжающееся взыскание при установленной ошибке в сведениях о владельце. Это не остановит торги, но даст вашему представителю основание требовать немедленного рассмотрения.

Рик кивнул.

— Спасибо.

Она не ответила.

Уже писала.

* * *

Из банка мы вышли с папкой, в которой Брум был жив, и выпиской, из которой следовало, что его деньги уже успели пережить хозяина в другом месте.

Дождь закончился.

С колонн капало на ступени. Над площадью мелькнул солнечный просвет, и мраморный фасад вдруг стал почти приветливым.

Я не поддалась.

Брум остановился у нижней ступени.

— Я утром здесь был.

Мы подождали.

— Пока они говорили мне идти в четвёртое окно, потом в другое место, потом обратно… это уже происходило?

Рик посмотрел на время платежа.

Не ответил сразу. Постоял, подумал и промолчал.

Брум снял шляпу, провёл ладонью по редеющим волосам и снова надел.

— Значит, я был в зале, — сказал он. — А они отдавали мои деньги.

Я протянула ему заключение о личности.

— Держите это у себя. Копии у нас. Сейчас пойдём к госпоже Восс.

— Думаете, она объяснит?

— Очень на это рассчитываю.

Рик сложил выписку отдельно от остальных бумаг.

— Платёж ушёл не напрямую «Северному капиталу».

Я повернулась к нему.

— А кому?

— Поверенному по взысканию. Указан расчётный счёт и номер поручения. Нужно установить, на каком основании он принимает деньги.

Брум устало развёл руками.

— Ещё один?

— Ещё один, — подтвердил Рик.

Я посмотрела на адрес Марты Восс.

Писчая улица, дом семь.

Совсем недалеко. Удобно для человека, который часто работает с банком.

— Пойдёмте, господин Беккер, — сказала я. — Пока вы здесь стоите, вас, кажется, продолжают хоронить. Только теперь по частям.

Брум посмотрел на бумагу в своей руке.

Потом аккуратно сложил её и убрал за пазуху.

— Я бы хотел, — произнёс он, — хотя бы присутствовать при разделе.

Рик застегнул папку.