Вадим открывает глаза, ощущает себя в свежевырытой яме и стонет. Сверху Сторож выливает на него ведро воды.
Вадим(вяло). Где я
Сторож. Все там же. Как ты, сын мой?
Вадим хочет приподняться, но что-то его держит снизу.
Вадим(еле шевеля губами). Если я виноват, пусть меня судит Небо, а не мертвецы.
Сторож. Но сначала надо умереть на земле.
Вадим(ехидно). Разве я их всех убил? Многих даже не знаю. Шалимов, например?
Сторож. Ты не уступил инвалиду место.
Вадим(ухмыляясь). И это все? Не понимаю.
Сторож. Любая обида – вроде бы мелочь, но тем самым ты на миг приблизил чью-то смерть. Каждая обида – капля в чашу грехов, из которой пьет твоя совесть. Пьет и травится. И чем больше пьет, тем сильнее угасает, а чаша все наполняется. И чем полнее она становится, тем меньше совести остается в тебе. Меньше человеческого и больше звериного. А сегодня твоя совесть задохнулась в силках.
Вадим оглядывает яму.
Вадим(мрачно и с горечью). Так значит, меня здесь и погребут. Хоромы. Но здесь места на двоих.
Сторож(печально). Эта яма не для тебя.
Сторож уходит. Вадим задумывается и вскрикивает. Нервными движениями нащупывает на земле телефон и дрожащими пальцами набирает разные номера. Наконец, ему отвечают.
Вадим(волнуясь). Тттетя Рррита! Сссоседушка моя. Пппростите за все. А помните…помните… Господи! Вспомните сами и за все простите. Сссходите ко мне, в траве у кккрыльца силки, я зззабыл. Там…там… жжженщина…
Вадим осекается: над ямой показывается фигура Веры с Темой на руках. Вадим стонет, вскакивает, протягивает руки к Вере, но виском ударяется об острие лопаты Сторожа и падает навзничь.
Вадим(тихо). Ты мне очень нравилась. Эх, если бы…один шанс…простите…
Перед глазами Вадима кровавый туман. Звучит приглушенный погребальный звон колокола. Все глуше и глуше.
Вадик вскакивает на покрывале и лихорадочно ощупывает себя. Бросает удивленный взгляд на транзистор, в отражении стекла которого пытается разглядеть свое лицо. Звучат слова песни: "Тучи". Вадик хватает газету и присвистывает: 19 августа 1996 года. Смотрит на Олю, которая бежит к обрыву за мячом и бросается вслед за сестрой.
Вадик(хрипло). Олька… Стой! Стой же, пожалуйста.
Оля бросается с обрыва. За ней Вадик.
Вадик вытаскивает Олю на берег и трясет ее. Она открывает глаза и молчит.
Вадик(дрожащими губами). Не молчи… Почему ты молчишь?
Оля(плаксиво). Ты ссснова бббудешь смеяться.
Вадик прижимает Олю к себе и целует.
Вадик(плачет). Никогда, сестренка. Никогда. Мне сейчас вся жизнь приснилась.
Оля(удивленно). Какккая жизнь, Вадь?
Вадик(вздыхая). Никакая, Ольчик. Ваще никакая.
Оля. Бббедный мой, бедный.
Оля обнимает брата. Колокольный благовест.
Весь день у Григорича было приподнятое настроение, будто сегодня тридцать первое декабря. Рита тоже радовалась за мужа и с предвкушением мечтала о новой жизни.
– Мы обязательно купим квартиру на первом этаже, чтобы можно было сделать веранду. Поставим там диванчик и телевизор. Хочется всегда свежего воздуха.
Григорич обнимал супругу и добавлял:
– Веранда будет выходить не во двор, а в тихий садик с сиренью.
– Нет, лучше с яблонями, – целуя мужа, говорила Рита.
– Лучше, – соглашался муж.
– Милый, я с Вовой договорилась, он отвезет нас сегодня на кладбище к маме. Только надо купить покушать в дорогу, все-таки почти час ехать.
Пока Рита хозяйничала на кухне, Григорич отправился за покупками в супермаркет.
Он словно летел на крыльях, все казалось ему праздничным, люди приветливыми, а недавние склоки с Быдловичами отошли так далеко, такими представлялись тусклыми и эфемерными, что будто их совсем не было. Григорич шел медленно, специально обходил квартал и засматривался на балконы, сады и окрестности, мечтая, как они с Ритулькой будут здесь счастливо жить. Проходил дальше, встречался с еще более живописным местом и тут же влюблялся в него. Затем были и другие красоты, от которых часто билось сердце и сдавливало виски. Сопровождаемый радужными фантазиями, Григорич, наконец, добрался до супермаркета АТБ. Сегодня ему везло: все продукты, даже давно исчезнувшие из ассортимента, вдруг появились и Григорич набрал полную тележку с верхом. Он уже направился к кассе, как услышал знакомые голоса из соседнего ряда. Язвительный тон Маши и недовольный бас Вована спутать было невозможно ни с чем другим.
– Какой в жопу корпоратив, Мань?
– Такой! Все наши там будут, а я как дура что ли?
– Ну, так заработай, чтобы стать умной.
– Короче, дай денег.
– Мне шо, почку продать? Где их взять? Я и так машину на ремонт ставлю. Вот свезу мамашу твою в деревню на кладбище и все.
– В деревню? Тю, так вот и деньги.
– В смысле?
– В коромысле. Возьми с нее за проезд.
– Ты шо, прикалываешься? С мамы?
– И че? Только не сегодня вези, а завтра.
– Чего это ты раскомандовалась?