<< 1 2 3 4 >>

Соло на два голоса
Катерина Александровна Шпиллер


Галка вся завибрировала, затараторила:

– Да что ты такое говоришь, Ань? Уж разве я тебе не помогу, чем могу? Разве мы не родня? И государство тебе выдаст корзину абсорбции – не вздумай отказываться, ненормальная! Это положено всем репатриантам, не осложняй жизнь этому государству, ему проще дать, чем не дать, иначе оно не поймёт, чего ты припёрлась и что тебе нужно от него… – она бы ещё долго смущённо тарабанила, но я её решительно остановила, повысив голос:

– Не галди! Слушай меня: у государства, так и быть, денежку возьму, а от тебя мне нужна конкретная, но очень простая услуга. Выслушай меня, какая…

Сестра замерла, затихла, сжала кулачки, в напряжении. Бедняга, всё-таки ждала трудных для исполнения просьб! Ох, как она расслабилась и обрадовалась, когда услышала:

– Помоги мне только определиться, где и как лучше устроиться жить, как снять жильё и вообще просвети про быт и нравы.

Сестра тут же залепетала что-то облегчённо, заобнимала меня, зацеловала! Эх, святая простота… Даже не пыталась скрыть своего ликования, что никаких серьёзных телодвижений делать не придётся, что вся подмога – исключительно консультационная. Понятное дело: они переезжали сюда много лет назад нищими. И все были нищие, все репатрианты из Советского Союза. Все прошли через чужие вещи, мебель, посуду, через чьи-то милостыни и подарки… И никак не могут сегодняшние израильтяне, которых из тех наших, привыкнуть к тому, что нынче из России часто едут люди вполне благополучные и обеспеченные. До сих пор не понимают, откуда в России вдруг взялись деньги. Их же не было ни у кого! Ну, кроме торгашей и номенклатуры. У стоматологов тоже кое-что было, безусловно. Но вот вывезти это «кое-что» из СССР было невозможно. Поэтому мой дядя-стоматолог, доктор наук, приехал с семьёй в Израиль таким же бедным, как и все прочие инженеры и учителя.

Помогла мне Галка, безусловно, помогла! Сколько б без неё я разбиралась в совершенно незнакомой мне географии, где какой город, где какая справедливая стоимость квартир, чем север отличается от юга, почему в Хайфе жить намного дешевле, чем в центре… Сестра буквально за один вечер впихнула в меня всю нужную информацию, а ещё снабдила телефоном своего хорошего знакомого маклера, и не просто маклера, а «правой руки владельца крупнейшего агентства недвижимости». Всё это было чуть более двух месяцев назад. Я уже была почти что репатрианткой – в Москве мне оставалось полмесяца до очереди на собеседование в посольстве. Никаких сомнений в том, что разрешение мне дадут легко не было, так как моё еврейство по матери неоспоримо и очевидно. Поэтому я и рванула тогда в Израиль заранее – ошарашить своим появлением родню и найти себе жильё. Чтоб потом не метаться с чемоданами по чужой стране.

Проблема денег меня не шибко волновала, я знала, что московская трёшка в аренду стоит очень недурных денег, а в Израиле мне нужно было бы найти что-то совсем маленькое – на одного человека. Таким образом, должно было хватить и на съём, и на жизнь. То, что я вряд ли стану работать, было тоже очевидно.

Денег хватило. Квартиру я нашла. Не совсем такую, как думала, потому что маленьких квартир в Израиле, как оказалось, нету. Точнее, есть, но их страшно мало, они в дефиците! Вот ведь неожиданность какая. А выбрала я не самый дешёвый город страны, а Нетанию.

Городок на море, облюбованный большим количеством и европейских, и марокканских евреев. Туристов и гостей в городке очень много, а потому место не самое дешёвое, зато и весьма симпатичное. Мне понравились новые районы – красивые, высокие дома, прелестные зелёные дворики, чистота, аккуратность. После Москвы это всё произвело впечатление. Море рядом, до Тель-Авива – четверть часа на машине.

Ещё меня зацепила, рассмешив, одна ужасно забавная деталь. Когда я изучала в Интернете карту Израиля, а, точнее, местность вокруг Нетании, то наткнулась на местечко, как потом выяснилось, мошав, название которого встроенный переводчик перевёл как «Как связаться с Моисеем» (Цур-Моше). Меня покорило это название до невозможности, я чуть было не решила ехать жить именно туда… Но мне быстро объяснили, что такое мошав, что это вряд ли для меня, не по моему характеру и не по моим привычкам. Ладно, решила я, утешусь тем, что связаться с Моисеем можно совсем недалеко от Нетании.

В общем, показалось, что Нетания – оптимальный выбор. Квартира двухкомнатная – огромная гостиная, совмещённая с кухней, и небольшая спаленка. И это самое маленькое из приличного, что удалось найти! А вообще-то меньше трёх комнат даже не предлагали.

Квартирка расположена в довольно старом, но очень чистом и ухоженном четырёхэтажном доме. С мебелью вполне пристойной, хотя, скорее всего, сама я прикупила бы что-нибудь другое, поприличнее, но я же не Илюша, моя последняя печальная любовь, который непременно сморщил бы свой красивый нос, выпятил бы нижнюю губку и произнёс бы нечто вроде: «Ну, ясно, провинция есть провинция, кому и коврик с русалкой искусство…». В общем, я – не Илюша, для меня сойдёт. Чисто, аккуратно, не разваливается – и хорошо. Главное, что по деньгам получилось даже лучше, чем я рассчитывала – процентов на тридцать меньше мысленно положенной на это мною суммы. Так что, от грядущей сдачи московских хором (а у меня-то там таки хоромы) на «жизнь и развлечения» должны были остаться весьма недурные шекели. Я могла рантьерствовать спокойно, не шикуя, но и не считая копейки, носясь в поисках самой дешёвой еды и одежды. При таком раскладе даже неловко как-то было брать «корзину абсорбции» от государства, но отказаться от неё было бы довольно муторным делом. Ладно, положено – так положено. Когда придёт время, буду платить все налоги и никогда не стану притворяться неимущей и несчастной, пытаясь что-то ещё урвать у страны. Я просто буду жить честно. Так я сама для себя постановила, подобным смешным способом успокоив взбрыкнувшую было совесть.

С маклером от Галки заодно договорилась о том, что он поможет мне купить машину – причём, прямёхонько к моему приезду. Чтоб сразу была. Я подробно обсудила с ним, на что я рассчитываю, парень сориентировал меня, так сказать, по местности и времени, я скорректировала свои московские аппетиты. Мы договорились за небольшое вознаграждение ему о том, что к тому времени, как я сойду с трапа в качестве новой гражданки Израиля, под окнами снятой квартиры уже будет стоять авто.

За квартиру я согласилась заплатить за год вперёд, и жутко обрадованные этим фактом хозяева не возражали, что срок съёма начнёт отсчитываться не со дня подписания договора, а через два месяца. В общем, всё сложилось как-то удачно, лепо. И в этом я углядела что-то вроде перста провидения: я поступаю правильно, действую, как надо, приняла, очевидно, верное решение. Такое со мной бывало нечасто, прямо скажем, страшно редко: мне кажется, в своей жизни я только и делала, что совершала ошибки, творила что-то не то, нечто глупое, о чём всегда впоследствии или жалела, или стыдилась. Так и живу, сколько себя помню: красная от стыда и неловкости из-за воспоминаний, занимающих в моей голове основное место. В ней уже давно не осталось ни уголочка для мыслей о будущем, для мечты или каких-то серьёзных планов. Сплошное прошлое. Которое стало реальностью… тягостной и странной, хотя иногда сладкой и щемящей. Ой, это так сложно, так невозможно объяснить! Потому что не получается даже самой понять. Куда уж облечь в слова и образы, чтобы рассказать об этом!

После результативной поездки я вернулась в Москву и развела бешеную деятельность по сдаче московской квартиры. Как хорошо, что она у меня есть и что она отличная! Вообще-то, мы с мужем и дочерью были отнюдь не бедной семьёй (были… семьёй…). Хотя все наши богатства – не те, которыми можно гордиться. Сплошные наследства, рухнувшие на меня совершенно незаслуженно, а только и исключительно потому, что у родни не оказалось детей. Так, двоюродная тётка отписала мне аж две квартиры: одну свою – а тётка была крупной шишкой в госбанке всю советскую жизнь, и государство подарило ей с мужем просторную «двушку» в весьма престижном столичном месте. А уже в новые времена её муж, пользуясь связями жены, немножко «побизнесовал» и наработал ещё одну трёшку – в плохоньком районе, но всё-таки в Москве. А в конце 90-х оба сильно сдали, начали подолгу болеть и как-то очень быстро ушли друг за другом, буквально в течение года. Сосуды, давление, инфаркты…

Как ни странно, но как раз с этими родственниками мы общались довольно часто, и старики – они всегда в моём представлении с самого детства были глубокими стариками – очень нежно ко мне относились. У них никогда не было своих детей, поэтому они всегда заваливали меня подарками, конфетами и поцелуями. В сущности, добрые были люди. Я искренне плакала, когда их не стало. А тут ещё такой сюрприз: они именно мне отписали обе свои квартиры. Фантастика! В одночасье я стала небедной женщиной, хотя и так не была нищей: и сама работала, и муж работал, и жить нам было где: поженившись, мы поселились в квартире отчима, которая сколько-то лет стояла вообще пустая, отчим-то жил с нами.

Когда в моей жизни появился Лёша, а следом довольно быстро родилась Сашка, отчим милостиво позволил нашей молодой семье поселиться в его двушке на Варшавском шоссе. Так что, никакой нищеты и неустроенности в нашем существовании не было.

Но случилось вот такое… везение. Мы как-то враз разбогатели. Я даже думала одну из квартир отдать маме – что это вдруг мне сразу две? Но мама решительно заявила:

– На тебя написано, значит, твоё. А мы с Сержем не пропадём, у нас есть своё.

Мама звала своего мужа исключительно на французский манер. А я заметила, как полыхнули его глаза на моих словах о второй квартире. Но он не посмел влезать в наше семейное. Не посмел всё-таки… Спасибо ему большое хотя бы и на том.

Но мама не раз мне припомнит эти квартиры…

– Тебе в этой жизни всё достаётся на халяву, – говорила мне она потом нередко в плохие минуты наших отношений. – Живёшь, как у Христа за пазухой всю жизнь, ни черта усилий не прилагаешь, всё тебе достаётся за просто так.

Можно подумать, что она всегда тяжко пахала и сеяла ради куска хлеба. Квартиру, где я выросла и где нынче она обитала со своим мужем, в своё время дали папе – он был отличным инженером, кандидатом наук, его очень ценили в его НИИ… Да и НИИ был серьёзный, оборонный. Папа и пахал, как каторжный, это правда. И всё в клювике таскал в свой дом, семье, жене и дочери, мне, то есть. Папа… Он, наверное, никогда не попрекнул бы меня никакими «подарками жизни», если бы был жив.

Потом она зло смеялась, когда дочь Сашка в восемнадцать лет вышла замуж и уехала в Штаты. Нет, не за американца, а за нашего мальчика, студента американского университета. У него в Штатах осели родители – программисты, естественно! Оба – востребованные и благополучные. Вырастили там сына, «поступили его» в университет. А он на лето приехал в Москву навестить бабушку. И в случайной компании познакомился с Сашкой. К её чести она две первые недели понятия не имела, что мальчик из весьма обеспеченной семьи. Просто влюбилась. И мальчик Петя (Пит) потерял голову. Они ведь даже чем-то внешне похожи: черноглазые, кудрявые, тонкие, высокие, подвижные, энергичные. И как те голубки – ворковали беспрестанно, держались за ручки, трогательно тёрлись друг о друга носами. Смотреть на них было забавно. Ну вот, так моя малышка уехала в Штаты, где тоже поступила в Петин же университет – зря, что ли, мы с третьего класса инглиш долбили до посинения? А Саша к языкам способная, она потом ещё и за французский взялась…

И как это называется – повезло или судьба? Для моей мамы это всё называется другими двумя словами – незаслуженная халява. (Что нелогично – халява и не может быть заслуженной, на то она и халява.) Поэтому, узнав про то, что Саша выходит замуж и едет в Америку, она зло хихикнула:

– Ещё одна халявщица! Везёт же вам. Обеим.

Что-то в этом было нехорошее, злое. Очень сильно на зависть похожее. Но, поскольку мне трудно себе вообразить, что можно завидовать родным людям, я отгоняла от себя эту дурную мысль, пытаясь вместо неё пристроить идею о том, что для маминого поколения «замуж в Америку» – это нечто дурное, типа «работать в борделе», даже если сознание не замшелое совковое, а вполне себе продвинутое. Ну, есть такой пунктик у людей в головах, есть! Иногда, наверное, сами себе отчёта не отдают, когда их мозги накрывает волна – изнутри их собственного подсознания! – волна вдолбленной в самые извилины пропаганды в виде готовых сентенций, услужливо подсовываемых памятью: уехать за границу – предать родину; выйти замуж за состоятельного человека – продаться… В общем, Сашка была подвергнута остракизму, а я презрению за плохое воспитание дочери. Что ж, если вдуматься, то ничего неожиданного. Всё логично.

Но вернёмся к квартирам… Так вот, то наследство – это был единственно возможный способ нашего «обогащения» и благополучия. Я была рядовым из рядовейших журналистов, превратившимся в новейшие времена в редактора-слоганиста забубённой рекламной газетки. А Лёшка…

Муж мой Лёшка был обычным советским мужичком-простачком-бессребренником. Инженер без блеска и без будущего, середнячок по призванию и сути своей. В меру ответственный, в меру обязательный, но не злой, непьющий, дочку любил. Звёзды с неба ему были недоступны в силу невысокого интеллекта и слабого характера, зато по этим же причинам он очень крепенько всегда держался за то реальное, что у него было или сваливалось ему на радость, как моё, к примеру, наследство, и не искал никакой лучшей доли, предпочитая радоваться тому, что есть. В общем, мечта советской женщины-матери. У нас случился типичный студенческий брак: два юных щенка с дикой жаждой постоянного секса и с большими тараканами в голове у невесты. Про тараканов Лёшка, разумеется, ничего не знал. Но если бы у меня в резонах был только секс, никакого брака не случилось бы. Главными были тараканы. Они решали, они и решили.

Главный таракан, не слезавший с трибуны, с удивительно громким голосом и фантастическим умением убеждать, вещал, не переставая, что мои шансы на женское счастье равны абсолютному нулю, что меня сроду никто и никогда не сможет полюбить, ибо не за что и незачем… что если уж выискался дурачок, который дал слабину и хотя бы на мгновение прельстился моими лупоглазыми буркалами, то надо хватать его, как дефицит из-под прилавка! Не разбираясь, как и в случае с дефицитом, нужен ли тебе конкретно вот этот отрез весёленького ситчика в цветочек, или низачем не сдался, потому что ты шить сроду не умела и не любила. Разбираться будем потом, пока что нужно брать, не раздумывая и не мешкая, иначе уведут (ой, уведут!) с руками этот ситчик… то есть, этого мальчика, оторвут – мальчик-то годящийся.

И вцепилась я тогда в Лёшку, по-моему, совершенно неприлично вцепилась, периодически роняя ниже некуда своё достоинство. Или это мне сейчас так кажется? Но то, что парень одурел от моего напора, очевидно. Ему явно было и лестно, и непривычно, и страшновато. Наверное, от меня в иные моменты ему хотелось рвануть на Северный полюс или ещё подальше. К примеру, когда я висела на его руке и, хлюпая носом, скулила о том, как он мне дорог и нужен в этой жизни. Брррр! Да я б на его месте бежала на край географии от такой полубезумной и страстной девчонки! Но он не решился. Или я слишком крепко висела на его руке, чересчур сильно вцепившись пальцами в его тело? Возможно, даже вонзая в него свои ногти… Как же тут рванёшь без риска быть покалеченным и уж точно порвать одежду?

Я заёрзала в своём неудобном кресле: стоило вспомнить ту себя, с теми моими чувствами, мыслями и страхами, как тут же захотелось бурно трясти башкой, чтобы вытряхнуть это всё оттуда, как подванивающий мусор. И не стоит думать, что мне жалко себя, что я рыдаю над той юной девушкой, искавшей спасения в любви, точнее, в иллюзии этой любви. Нет. Мне смертельно стыдно. И перед собой, и перед Лёшкой, и перед дочкой Сашкой… Перед мирозданием, наконец! Жила-была девица без никакого самолюбия, без гордости и чувства собственного достоинства. Жила и искала, в кого бы вцепиться мёртвой хваткой, чтоб полюбил? Нашла. Вцепилась. Женила на себе. И потом долгие годы сама мучилась и парня мучила. Типично советская тётка с комплексами и желанием замуж любой ценой. Хотя не вполне… Мне на самом деле нужна была любовь, хоть какая-нибудь любовь, чтобы не чувствовать себя ущербной. Ну, вот и получила «хоть какую-нибудь», как заказывали, получите и распишитесь.

Самое первое моё замыкание (я так стала называть то, что со мной происходит вот уже пять лет) было как раз связано с началом отношений с Лёшкой. Тот самый первый день, самое-пресамое начало…

В полной мере замыкания начались не сразу, сначала некоторое время мучили предвестники. Меня тогда колотило и терзало по-чёрному: то я начинала рыдать, оплакивая свою бездарную жизнь, то вдруг хохотала, как безумная, как бы смотря на ситуацию со стороны и поражаясь её тупости и нелепости. Меня порицали и ругали все, абсолютно все, даже дочь. К счастью, Сашка была ещё недосформированным человечком, она просто сыграла тогда в команде – в команде семьи, родни. А я была в эпицентре всеобщего осуждения. На меня орала мать, надо мной потешался отчим, а Лёшка…

Лёшка вдруг показал зубы. Оказывается, они у него были и ещё какие острые! Кто бы мог подумать, семнадцать лет вместе и никогда прежде он не проявлялся, как мужчина-садист, мужчина-деспот, мужчина-мститель. Ну, скажем прямо, разозлиться было из-за чего: я решила порушить нашу дружную совковую семейку. Я встретила Илюшу и… пропала. Вдруг узнала, что такое любовь и страсть, вдруг поняла, что меня любят со всеми моими недостатками и даже пороками – о как! Пороками… Именно так я о себе и думала. А самое главное, мне стало вдруг интересно жить! Илюша – кладезь ума, интеллекта и знаний. Всю прежнюю жизнь я смотрела на таких людей со стороны, будучи совершенно уверенной в том, что они никогда не снизойдут до общения со мной, никчёмной и серой. И я никогда к ним не лезла, даже не пыталась вызвать у них интерес к своей ничтожной персоне.

И вдруг такой человек сам проявил ко мне огромное внимание. Мы встретились на моей работе, он был заказчиком рекламы для своей фирмы, а я работала с их текстами. И мы как-то легко разговорились, разболтались, я расслабилась и просто была самой собой. И даже не поняла, что меня «клеят», что Илюша, которому я понравилась чисто внешне, решил закадрить симпатичную женщину. Я-то себя не числила по разряду тех дам, которых кадрят с дальним прицелом. Поэтому спокойно пошла с клиентом выпить кофе в кафетерий, где мы болтали о жизни и о моём любимом кино. Я очень люблю кино, особенно хорошее советское. Кино – это целая история из моей жизни…

С раннего детства я очень любила смотреть все фильмы, что показывали по телевизору, даже взрослые. Не всегда всё понимая, но всем своим детским умом впитывая несущиеся с экрана эмоции, слова, внимательно слушая рассуждения героев, стараясь понять и прочувствовать всё то, что происходит на экране. Находящиеся рядом взрослые не обращали на это внимания, не замечали и ничего со мной не обсуждали. Им даже в голову не приходило, что восьмилетняя девочка внимательно следит, к примеру, за перипетиями фильма «Монолог», ужасно переживает за дедушку и прямо всеми своими детскими гормонами каким-то образом чувствует то, что чувствует главная героиня фильма – юная девушка в исполнении гениальной Неёловой. Нет, я не могла понять всего, даже чувствами не могла! Ой, нет… как раз чувствами – могла! А вот разумом не могла постичь происходящее, в силу возраста мне ещё не было это дано. Чувствами же очень понимала. И потом тихонько плакала у себя в кровати, вспоминая последние сцены фильма, вновь и вновь переживая драматический накал страстей. И так было с очень многими кинолентами. Нашими и зарубежными.

Когда я стала старше, то превратилась в запойную киноманку: ходила в кино почти на всё подряд. Даже одна, без подружек и кавалеров. Находила на афишных стендах кино, которое ещё не видела, и мчалась в кинотеатр, даже если он был на другом конце города. Когда мне исполнилось четырнадцать, ко мне присоединилась моя Ларка. Ларка моя, Лариска любимая…

Да, погружаясь в воспоминания, каждый раз получается, будто скачешь по пересекающимся множествам: одна тема, один человек – мысль о нём цепляет другую тему и другого человека, перескакиваешь на него, глядишь – а уже следующий оказался зацепленным. Бесконечная история, не имеющая начала. Впрочем, можно, конечно, любые воспоминания начать, как водится: сначала был хаос… А потом последовательно и нудно перечислять события по порядку. Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку – и получается внятное и последовательное повествование. Может, так правильно? Иначе ведь можно запутаться, заблудиться в собственной голове – не знаешь, куда кидаться, за что или за кого хвататься. Вот только начала про Лёшку, как тут же прыгнула на Илюшу, следом, не закончив про него, на кино, а тут уже и Ларка нарисовалась. Так всю жизнь у меня и не получается толком нормально анализировать, размышлять, думать. Прыгаю с мысли на мысль, с события на событие, с человека на человека. Правы были те, кто всегда считал меня не сильно умной и способной. И не умеющей сосредоточиться на главном. В этом меня всегда упрекала мама:

– Ты будто не здесь и не сейчас! То ли в мечтах, то ли просто в носу ковыряешь, разве так можно чего-то добиться в жизни? Так и будешь всегда пятая-десятая, никакая и серая. Нормальные люди ставят перед собой цели – разные, маленькие, большие и стремятся к ним, по пути ставя промежуточные задачи. Ты же вообще не способная ни цели определить, ни задачи поставить. Живёшь, будто в раю! Всё есть и ничего не надо. Пустоглазая и пустоголовая.

Ох, ошибалась мама насчёт рая, сильно ошибалась! Вот уж никогда я не ощущала себя ни в раю, ни даже у его ворот. И моя отрешённость была от постоянной сосредоточенности на том, как бы вывернуться из-под трамвая под названием жизнь. Чтобы меня не снесло, не сшибло, не переехало, не покалечило. В общем, банальный инстинкт самосохранения, который выражался в ежеминутном напряжении от тяжёлых мыслей, как правильно поступить в тот или иной момент, как правильнее сказать, чтобы не попало-не влетело, в какую сторону сделать верный, то есть, не порицаемый шаг – направо или налево?

Опять, меня унесло далеко от столбовой дороги! А какая дорога, собственно, столбовая? Чего надо держаться, какой мысли, чтобы не прыгать по пересекающимся множествам?

Может, всё-таки попытаться с самого начала и последовательно? А что считать началом?

ЛИЧНО Я…

С сюжетом, вернее, с его развитием и засасыванием в себя пока не очень? Моя лирическая героиня большая любительница порассуждать об отвлечённом. Как я. Вместо того, чтобы лихо гнать волну событий, закручивать водоворот историй и приключений, этот чёртов персонаж копается в мелочах. И ему (ей), как и мне, интересно в них копаться, что ты будешь делать!

Но кое-что наметилось, правда? Для тебя, читатель, наметилось… Лично я прекрасно знаю, чем хочу заинтересовать и, возможно, как сделать, чтобы тебе влипнуть в читаемое. Хотя, не исключаю, что через какое-то время читателей останется полтора человека. Но это будут те самые, самые те, для кого пишу. Может, это важнее, чем привлечь абстрактную публику в некоем серьёзном количестве? Поговорить… говорить можно с единицами, а не с тысячами-миллионами. А мне что нужно? Мне как раз поговорить. Как любителю уединения – бесконтактно. Вот, придумала: литература затворников для бесконтактного общения. Вроде соцсетей, но только с длинными, очень длинными, аж на книгу монологами.

Что же касается массового читателя… Сколько я придумала этих «голливудских» сюжетов – сама не верю, когда вспоминаю! Целая очень «толстая» папка в компьютере – заявки на сценарии. Одна из виселиц на экране, кстати. Нынешний сюжет не оттуда, там спят вечным сном именно голливудские: рассчитанные на громадные бюджеты, стопроцентно кассовые, уж поверьте мне, старой киноманке, кинофанке и вообще самому большому любителю и знатоку кино из ныне живущих. Шутка. Хотя я на самом деле всегда увлекалась синематографом (первая буква именно «С»!), изучала его историю, читала-лопатила всю возможную критику, даже зарубежную… Поэтому понять, что мои придумки – коммерческие бомбы, знаний хватает. Но они так и умрут (уже сдохли) в этих папках, никем, кроме меня неоценённые. Ибо я их никому не показывала, никому о них не рассказывала и не расскажу. Бессмысленно потому что. В России бессмысленно по одной тысяче причин. Отправлять в Штаты – образовывается другая тысяча. Начнём с того, что нужно делать художественный перевод. Собственно, на этом и закончим.

«Вот поели, теперь можно и поспать!» Какое счастье, когда любое своё желание не надо ни с кем ни обсуждать, ни согласовывать! Вот как хочу, так и ворочу собственное время и собственную жизнь. Поработала, сколько в меня влезло, сейчас буду отдыхать. Сколько влезет.

Самое прекрасное, чего мне удалось достичь в этой жизни, чем обеспечить себя в полной мере – одиночеством. Кто-то вздрогнул от одного лишь слова. Бедолага! Для меня сие понятие – стопроцентный синоним свободы и независимости в самом объёмном их смысле. Жаль не с молодых лет, обидно, что уже под закат. Потому что прекраснее жизни без никакой, вот вообще никакой, зависимости ни от кого лично для меня не существует.
<< 1 2 3 4 >>