Девять шагов на восток
Катиш Петкевич
Девять шагов на восток
© Петкевич К., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Пролог
Роттон, Англия. 1960-еМашина странно дернулась на повороте в сторону улицы Парк-Клоуз, заставив констебля Дэна Уиллоуза в очередной раз выругаться. «И как мне, скажите, работать на такой развалюхе? Эти идиоты в управлении, небось, разъезжают на новеньких отполированных авто! Вот уж не думал, устраиваясь в полицию, что буду рисковать жизнью, не гоняясь за преступниками, а сидя за рулем этой колымаги!» – раздраженно процедил он.
Впрочем, его мрачные мысли мгновенно улетучились, как только он вспомнил о планах на вечер. Вот уже два месяца Уиллоуз был без памяти влюблен в официантку Бетти из паба «Убитый олень». Она недавно приехала из соседнего города присматривать за больной матерью. Уиллоуз помнил Бетти еще девчонкой, маленькой и крикливой. Бетти тогда ему казалась совершенно обычной: рыжие волосы, полные щеки, усыпанные мелкими веснушками, тонкие губы – из такой никогда не вырастет красавица.
Спустя годы она вернулась в родной город и мгновенно сразила своим обаянием не только Уиллоуза, но и, пожалуй, всех посетителей «Убитого оленя». На Уиллоуза она не обращала никакого внимания и разговаривала с ним с дежурной любезностью, вежливо игнорируя его неловкие комплименты. Как он узнал позже, на тот момент она встречалась с каким-то мерзким снобом из Лондона, который, согласно сплетням, периодически ее поколачивал, напившись до чертиков, а затем, протрезвев, замаливал грехи огромными букетами и обещаниями непременно измениться.
Другая официантка «Убитого оленя», Мэри Грин, старая знакомая Уиллоуза, едва прознав, что Бетти наконец-таки рассталась со своим горе-ухажером, поспешила шепнуть об этом Уиллоузу и даже пообещала передать Бетти его номер телефона. Уиллоуз, который к тому моменту уже почти растерял всю надежду, вновь воспрянул духом. Возвращаясь домой со смены, он все время прислушивался, не звонит ли телефон. А когда тот все же звонил – с замиранием сердца кидался к трубке. Но каждый звонок оказывался разочарованием. Бетти так и не позвонила.
Тогда Уиллоуз решил, что с него хватит: пора брать судьбу в свои руки. Он вознамерился лично пригласить Бетти на свидание. И чем скорее, тем лучше. Наверняка она уже получила не одно признание в любви. Уиллоуз прекрасно понимал: мало просто пригласить ее на свидание, важно было произвести сильное, желательно неизгладимое впечатление. Но вот вопрос, как это сделать?
Уиллоуз помнил тот день практически поминутно: он ушел со смены чуть раньше (с трудом уговорив коллегу Эшли – черт бы того побрал – подменить), взволнованно пригладил перед зеркалом взъерошенные волосы и едва не бегом направился в сторону «Убитого оленя». Остановив свой взгляд на стейке с овощами, который иной раз себе бы не позволил, он стал нетерпеливо ожидать официантку, надеясь, что это будет Бетти. Но вместо нее заказ принесла Джоанн, которую он знал еще со школы.
Впрочем, у Уиллоуза был продуман план действий на такой случай. Покончив со стейком, он поймал пробегавшую мимо Джоанн и грозно спросил:
– Не работает ли сегодня Бетти?
Джоанн хитро улыбнулась:
– А почему ты спрашиваешь?
Уиллоуз фальшиво сдвинул брови и злобно (наверное, даже слишком злобно) процедил:
– Я хочу написать на нее жалобу! Я возмущен ее поведением, такое совершенно недопустимо! – И для пущей убедительности даже стукнул слегка трясущимся кулаком по крышке стола. – Неси сюда бумагу и ручку! Сейчас же!
Джоанн убежала в сторону комнаты для персонала и через мгновение вернулась с бумагой и ручкой. Уиллоуз выхватил протянутый лист и принялся что-то яростно писать. Вскоре подскочила сама Бетти, запыхавшаяся и раскрасневшаяся от волнения. Взгляд ее серых глаз испуганно скользил по грязной полицейской форме Уиллоуза. Наверняка мысленно прощаясь со своей работой, она робко произнесла:
– Вас что-то не устроило, сэр?
От звука ее голоса Уиллоуз едва заметно вздрогнул, но слабины не дал и, резко подняв на нее голову, бросил:
– Да за такое, мисс, и арестовать можно! – Он протянул ей лист бумаги и нетерпеливо дернул рукой. – Ну же, читайте!
Румянец на щеках Бетти мгновенно пропал, уступив мертвенной бледности. Стоявшая рядом Джоанн в ожидании скандала переводила заинтригованный взгляд с Уиллоуза на Бетти. Несчастная Бетти, едва двигая сухими губами, начала:
– «По месту требования. Это абсолютное безобразие, что такая замечательная девушка до сих пор не сходила со мной на свидание! В связи с этим…»
Исчезнувший румянец вспыхнул на щеках Бетти с новой силой. Она подняла на Уиллоуза изумленный взгляд.
– Продолжайте, продолжайте! – поторопил ее Уиллоуз, еле сдерживая улыбку.
– «…В связи с этим я вынужден принять меры и пригласить вас на свидание в эту пятницу после вашей работы. В случае сопротивления мне придется арестовать вас!»
Осознав, что скандала не будет, Джоанн разочарованно удалилась. Уиллоуз и Бетти остались наедине. Руки Бетти все еще заметно дрожали, однако голос зазвучал неожиданно твердо:
– Вы меня чуть до смерти не напугали!
Мгновенно растеряв весь свой грозный вид, Уиллоуз с надеждой заглянул в серые глаза:
– Ну что скажете насчет пятницы?
Бетти знала себе цену и тратить время на первого встречного не собиралась. Только на этой неделе ее уже дважды приглашали на свидание, а ведь то был лишь вторник! Но было в Уиллоузе нечто такое, что отличало его от остальных поклонников Бетти – едва уловимая ранимость, которая, несмотря на напускную серьезность и грозность, несмотря на строгую форму полицейского, все равно читалась в его светлых глазах.
Поразмыслив пару мгновений, она капризно произнесла:
– Не знаю даже… Подходите к «Убитому оленю» в пятницу в восемь. Если у меня не будет никаких планов, то, может, и увидимся.
Она собралась было уходить, как вдруг обернулась, и на веснушчатом лице ее мелькнула хитрая улыбка. Сердце Уиллоуза заклокотало, заскакало и принялось больно биться внутри. «Влюбился! Точно влюбился, черт побери!» – заключил Дэн и стыдливо уперся взглядом в пустую тарелку.
Машина снова дернулась и издала неприятный скрежещущий звук, спугнув мысли Уиллоуза о предстоящем свидании. В конце улицы Парк-Клоуз он заметил припаркованный бежевый «Моррис» «Скорой помощи». Подъехав поближе, он открыл дверцу ненавистной машины и, настороженно оглядевшись, быстро определил, куда ему стоило направиться. Небольшая кучка людей – человек пять-шесть – суетливо переговаривалась меж собой возле двухэтажного дома скучнейшего коричневого цвета. Завидев Уиллоуза, все сразу замолкли, устремив на него обеспокоенные взгляды.
Невысокий мужчина лет сорока на вид, взъерошенный и невероятно бледный, поспешно шагнул к Уиллоузу:
– Слава богу, вы здесь! – Голос его заметно дрожал, а невыразительные глаза, казавшиеся микроскопическими под толстыми линзами очков, беспорядочно метались по нахмуренному лицу Уиллоуза. – Я-я не знаю, кто… Как такое могло…
– Что здесь произошло? Вы владелец дома? – отрезал Уиллоуз, толкнув ногой входную дверь.
Мужчина заломил трясущиеся руки:
– Да, сэр, это наш… Мой дом… Случилось ужасное!
Он пробормотал еще что-то неразборчивое, но Уиллоуз, отстранив того рукой, попросил подождать снаружи. Войдя в темный узкий коридор первого этажа, он услышал приглушенные голоса в гостиной и сразу направился туда. «Надеюсь, ничего серьезного, – торопливо размышлял он, шагая по скрипучему полу. – Через два часа мне кровь из носу нужно быть у „Убитого оленя“, иначе…»
Завернув направо, он оказался в небольшой комнате, отделенной от кухни деревянным столом-стойкой. Уиллоуз ожидал увидеть разбросанные повсюду вещи после какого-нибудь пьяного дебоша да кряхтящего пьянчугу на грязном полу, которого врачи «Скорой помощи» приводят в чувство.
Но, к его удивлению, никаких свидетельств пьяного погрома он не видел. В гостиной было чисто и прибрано. На стенах, обклеенных модными оранжевыми обоями, висело множество семейных фотографий со счастливыми людьми, а на мраморной каминной полке раскинулись пушистые ветви мимозы в вазе. Впрочем, даже душный аромат мимозы не мог перебить странное тягостное напряжение, повисшее в воздухе, словно густой табачный дым.
Единственным странным предметом был скромный букет роз в безвкусной упаковочной бумаге, который по какой-то причине сиротливо лежал на полу возле одного из кресел. Он сразу бросился Уиллоузу в глаза.
– Констебль Уиллоуз! Рад вас снова видеть, хоть и при таких печальных обстоятельствах! – Из кухни вышел мистер Смитс, водитель «Скорой помощи», они периодически сталкивались в «Убитом олене». Мистер Смитс был знатным весельчаком, и за свою долгую жизнь он накопил множество невероятно смешных анекдотов. Но в его напускной улыбке не было ни капли веселья.
Уиллоуз быстро пожал ему руку и нетерпеливо спросил:
– Что здесь такое стряслось?
– Пожалуй, вам стоит увидеть это собственными глазами, – мрачно ответил второй сотрудник «Скорой помощи», юный Марк Гиббсон, неожиданно появившийся за столом-стойкой на кухне.
Марк Гиббсон тоже попытался приветственно улыбнуться, но уголки его тонких бесцветных губ тотчас соскользнули вниз. Уиллоузу даже на мгновенье показалось, что в глазах юноши мерцало нечто похожее на страх.
Сделав шаг в сторону деревянной стойки, Уиллоуз с неудовольствием заметил багровый запекшийся след на краю кухонного стола. Застывшие капли не сулили ничего хорошего. Уиллоуза внезапно пронзило острое желание остаться в гостиной, однако Марк Гиббсон, ошибочно приняв его испуг за растерянность, указал на что-то рукой:
– Вот, смотрите, она здесь.
«Она!» – тревожно мелькнуло в голове Уиллоуза. Он с усилием сделал еще пару шагов к кухонному столу. Марк Гиббсон отошел немного в сторону, и взгляд Уиллоуза упал на огромное бурое пятно, растекшееся по полу. Поверхность пятна была неестественно гладкой и неподвижной, в нем, словно в зеркале, отражалась чуть ли не вся кухня. Еще пара шагов, и сердце Уиллоуза бешено заколотилось от увиденного.
«Черт подери, – с горечью подумал он. – Похоже, свидание с Бетти сегодня придется отменить».
Часть I
Глава I
Блэк-Гроув, Англия. 1970-еПрозвенел школьный звонок, и ученики радостно повскакивали со своих мест, бойко закидывая тетради и учебники в сумки. Взгляд мистера Доу, учителя математики, заскользил по лицам подростков и остановился на худом высоком Джеймсе, тот о чем-то болтал с друзьями. Властно махнув рукой в его сторону, мистер Доу негромко произнес:
– А ну-ка, Джеймс, подойди.
Разочарованно шепнув что-то одному из ребят, Джеймс поправил упавшую на глаза белокурую прядь и нехотя направился в сторону учителя.
– Садись. – Мистер Доу кивнул на один из стоявших рядом стульев и, как только Джеймс в него небрежно бухнулся, впился в парня изучающим взглядом. Выдержав недолгую паузу, он продолжил: – Ты сегодня снова спал на уроке. Что с тобой происходит?
Джеймс, равнодушно растекшийся было по стулу, вдруг резко выпрямился, настороженно обернулся на покидающих класс учеников и еле слышно буркнул:
– Ничего.
Глаза мистера Доу недоверчиво сощурились, и он, поправив очки, настойчиво повторил:
– Что с тобой такое? Что происходит?
Джеймс ничего не ответил, лишь скрестил руки, демонстративно уставившись в пол. Последние ученики вышли из класса, и в помещении повисла напряженная тишина.
Внезапно по лицу учителя пробежала тень догадки. Он поднялся и, опершись длинными изящными пальцами на стол, словно коршун, навис над Джеймсом:
– Это из-за отца, не так ли? Ты опять ночевал на улице?
Щеки Джеймса вдруг вспыхнули, и он дерзко бросил:
– А вам-то какое дело?
– Джеймс, я беспокоюсь! – поспешил ответить мистер Доу.
Раскрасневшееся лицо Джеймса пошло бледными пятнами. Резко подавшись вперед, он истерично крикнул:
– К черту мне ваше беспокойство! – На мгновение он затих, а затем с презрением добавил: – Чтоб вас… – С его сухих губ слетело грубое, отвратительное ругательство.
Еще немного, и воздух заискрил бы от напряжения. Мистер Доу, оттолкнувшись пальцами от стола, отпрянул к стене и устремил изумленный взгляд на ученика. Джеймс тем временем сконфуженно уставился на собственные ботинки.
С трудом справившись с охватившим его замешательством, мистер Доу нервно улыбнулся:
– Что ж, в таком случае тебе придется задержаться завтра после уроков на сорок минут. Посидишь в классе для отстающих, поразмышляешь над своим поведением…
Джеймс в ужасе вскочил со стула:
– Но, мистер Доу, прошу вас! Только не завтра! У нас важный матч, меня исключат из команды, если я не приду!
Учитель молча наблюдал за отчаянием Джеймса, который испуганно заметался вдоль стола:
– Я готов сегодня, послезавтра… Да хоть всю неделю готов оставаться после уроков! – Он с надеждой заглянул в лицо мистеру Доу, но, не найдя там ни доли сострадания, взвыл. – Пожалуйста!..
Мистер Доу потянулся за блокнотом, не спеша убрал его в сумку, сдвинул ручки и карандаш на край стола и, наконец, взглянул на трясущегося от волнения Джеймса:
– Мисс Паттерсон будет ожидать тебя завтра после уроков в кабинете четыреста семь, – и, завидев как Джеймс в возмущении открыл рот, быстро добавил: – Надеюсь, мне не нужно повторять дважды.
Джеймс в исступлении сжал кулаки и выбежал из класса. Однако спустя всего мгновение его белокурая голова вновь показалась в дверном проеме:
– Я вам этого не забуду!.. – с ненавистью прошипел он и скрылся в коридоре.
Мистер Доу еще с минуту смотрел на дверь невидящим взглядом, после чего задумчиво провел рукой по усам, едва слышно вздохнул и, захватив сумку, направился прочь из кабинета. Для большинства учеников уроки закончились, и коридоры школы, обычно наполненные детскими визгами и смехом, казались неестественно пустыми и тихими. Спустившись по широкой лестнице, мистер Доу кивнул на прощание дежурному, вышел на небольшой двор и обернулся. Над ним нависало массивное кирпичное здание школы с викторианскими каменными кружевами и белой деревянной башенкой на крыше, в которой мерно покачивался на ветру небольшой колокол. В предзакатных солнечных лучах кирпичная кладка приобретала багровый, почти кровавый оттенок, а длинные узкие окна помутнели и напоминали глаза слепца.
Мистер Доу взглянул на наручные часы, которые он по старой привычке носил циферблатом на внутренней стороне запястья, и сразу же заторопился домой, ему не хотелось пропустить любимый новостной выпуск по телевизору. Путь мистера Доу от школы до небольшой квартиры составлял всего три улицы – прямо по Мальборо-роуд мимо заброшенной церкви, затем налево по Уорик-авеню вдоль длинного ряда одинаковых столетних домов с облупившейся краской на стенах, а затем до конца Ричмонд-лейн, где ютился его трехэтажный дом на три квартиры.
Проходя мимо детской площадки, построенной кое-как из обломков разрушенного дома, мистер Доу услышал хриплый голос:
– Эй, добрый вечер! Куда спешите, мистер Доу?
Из окна дома напротив, некогда шикарного и богато украшенного лепниной, а теперь безобразно обшарпанного, вывалилась старуха Грейс. Она давно прокурила последние зубы и пропила последние деньги. Нагло улыбаясь спешно шагающему мимо мистеру Доу, она повторила:
– Куда спешите? – а затем хитро подмигнула. – Уж не в церковь ли грехи замаливать?
«Опять будет просить деньги», – промелькнуло в голове мистера Доу, и он вежливо отмахнулся:
– Именно туда, мисс, именно туда.
Старуха расхохоталась, широко разинув голые десны:
– И все вы врете, мистер Доу! Уж я-то знаю, что вы в Бога не верите!
– Позвольте, откуда вам знать? Вы же сами в церковь ходите не чаще раза в десятилетие? – холодно улыбнулся мистер Доу, но, взглянув на старый свитер старухи Грейс, вдруг смягчился. Выудив из кармана несколько монет, он положил их на грязный подоконник, коротко кивнул и быстро зашагал прочь.
Старуха Грейс тут же кинулась пересчитывать монеты и, как только мистер Доу скрылся за поворотом на Ричмонд-лейн, пробурчала: «А, черт его! Дал какую-то мелочь! Да сейчас даже бутылку пива на это не купишь!» Затем поправила проеденный молью свитер и принялась высматривать новую жертву.
Улица, в конце которой находился дом мистера Доу, состояла из ряда соединенных между собой одинаковых трехэтажных зданий, построенных еще во времена правления королевы Виктории. Изначально каждая постройка была рассчитана на одну семью, однако же на деле дом делился в лучшем случае на две-три крохотные квартиры, зачастую без каких-либо удобств и отопления. Камины, заботливо установленные на каждом этаже, во многих домах уже давно пришли в негодность, дымоходы забиты или заделаны, да и вообще отапливать помещение дровами было отнюдь не дешевым удовольствием.
Квартира мистера Доу находилась на цокольном этаже, куда менее всего проникало солнце, а значит, где более всего скапливалась влага. Толкнув чугунную калитку, отделявшую поросшую мхом узкую лестницу от тротуара, он спустился и, торопливо сунув руку в карман плаща, достал небольшую связку ключей. Дверь скрипнула, и мистера Доу встретила унылая гостиная. Рядом с окном, плотно занавешенным тяжелыми коричневыми шторами, ютились старое кресло да крохотный журнальный столик с телефоном и засаленной адресной книгой; на стене чернели полупустые книжные полки, по которым были беспорядочно разбросаны газеты, энциклопедии и одежда. В середине комнаты разместился большой потертый диван, обращенный к, наверное, единственному хоть сколько-то ценному предмету – телевизору «Альба» конца 1960-х на четырех тонких ножках.
Мистер Доу бросил плащ и сумку на кресло у двери и протянул пальцы к переключателю на телевизоре. Раздался щелчок, гостиную наполнил приятный голос диктора. Завидев, что новостной выпуск уже начался, мистер Доу подбежал к кухонному шкафу в конце комнаты и принялся спешно организовывать себе чай.
«Глава профсоюза пожарных намерен встретиться с премьер-министром завтра с целью обсудить массовую забастовку, развернувшуюся на этой неделе…» – надменно вещал Питер Гроувз, немолодой диктор в строгом сером пиджаке и темном галстуке.
«Опять бастуют!» – недовольно прошептал мистер Доу, опустившись на диван с кружкой обжигающе горячего чая в руках.
Признаться, поначалу он с воодушевлением встретил новости о забастовках. «Правильно, пускай профсоюзы укажут этим проклятым лейбористам, где их место!» – в сердцах думал мистер Доу, смакуя новостные выпуски. Однако стабильность в стране все никак не воцарялась, а расшатанная экономика и растущее недовольство провоцировали все новые забастовки. И отношение мистера Доу к бастующим стало постепенно меняться. Теперь он более не радовался при виде людей с плакатами, а скорее впадал в тревожное уныние. Иногда им даже овладевала злость, и он исступленно шептал в выпуклый экран телевизора: «Меня тоже многое не устраивает, но я же не иду на улицу с плакатом вместо работы! Я ведь сделаю только хуже!»
Впрочем, несмотря на негодование мистера Доу, забастовки не только не прекращались, но и становились все более частыми и продолжительными. В итоге каждый новостной выпуск он смотрел с замиранием сердца, втайне надеясь, что все проблемы в стране каким-нибудь волшебным образом решатся и исчезнут.
«Премьер-министр заверил, что готов выслушать бастующих, хотя и не обещает предложить новые условия…» – продолжил было диктор, как вдруг его речь бесцеремонно прервал телефонный звонок. Звук моментально разлетелся по всей квартире. Мистер Доу удивленно приподнял бровь, с сожалением посмотрел на диктора, после чего нехотя встал и подошел к журнальному столику у окна.
– Алло! Алло, я вас слушаю! – крикнул он в трубку, однако никто не ответил. Раздалось лишь недолгое шуршание, за которым сразу последовали короткие телефонные гудки. Мистер Доу озадаченно покрутил трубку в руках, словно пытаясь понять, сорвался ли звонок по его вине или по вине звонящего. Так и не придя ни к какому выводу, положил ее на место и вернулся к телевизору.
Новостной выпуск уже закончился, и ему на смену пришел прогноз погоды. «Сегодня ночью будет морозно, многие регионы накроет густой туман», – говорил низкий закадровый голос. Мистер Доу устало зевнул и потянулся. Пора было идти спать.
Постельное белье, кое-как завязанное в узел, хранилось в одном из нижних шкафов на кухне. Мистер Доу мечтал об отдельной спальне или хотя бы кровати, но в его крохотной квартире места для такой роскоши, увы, не хватало. Оттого приходилось ютиться на диване перед телевизором. Он с трудом распутал смятую простыню, бросил на диван подушку и, завернувшись в одеяло, вдруг подумал: «Может, купить другой диван, побольше?» Но, поразмыслив немного, быстро отказался от этой идеи. Новый диван сейчас стоил бы целое состояние.
Ноги неудобно упирались в подлокотники, а старые ножки дивана жалобно скрипели от малейшего движения. Мистер Доу, проворочавшись без сна добрых полчаса, уставился в потолок и сердито вздохнул. Как же ему все осточертело: этот диван, эта квартира, этот холод, эта безысходность!..
Ночная мгла, расползшаяся по квартире, одновременно слепила и успокаивала. Мистер Доу задумчиво разглядывал тонкую полоску света на потолке от уличного фонаря, сочившуюся сквозь небольшой зазор между плотными шторами. «Поменять квартиру? Уехать куда-нибудь? – мелькали вопросы в голове мистера Доу. – Но куда? И главное, зачем?..»
Где-то вдалеке раздался прерывистый собачий лай. Полоска света на потолке на мгновение исчезла и появилась. Мистер Доу, все еще теряясь в мыслях, протяжно вздохнул. Вдруг полоска света снова исчезла. Мистер Доу, заметив это, озадаченно поводил взглядом по темному потолку, а затем повернулся к окну, заставив несчастные ножки дивана всхлипнуть.
Зазор между шторами был слишком мал, чтобы что-либо разглядеть, но… «Кажется, там кто-то есть! – пронеслось в голове перепуганного мистера Доу. – Кому могло взбрести в голову спуститься на цокольный этаж? И в такое позднее время? Соседка сверху, мисс Мэйпл? Но она в такое время уже давно спит. А самая верхняя квартира пустует…» Стараясь не отводить взгляда от окна, мистер Доу опустил дрожащую руку на ледяной пол в поисках очков. С трудом нащупав их, он осторожно поднялся и, крадучись, подошел к окну. Сердце билось с ужасной силой, отдавая в уши. Между штор что-то мелькнуло, и свет от уличного фонаря ударил мистеру Доу прямо в лицо.
Выждав несколько секунд, он подкрался к входной двери и, стараясь издавать как можно меньше шума, приоткрыл ее. На улице было тихо. В морозном воздухе клубился густой туман, и свет от фонаря возле дома мистера Доу казался приглушенным и рассеянным. Даже если кто-то и прятался в ночном тумане, разглядеть его было совершенно невозможно.
Мистер Доу закрыл дверь, повернул замок и несколько раз подергал ручку, проверяя, надежно ли заперта дверь. Затем он вернулся к окну и поправил шторы, чтобы больше не было зазора. Вернувшись в постель, он еще долго смотрел на темно-бордовые шторы, казавшиеся в темноте совершенно черными. Затем он взял с кофейного столика небольшую круглую баночку и потряс ее. На ладонь упала таблетка от мигрени, которую он тут же проглотил. И спустя несколько минут он наконец забылся беспокойным сном.
Глава II
Блэк-Гроув, Англия. 1970-еНа следующий день урок математики должен был по обыкновению начаться с проверки посещаемости учеников. Мистер Доу потянулся к неглубокому деревянному шкафчику позади учительского стола, чтобы достать журнал, но, к его удивлению, дверца шкафа оказалась заперта. «Что за чертовщина?» – едва слышно произнес мистер Доу, выдвигая все ящики своего стола и ловко перебирая их содержимое в поисках ключа.
Отчаявшись, он взглянул на учеников, которые в ожидании начала урока оживленно переговаривались, дурачились и громко хохотали. Стивен, неугомонный подросток с огромной кудрявой шевелюрой, вскочил с места и зачем-то принялся закидывать соседа по парте ручками и карандашами, то и дело дергаясь от смеха.
– Так-так, – начал мистер Доу, и ученики замерли. Взгляд учителя метался по настороженным лицам. – Журнал посещаемости в шкафу, шкаф закрыт, а ключ исчез. Никто из вас не хочет сообщить мне, где ключ? Не сам же он ушел отсюда!
Ученики стали переглядываться и озираться по сторонам, будто пытаясь определить, кто из их товарищей мог быть причастен к исчезновению ключа. Впрочем, мистер Доу и не ждал, что кто-то признается. Он еще раз для верности подергал дверцу шкафа, после чего обернулся к классу и раздраженно произнес: